Фотографии С.М. Дудина.

«По прибытии в Самарканд я поселился в туземном городе недалеко от базара, чтобы быть поближе к последнему и приучить сартов к моим заботам. Мое предварительное знакомство с Туркестаном позволило мне первые покупки, касающиеся утвари и домашней обстановки и тому подобного сартов, приобрести тотчас же по приезде в Самарканд прямо на базаре и у ремесленников. Чтобы не впасть в ошибки при выборе вещей, а именно, чтобы приобрести только типичные экземпляры, я не приобретал сразу много предметов за раз, а предварительно знакомился с ними, посещая базары в разные дни и мастерские разных ремесленников. К этому побуждало меня прибегать то еще обстоятельство, что далеко не все предметы быта можно бывает встретить на базарах и у ремесленников. Некоторые из них появляются в определенные сезоны, некоторые, - не часто требуемые и потому7 производившиеся в ограниченном количестве, - просто надо было выждать, когда появятся, чтобы приобрести. Попутно с приобретением таких вещей я знакомился и с предметами, уже исчезнувшими с рынка, но тем не менее еще сохранившиеся в хозяйстве сартов, и эти вещи, представляя образцы более старого производства и быта, конечно, занимали меня больше, чем та этнография, которую можно было купить на рынке. При полной почти невозможности доступа в сартовские жилища или по меньшей мере в его важнейшую половину7, знакомство это пришлось вести двумя путями: расспросами у торговцев и других сартов и поисками среди всякого хлама мастерских различных ремесленников и у торговцев старьем. Попытка приобрести сведения на этот счет обозрением местных музеев в Самарканде и Ташкенте не увенчалась успехом.»

Отчет С.М. Дудина о поездках в Среднюю Азию в 1900-1902 г.г.

Этнографические туры по Центральной Азии.

Самуил Мартынович Дудин – крупный российский специалист по вопросам научной фотографии, археолог, этнограф, географ, художник, выдающийся знаток в области восточного искусства, прежде всего керамики и ковров Средней Азии; музейный деятель, стоявший у истоков Этнографического отдела Русского музея (ЭО) и Музея антропологии и этнографии (МАЭ) РАН.
Его вещевые, фотографические коллекции и рисунки составляют одно из лучших в мире собраний по этнографии Средней Азии, а его картины имеются в Академии художеств, а также в музеях России и Украины. Самуил Мартынович Дудин родился в 1863 г. в местечке Ровном Елисаветградского уезда Херсонской области.
Его отец Мартын Тихонович Дудин был квартирмейстером Казанского драгунского полка, а после отставки – сельским учителем. С детства Самуил проявлял способности к рисованию и всецело был увлечен этим занятием. После окончания школы он поступил в Елисаветградское земское реальное училище.
В выпускном классе (1884 г.) был арестован за участие в народовольческом кружке, и после трех лет заключения сослан в г. Селенгинск Забайкальской обл. Там под руководством Главной геофизической обсерватории С.М. Дудин организовал метеостанцию, собирал геологические коллекции, русский фольклор, делал этнографические зарисовки у бурят.
Часть этих материалов – рисунки древних могил из окрестностей Селенгинска – он сдал в 1888 г. в Музей Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества. В ссылке Дудин познакомился с Г.Н. Потаниным, ученым и общественным деятелем, который принимал живейшее участие в судьбе ссыльных революционеров.
С марта 1889 г. С.М. Дудину было разрешено проживать в Троицкосавске (ныне г. Кяхта) под гласным надзором полиции. Пребывание в этом городе во многом определило дальнейшую судьбу Самуила Мартыновича. Именно здесь в его жизнь вошли фотография, этнографический музей и научные общества – три «кита», на которых стояла вся его дальнейшая профессиональная деятельность.
В приграничном Троицкосавске исторически сложилась особая культурная среда. Процветающие чаеторговцы заботились о развитии коммерческих и образовательных учреждений, живую атмосферу города определяло прохождение торговых караванов, дипломатических миссий, научных экспедиций.
Важную роль в культурной жизни города играли политические ссыльные, деятельность которых была связана с изучением края и его развитием. Одним из них был Н.А. Чарушин, владевший фотостудией. Фотография была поставлена им на службу науки – в 1889 г. Чарушин принял участие в монгольской экспедиции Г.Н. Потанина, выполнив прекрасные снимки.
По счастью, С.М. Дудин стал сотрудником этой фотостудии, где не только получил навыки фотодела, но и был приобщен к созданию фотографической летописи края. Впоследствии он предоставит Музею антропологии и этнографии коллекцию (№ 1697), собранную вместе с Н.А. Чарушиным в окрестностях Троицкосавска.
По инициативе П.С. Михно и А.Н. Чарушина, которым С.М. Дудин оказывал посильную помощь, в Троицкосавске были созданы этнографический музей и библиотека. В 1891 г. в Троицкосавск прибыл академик В.В. Радлов, направлявшийся в долину р. Орхон для изучения древнетюркских рунических памятников.
По рекомендации Г.Н. Потанина в состав экспедиции был включен С.М. Дудин как рисовальщик и фотограф. Члены экспедиции выполнили описание памятников, зарисовки общих планов развалин и их отдельных фрагментов, сделали эстампажи надписей.
Собранный материал требовал тщательной обработки, поэтому В.В. Радлов предложил С.М. Дудину переехать в Петербург для подготовки памятников к публикации. Еще в экспедиции он начал хлопотать о том, чтобы талантливого молодого человека приняли на обучение в Академию художеств.
По некоторым данным, благодаря участию Г.Н. Потанина С.М. Дудин был амнистирован. Осенью 1891 г. он начал обучаться живописи в классе И.Е. Репина. Надзор полиции за студентом был сохранен. Первый выпуск «Сборника трудов Орхонской экспедиции» увидел свет уже в 1892 г. В.В. Радлов, высоко оценив работу Дудина по подготовке изображений, в предисловии к этому изданию отмечал, что «скорое составление публикуемых ныне 64 таблиц было возможно только потому, что Академия предоставила в полное мое распоряжение рабочую силу С.М. Дудина в продолжение всей нынешней зимы» (Труды Орхонской экспедиции. Предисловие).
В 1893 г. состоялась первая поездка С.М. Дудина в Среднюю Азию. Вместе с В.В. Бартольдом, тогда выпускником Санкт-Петербургского университета, он был направлен Академией наук в археологическую экспедицию, целью которой было исследование древностей в долинах рек Чу и Или. Поскольку В.В. Бартольд еще в начале поездки сломал ногу и был вынужден остаться в Аулие-Ата, выполнение экспедиционных задач легло на плечи С.М. Дудина.
Он в одиночку объехал оз. Иссык-Куль, зафиксировал местоположение и состояние памятников (крепостей, могил, петроглифов и др.), а также собрал сведения о них. Впоследствии В.В. Бартольд признавал, что его отчет во многом базировался на данных, собранных Самуилом Мартыновичем.
Самарканд – важный транзитный пункт путешествия – произвел на Дудина огромное впечатление. Он был потрясен красотой архитектурных сооружений эпохи эмира Тимура и с этого времени стал ревностно служить делу их фиксации, изучения, популяризации и сохранения.
По свидетельству В.В. Бартольда, в 1893 г. Дудин еще не проявлял особого интереса к этнографическому наследию Средней Азии. Первый опыт комплектования этнографической коллекции Самуил Мартынович приобрел в 1894 г., когда по заданию В.В. Радлова, тогда уже директора МАЭ, был направлен на Украину как внештатный сотрудник.
Выбор украинской темы был, несомненно, обусловлен тем, что Дудин знал язык, менталитет и уклад жизни украинцев. Результатом этой поездки стала крупная фотоколлекция (МАЭ 1402), а также вещевой сбор, включивший утварь, предметы одежды, женские украшения, предметы интерьера, образцы вышивки (МАЭ 5327).
Летом 1895 г. С.М. Дудин принял участие в работе историко-архитектурной экспедиции, руководимой Н.И. Веселовским. Главной ее задачей являлось изготовление чертежей, рисунков и фотоснимков архитектурных памятников Самарканда – мечети Биби-Ханым и мавзолея Гур-Эмир.
Об ответственном отношении С.М. Дудина к своим обязанностям свидетельствуют такие строки из его письма к В.В. Радлову: 
«Перед съемкой я промываю те площади, которые плохо могут выйти из-за пыли и грязи, накопившейся на изразцах и мозаиках. Делаю я это всюду, куда только хватает моей лестницы» (СПбФ АРАН. Ф. 148. Оп. 1. Ед. хр. 50. Л. 41об.). На основе материалов экспедиции в 1905 г. был издан альбом «Мечети Самарканда. Вып. 1: Гур-Эмир».
В 1897 г. Самуил Мартынович окончил обучение в Академии художеств. Вместе со званием художника он получил право на пенсионерскую поездку во Францию, которую и предпринял в 1898 г. Однако европейская живопись не слишком увлекла его, и в одном из писем И.Е. Репину он говорит о тяготении к искусству Востока.
Зато музеи Европы вызвали у художника большой интерес – он побывал в Берлине, Дрездене, Мюнхене, Вене, Амстердаме.
Особенное впечатление на него произвела выставка этнографического костюма в Амстердаме, о которой он отозвался весьма заинтересованно: 
«костюмы собраны превосходно, а манекены, на которые они надеты, в большей части случаев прекрасно исполнены. Я думал, глядя на них, что хорошо бы костюмы Вашего музея выставить подобным же образом, какую массу публики привлек бы тогда музей!» (СПбФ АРАН. Ф. 177. Оп. 2. Ед. хр. 102. Л. 5–5об.).
По всей видимости, Самуил Мартынович уже не мыслил себя вне музейного поприща. В 1899 г. С.М. Дудин осуществил новую собирательскую поездку по поручению МАЭ. На этот раз он был направлен в восточные районы Казахстана.
Специальную программу для сбора вещей составил В.В. Радлов, прекрасно знавший казахский быт. Материалы казахской коллекции планировалось представить на Всемирной выставке 1900 г. в Париже, о чем хлопотал князь В.Н. Тенишев – генеральный комиссар от России на этой выставке.
Именно в этой поездке С.М. Дудин сформировался как мастер этнографической фотографии, о чем свидетельствует его коллекция (МАЭ 1199).
Петербургский искусствовед А. Успенский так характеризует творческий почерк Дудина-фотографа: 
«Лучшие фотографии Дудина структурны в целом, но как бы слегка “сбиты” случайно возникшим движением и внезапным ракурсом ничего не подозревающего "натурщика". Тщательно выстроенный и чуть “подпорченный” нечаянной репортажностью снимок дает чувство вовлеченности в пространство бытовой, ординарной ситуации: сценки торговли на городском рынке, детские игры в степи, цирюльник бреет голову клиента…
Такая погруженность дает дорогое ощущение, которое я бы назвал чувством “местного времени”, когда пространство фотографии позволяет репрезентировать и четвертое измерение, т.е. передать живую, движущуюся историю» (Успенский, 2016. URL: http://rezvan.kz wp-content›uploads› 2016.03). В экспедиции 1899 г. была сформирована и вещевая коллекция (МАЭ 493).
Следующие три года – 1900-1902 г.г. – явились пиком собирательской деятельности С.М. Дудина, но в известной степени и ее завершением. За это время им были совершены три поездки в Среднюю Азию для комплектования собрания вновь учреждаемого Этнографического отдела Русского музея императора Александра III.
В России они были беспрецедентны в плане широты охваченной сборами территории, а также длительности сроков, предоставленных собирателю для комплектования вещевых и фотографических коллекций. Беспрецедентен и итог этих поездок – около 5000 предметов и 2000 фотографий, всесторонне характеризующих традиционную культуру народов Средней Азии.
Замысел первой поездки возник в начале 1900 г., когда вопрос о создании Этнографического отдела еще только обсуждался на государственном уровне. В то время геополитическое значение Средней Азии постоянно возрастало, велик был интерес и к культурному наследию региона. В.В. Радлов, один из инициаторов создания ЭО, предложил С.М. Дудину подготовить программу сбора предметов.
Она была передана на рассмотрение Августейшему управляющему Русским музеем великому князю Георгию Михайловичу и незамедлительно им утверждена.
Великий князь лично просил Эмира Бухары оказать содействие С.М. Дудину в сборе предметов на территории Бухарского эмирата, на что получил его согласие:
«…Спешу уведомить Вас, что, с благоговением чтя память Великого Монарха и вменяя себе в священную обязанность сочувствовать всему, что связано с незабвенным Именем Государя Императора Александра III, я с особенным удовольствием готов оказать возможное содействие г-ну Дудину к успешному выполнению, в пределах моих владений, возложенного Вами на него поручения».
<…> Сеид Абдул Ахад, Эмир Бухарский. 2 апреля 1900 года» (РГИА. Ф. 530. Оп. 1. Д. 518. Л. 2–2об.).
В военном ведомстве С.М. Дудин получил необходимые топографические карты и открытый лист с обращением к органам власти о содействии в выполнении экспедиционных задач. Особенно заботливо Дудин подготовил фотографическое оборудование, закупленное в Германии, а также специальные вьючные ящики для аппаратуры и лабораторного оборудования: проявлять отснятый материал предполагалось непосредственно в дороге, чтобы вовремя обнаружить возможные дефекты и неточности в экспозиции.
Согласно принятой программе, основное внимание уделялось этнографии сартов – так в то время официально называлось узбеко- и таджикоязычное оседлое население равнинных оазисов, в особенности городское. Именно оно, как считалось, определяло культурный облик региона.
Маршрут поездки пролег через гг. Самарканд, Бухару, Джизак, Ура-Тюбе, Ходжент, Коканд, Маргелан, Наманган; на обратном пути: Наманган – Джизак – Ташкент. Сельские кишлаки планировалось осматривать попутно. 18 марта 1900 г. С.М. Дудин выехал в Самарканд. «Вживание» в городскую среду было непростым, поскольку, несмотря на письменные указания военного министра, местная администрация не спешила ни с обустройством собирателя, ни с оказанием помощи для выполнения задания музея.
Опыта приобретения вещей для коллекций у оседлого населения Средней Азии Дудин не имел, доступ в дома горожан европейцу был закрыт, поэтому он не сразу приступил к собиранию предметов, а принялся изучать рынок старинных и новых вещей, выработал тактику взаимодействия с антикварами, уяснил периодичность движения вещей по базарам округи, приценился к интересующим его товарам.
По мере знакомства с торговым людом собиратель получил содействие в ознакомлении с домашней жизнью сартов и приобретении предметов в бытовой обстановке. В Самарканде С.М. Дудин собирал не только вещи, но и осыпавшуюся керамическую облицовку дворцовых и культовых средневековых зданий.
Местная власть нисколько не заботилась о ремонте архитектурных шедевров, и изразцы становились легкой добычей коммерсантов, продававших эти ценные артефакты всем желающим, в том числе и за границу. В таких обстоятельствах С.М. Дудин считал оправданным приобретение изразцов для музея.
Однако собрание 1900 г., по его мнению, было «ничтожными клочками, имеющими чисто кунсткамерный характер» (ОР РНБ. Ф. 781. Д. 889 (1990 г.). Л.1-2). Следующей важнейшей задачей поездки являлось создание фотоальбома, характеризующего культурный ландшафт и повседневную жизнь населения Средней Азии.
С.М. Дудин, на месте оценив многогранность культуры этого региона, в одном из писем к И.И. Толстому сообщает, что здесь нельзя «отделаться 4-5 сотнями негативов, их нужно исполнить гораздо более 1000, а чтобы работа не носила случайного характера, ее надо выполнить по строго обдуманной и подробно составленной программе» (ОР РНБ. Ф. 781. Д. 889 (1900 г.). Л. 4). Выработкой этой программы Самуил Мартынович занимался уже в ходе работы.
Итогом поездки 1900 г. стало приобретение 2526 экспонатов высокого художественного уровня, что сразу сделало среднеазиатское собрание ЭО одним из богатейших в мире. Выставка этих поступлений произвела на великого князя Георгия Михайловича самое благоприятное впечатление.
Довольно быстро вызрело решение продолжить сборы, причем не только у сартов, но и у других народов Средней Азии. Маршрут 1901 г. пролег через всю территорию региона – от побережья Каспия до Восточного Туркестана. Принципы сбора коллекций остались неизменными – приобретение типичных вещей, характеризующих в том числе орнаментальное богатство той или иной культуры.
В апреле – мае собиратель занимался комплектованием у туркмен-текинцев в Ахальском и Мервском оазисе (РЭМ кол. 12, фотокол. 40), а также у туркмен-сарыков в окрестностях Тахта-Базара (РЭМ кол. 13, фотокол. 41). Коллекции включили лучшие образцы женских серебряных украшений, ковров, компонентов костюма, убранства коня и верблюда свадебного каравана.
Особенный интерес Дудин питал к ковровым изделиям туркмен, став со временем тонким знатоком этой темы. В конце мая С.М. Дудин достиг Самарканда. Теперь он чувствовал себя здесь «своим человеком». Его помощник художник Н.И. Ткаченко занимался зарисовкой архитектурных деталей, а Дудин фотографировал и приобретал вещи.
Вскоре экспедиция выехала в Бухару, чтобы просить о сопровождении на участке пути по горным районам Бухарского эмирата. В Бухаре Дудин приобрел медную и глиняную посуду разных типов; сбор же изразцов был категорически запрещен местной властью.
Путь по территории бухарских владений пролег через гг. Шахрисябз, Яккабаг, Байсун, Каратаг, Файзабад, Каратегин, где путешественников принимали очень радушно. Попутные сборы у узбеков не были вполне удачны вследствие настороженного отношения к экспедиции.
Напротив, у горных таджиков Каратегина Дудин довольно быстро сумел сформировать коллекцию (РЭМ 19), значительную часть которой составила точеная деревянная посуда и лепная утварь, изготовлявшаяся женщинами по архаичной технологии.
Костюм собиратель представил знаковыми предметами – халатом из сукна домашней выработки, свадебной лицевой занавеской, вязаными узорными чулками и др. Через месяц С.М. Дудин прибыл в Алайскую долину, где он планировал составить киргизскую коллекцию.
Расчет на обилие материала собиратель строил на том, что летом родовые группы кочевников объединялись на богатых пастбищах горных долин. Единственный минус, который он видел в летних сборах – это отсутствие части домашнего скарба, оставляемого киргизами на зимовках.
Благодаря гостеприимству населения Дудину удалось посмотреть около 500 юрт, что еще раз говорит о его требовательности к отбору вещей. Коллекцию № 14 (РЭМ) составили характерные для южных киргизов вышитые настенные мешки, узорнотканые полосы для крепления юрты, ковры и ковровые изделия, кожаная утварь с тиснением, вышитое убранство коня невесты.
Уникален женский траурный костюм, остающийся единственным в музейных собраниях Российской Федерации. Большую ценность представляют предметы мужской и женской одежды, женские украшения, группа музыкальных инструментов.
Покинув Алайскую долину, С.М. Дудин отправил с помощником собранные вещи в Самарканд, а сам направился в Кашгар – один из городов Восточного Туркестана, находившегося под властью цинского Китая. Благодаря помощи российского консула в Кашгаре Н.Ф. Петровского всего за две недели Дудин собрал коллекцию, которая осталась в Музее единственной в своем роде (РЭМ 16).
В ее состав вошли предметы мужской и женской одежды, украшения, атрибуты дервиша, разнообразная утварь и другие раритеты. Вещи дополнила не менее ценная фотоколлекция (РЭМ 45). На обратном пути С.М. Дудин преодолел опаснейший Терек-Даванский перевал, лежащий на кратчайшем пути в г. Ош, откуда собиратель выехал в Самарканд.
Там он выполнил отливки архитектурных фрагментов Шахи-Зинда, собрал осыпавшиеся изразцы, мозаики, лепные и резные кирпичи. Два месяца – сентябрь и октябрь – были посвящены созданию самаркандской серии фотографий.
Уклад жизни в Самарканде собиратель считал наиболее типичным для Средней Азии. Утром он брал фотоаппарат и бродил по улицам города в поисках интересного сюжета для снимка, избегая, однако, малейшей постановки кадра.
Самаркандская фотоколлекция (РЭМ 48), включившая около 400 снимков, всесторонне характеризует городскую среду и ее обитателей, занятия горожан и их досуг, религиозную жизнь. В целом итогом поездки 1901 г. стало приобретение 1500 предметов и выполнение более 1000 фотографий.
В 1902 г. состоялась третья поездка, целью которой была ликвидация лакун в фотографических коллекциях, комплектование у горных таджиков и казахов, изготовление слепков со скульптурных украшений зданий Самарканда. В начале мая С.М. Дудин выехал в Самарканд, затем в Ташкент, а далее через долины рек Чирчик, Талас и Пскем, Тупракбельский перевал – в Майдантальскую долину.
Там он провел сбор предметов для коллекции у группы северных киргизов, приобрел у них конструктивные элементы юрты, предметы интерьера, ковры, кожаную утварь (РЭМ 34). В Сырдарьинской обл. С.М. Дудин собрал коллекцию у южных групп казахов (РЭМ 33), отразившую влияние на их культуру соседнего сартовского населения.
Заключительным этапом пятимесячной поездки 1902 г. стало посещение Ферганской долины, где были сделаны эпизодические приобретения. В 1903 г. Дудин занимался регистрацией коллекций и составлял отчет. Следующий 1904 г. для С.М. Дудина-собирателя оказался неудачным.
Он был приглашен ЭО для формирования коллекций у населения Южного Кавказа, однако на сей раз в его распоряжении имелось всего два месяца и более скромный бюджет закупки. Уже в Тифлисе при ознакомлении с этнографическим отделом городского Музея Самуил Мартынович заключил, что «несмотря на пеструю смесь племен Закавказья, многие предметы обихода у всех них одинаковы» (АРЭМ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 246. Л. 23об.).
Опираясь на среднеазиатский опыт, Дудин решил начать сборы в крупных городах, но встретившись с феноменом кавказского города, где «этническое» было подчинено «городскому», не смог выработать стратегии комплектования.
Кроме того, качество вещей на базарах Тифлиса и Эривани показалось ему недостойным музейного собрания. Выяснив, что типичные, маркирующие ту или иную этническую культуру вещи следует искать в глубинке, Самуил Мартынович решил просить местную администрацию о проводнике-охраннике, однако содействия не получил.
В столь сложных обстоятельствах собиратель принял решение прервать поездку по следующим причинам: «Отнестись к делу формально, то есть набрать “то, что оказалось возможным при данных условиях”, мне было бы неприятно и несимпатично, а сделать то, что можно сделать, я не мог при тех средствах и времени, и обстоятельствах, в каких и с какими я находился» (АРЭМ. Ф.1. Оп.2. Д. 246. Л. 24об.).
Больше крупных собирательских этнографических экспедиций Самуил Мартынович не совершал. В том же 1904 г. Дудин начал составлять альбом рисунков казахского и киргизского орнамента, который позднее представил Академии художеств – в марте 1906 г. он передал 57 таблиц, в апреле 1907 г. – 60 таблиц орнамента.
В 1905 г. по заданию Русского комитета по изучению Восточной и Средней Азии С.М. Дудин работал в Самарканде на раскопках мавзолея Шахи-Зинда, собирал коллекцию древней среднеазиатской керамики для МАЭ и ЭО, выполнял фотоснимки и зарисовки архитектурных памятников. В 1912 г. С.М. Дудин передал музею большую коллекцию негативов (более 260 единиц) общих видов и деталей мавзолеев Шахи-Зинда (МАЭ 1966).
В 1907 г. Самуил Мартынович сопровождал В.В. Радлова в поездке по музеям Северной Европы и Германии, где делал зарисовки и чертежи музейной мебели. В 1908 г. Дудин снова выезжает в Самарканд по линии Русского комитета, имея открытый лист на сбор облицовочных изразцов и их вывоз «во избежание расхищения декоративных украшений, отпавших от стен в последнее землетрясение с различных зданий…» (Изв. РКСВА 1909, С. 3). Однако к этому времени в Самарканде уже появились местные органы по охране памятников, которые воспротивились вывозу изразцов.
В поездку 1908 г. Дудин приобрел керамические предметы для ЭО (РЭМ 1435) и для МАЭ (МАЭ 2696), фотоколлекцию по Самарканду (МАЭ 1447). Имя С.М. Дудина прочно связано с историей двух Русских Туркестанских экспедиций (1909-1910; 1914-1915 г.г.), организованных Русским комитетом для изучения Средней и Восточной Азии и руководимых С.Ф. Ольденбургом.
В ходе Первой экспедиции в Турфанском оазисе Дудин выполнил рисунки зданий и пещер буддийских храмовых комплексов, кальки с фрагментов скульптур и фресок, а также фотографии объектов. В 1910 г. он передал МАЭ огромную коллекцию стереонегативов (более 600), сделанных по пути в Турфан (МАЭ 2181), а также коллекцию негативов по этнографии казахов, выполненную на маршруте Семипалатинск – Чугучак (МАЭ 2114).
Главной задачей Второй Туркестанской экспедиции являлось изучение Пещер тысячи будд близ г. Дуньхуан в провинции Ганьсу. На этот раз Дудин должен был заниматься описанием росписи стен, в том числе их цветового колорита. С этой задачей художник справился блестяще.
Значение его уникальных описаний трудно переоценить, поскольку и шведская, и французская экспедиции, работавшие в Дуньхуане двумя-тремя годами раньше, выполнили только черно-белую фиксацию. Между экспедициями в 1911 г. С.М. Дудин был зачислен в штат МАЭ – он возглавил отдел изображений и фотографий, а также муляжно-модельные мастерские; также он выполнял обязанности секретаря Совета музея.
Вся эта работа выполнялась безвозмездно.
По ходатайству князя А.Г. Романовского, председателя Попечительного совета МАЭ, служебный персонал и лица, содействующие открытию музея в 1912 г., были представлены к награждению; С.М. Дудин – к благодарности. После введения в ИАН новых штатов он был избран на должность фотографа, уже с окладом.
В начале 1910-х гг. Самуил Мартынович неустанно продолжал обработку своих экспедиционных материалов. Так, в 1913 г. он передал МАЭ, во-первых, две коллекции сделанных им в 1894 г. фотографий резных дверей дворцов и мечетей Средней Азии, (МАЭ 2124, 2828), а во-вторых, негативы (МАЭ 2123) и фотоотпечатки (МАЭ 2832) с рисунков узбекских, туркменских и афганских ковров.
Позднее, в 1915 г. он сфотографировал свои рисунки казахского и киргизского орнамента, ранее переданные в Академию художеств (МАЭ 2450, 2530). 1 января 1914 г. С.М. Дудин был удостоен Высочайшего благоволения за экспедиционную и собирательскую деятельность в совокупности.
Также он получил благодарность и медаль в память 300-летия царствования Дома Романовых; Высочайшим приказом по гражданскому ведомству от 28.06.1914. был утвержден в чине коллежского секретаря по званию художника и представлен к чину титулярного секретаря (Соболева. 2014 г., C. 270).
В 1914 г. С.М. Дудин был назначен ученым хранителем вновь созданного отдела древностей Восточного и Западного Туркестана, куда поступали привозимые из Китая буддийские памятники. В связи с этим на его плечи легла большая работа по описанию, составлению учетной документации и экспонированию этих артефактов.
В первом номере «Правительственного вестника» за 1917 год сообщалось, что министром народного просвещения приказом по Гражданскому ведомству от 1.01.1917. коллежский секретарь фотограф Музея антропологии и этнографии при Академии наук Самуил Дудин производится за отличие к ордену Святого Станислава 3 степени (СПбФ АРАН. Ф. 4. Оп. 2 – 1917. Ед. хр. 41. Л. 1).
Социальные потрясения 1917 г. и тяготы Гражданской войны Самуил Мартынович перенес стойко, сохранив верность музейному поприщу. Участвовал в оформлении Петрограда к 1-й годовщине Октября, также выполнил панно «До 25 октября 1917 года» и «После 25 октября 1917 года» для Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов.
В 1918 г. после кончины В.В. Радлова в его память был создан Радловский кружок, объединивший ведущих востоковедов Петрограда–Ленинграда. С.М. Дудин стал душой этого кружка и его бессменным секретарем. В январе 1922 г. им был сделан доклад о работе Радлова в Орхонской экспедиции 1891 г.
В 1919 г. С.М. Дудин стал научным сотрудником Российской Академии истории материальной культуры, где с 1921 г. также выполнял обязанности секретаря постоянной Туркестанской комиссии. В это же время Самуил Мартынович начал педагогическую деятельность в Географическом институте, передавая молодому поколению накопленные знания и опыт.
После слияния Института с географическим факультетом ЛГУ (1925 г.) Дудин становится старшим ассистентом кафедры рисования и фотографии. Он продолжал поддерживать связи и с Академией художеств: например, в 1924 г. читал лекции «Народное искусство Сибири», «О коврах», «Китайское искусство», «О технике живописи (китайской)». Многие годы С.М. Дудин являлся сотрудником Общества художников им. А.И. Куинджи, основанного в 1908 г. В частности, он создал в Обществе библиотеку и заведовал ею.
Уже в первые годы Советской власти С.М. Дудин был востребован как эксперт по прикладному искусству народов Средней Азии. Так, в 1920–1921 гг. Государственная экспертная комиссия привлекла его к работе по учету государственных ценностей, а позднее организации «Внешторг» и «Госторг» приглашали его в качестве консультанта для отбора и оценки больших партий ковров, идущих на экспорт.
В 1920-е гг. по своей инициативе С.М. Дудин выписывал из-за границы реактивы для фотоотдела МАЭ (последняя партия была отправлена швейцарской фирмой «Apotela» в июне 1929 г.), которые приобретались через Торговое представительство АН СССР в Берлине. После смерти С.М. Дудина эта практика прекратилась (СПбФ АРАН. Ф. 142. Оп. 1 — 1930. Ед. хр. 12. Л. 69).
Скончался Самуил Мартынович внезапно, в июле 1929 г., находясь в деревне Саблино Ленинградской обл., где руководил студенческой практикой. Памяти С.М. Дудина было посвящено открытое заседание Радловского кружка 12 декабря 1929 г.
В нем приняли участие представители Государственной академии истории материальной культуры, Этнографического отдела Русского музея, Общества им. А.И. Куинджи. С.Ф. Ольденбург, оценивая роль С.М. Дудина как собирателя, подчеркивал: 
«Не будет преувеличением сказать, что по многим областям и вопросам материальной культуры Центральной Азии без материалов Самуила Мартыновича нельзя сделать в настоящее время решающих исследований» (Ольденбург. 1930, С. 353).
Столь внушительный результат научной и собирательской работы С.М. Дудина был обусловлен, в первую очередь, его организаторскими способностями, умением вести работу четко и планомерно, руководствуясь чувством высокой ответственности за исполняемое дело.
В Российском этнографическом музее в 2012 г. к 150-летию со дня рождения выдающегося собирателя была открыта выставка «Художественный текстиль народов Средней Азии в коллекциях С.М. Дудина», на которой были представлены шедевры прикладного искусства народов Средней Азии и Казахстана.

Архивные материалы. Дудин Самуил Мартынович.

АГЭ. Ф. 76. Оп. 1. Ед. хр. 1. С.М. Дудин.
АИИМК РАН. 1892. Ф. 1. Оп. 1. № 187. О командировании ученика Императорской Академии художеств С.М. Дудина в Сырдарьинскую и Семиреченскую области. 26 октября 1892 г. – 8 марта 1893 г.
АРЭМ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 245. Переписка о командировках художника Дудина С.М. в Среднюю Азию для собирания этнографического материала, удостоверение, планы и маршруты командировок, отчеты С.М. Дудина. 22 февраля – 23 августа 1900 г.
АРЭМ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 246. Переписка с художником С.М. Дудиным о собирании и оформлении коллекции по этнографии народов Средней Азии и Кавказа; описи коллекции.
АРЭМ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 247. Отчёты С.М. Дудина художника-фотографа о поездках в Среднюю Азию в 1900–1902 гг. для изучения труда и быта местных жителей.
ОР РНБ. Ф. 781. Д. 889 (1900 г.). Л. 4. Толстой И.И.
РГИА. Ф. 733. Оп. 145. Ед. хр. 124. О командировках. 13 марта 1907 г.
РГИА. Ф. 789. Оп. 11. Ед. хр. 164. Дудин Самуил Мартынович. 1891.
РГИА. Ф. 791. Оп. 1. Ед. хр. 3. Материалы к истории Общества взаимного вспомоществования русских художников: отчеты Правления за 1917 и 1922–1930 гг., краткие обзоры деятельности за 1909–1917 и 1909–1924 гг.; списки членов и сведения о них; письма членов Общества И.Е. Репину; административные отчеты и документы по другим вопросам». 1913–1930 гг.
СПбФ АРАН. Ф. 1. Оп. 1а. Ед. хр. 158. Л. 409. Черновики и копии протоколов Конференции АН. Протоколы 1911 г.
СПбФ АРАН. Ф. 4. Оп. 2 (Т. 73). Ед. хр. 62. Л. 11. 1915 г. Административно-хозяйственное управление ленинградских учреждений АН СССР. Делопроизводственные материалы. Об исходатайствовании Высочайших наград за служебные отличия и денежных (75 – 914 г.).
СПбФ АРАН. Ф. 4. Оп. 2 (Т. 73). Ед. хр. 63. Л. 38, 40. О производстве в чины и об утверждении в таковых (95- 914 г.).
СПбФ АРАН. Ф. 4. Оп. 2 (т. 72). Ед. хр. 74. Л. 21–22, 32. Административно-хозяйственное управление ленинградских учреждений АН СССР. Делопроизводственные материалы. Об исходатайствовании Высочайших наград по Академии за отличия неслужебные.
СПбФ АРАН. Ф. 142. Оп. 1. Ед. хр. 45. Материалы юбилейного отчета Музея. (Отчетная записка о деятельности Музея с 1889 по 1913 г.) 1913 г.
СПбФ АРАН. Ф. 148. Оп. 1. Ед. хр. 50. Письма ученых о финансировании отдельных командировок, о покупке коллекций и предварительные отчеты о работе. 13 января – 22 декабря 1908 г.
СПбФ АРАН. Ф. 148. Оп. 1. Ед. хр. 51. Письма МИД о финансировании Комитета. Предварительные отчеты о работе русских ученых и просьбы Национальных Комитетов об организации экспедиций на Кавказ, Приамурье, Туркестан. 16 января – 24 декабря 1908 г.
СПбФ АРАН. Ф. 148. Оп. 1. Ед. хр. 53. Письма МИД о финансировании Комитета и экспедиций в Восточный Туркестан. Предварительные отчеты о работе русских и иностранных ученых. 14 января – 29 декабря 1909 г.
СПбФ АРАН. Ф. 148. Оп. 1. Ед. хр. 83. Письма МИД о финансировании и предварительные отчеты о работе русских и иностранных ученых. 10 января – 29 декабря 1914 г. Письма ученых об организации и финансировании экспедиций на Алтай, Памир, в Корею, Забайкалье, Сибирь, Среднюю Азию, Турцию. 11 февраля – 31 октября 1914 г.
СПбФ АРАН. Ф. 177. Оп. 2. Ед. хр. 102. Дудин Самуил Мартынович, фотограф, художник. Прилуки, Париж, Самарканд. 1894, 1896, 1902 гг.

Публикации Дудина С.М.

Дудин С.М. Резьба по дереву у киргизов. Зодчий. 1905 г. - № 1. С. 6-9.
Дудин С.М. Отчет о работах в мавзолеях Шах-Зинда в Самарканде. Известия РКСВА. 1906 г. № 6. С. 26–34.
Дудин С.М. Отчет о поездке в Самарканд. Известия РКСВА. 1910 г. № 10. С. 26–34.
Дудин С.М. Орнаментика и современное состояние старинных Самаркандских мечетей. Известия Императорской археологической комиссии. 1910 г. Вып. 6. С. 49-73.
Дудин С.М. Архитектурные памятники Китайского Туркестана (из путевых записок). Архитектурно-художественный еженедельник. 1916 г. № 6. С. 75-80, № 10. С. 127-132, № 19. С. 218–220, № 22. С. 241-246, № 28. С. 292-296,
 31. С. 315-321.
Дудин С.М. Архитектурные памятники китайского Туркестана (из путевых записок) Пг.: Гос. тип., 1916 г. 104 с.: ил.; 24.
Дудин С.М. Ковры Средней Азии. Столица и усадьба. 1917 г. № 77-78. С. 10-14.
Дудин С.М. Техника стенописи и скульптуры в древних буддийских пещерах и храмах Западного Китая. Сборник МАЭ. Пг.: Тип. РАН, 1918 г. Т. 5. Вып. 1. С. 21-92.
Дудин С.М. Фотография в этнографических поездках. Казанский музейный вестник. 1921 г. № 1-2. С. 31-51.
Дудин С.М. Фотография в научных поездках. Краеведение. 1923 г. № 1. С. 31-46.
Дудин С.М. Фотография в научных поездках. Краеведение. 1923 г. № 2. С. 134-146.
Дудин С.М. Киргизский орнамент. Восток. 1925 г. Кн. 5. С. 120-172.
Дудин С.М. К вопросу о технике изготовления изразцовых мозаик Средней Азии. Известия РАИМК. Л., 1925 г. Т. IV. С. 183-204.
Дудин С.М. Ковровые изделия Средней Азии. Сборник МАЭ. Л., Изд-во АН СССР, 1928 г. Т. 7. 71-166.
Дудин С.М. Дневник поездки в Дун-Хуан. Восточный Туркестан и Монголия: история изучения в конце XIX – первой трети XX века. Том IV: Материалы Русских Туркестанских экспедиций 1909-1910 г.г. и 1914-1915 гг. академика С.Ф. Ольденбурга. Под общ. ред. М.Д. Бухарина, В.С. Мясникова, И.В. Тункиной. М.: Индрик, 2020 г. С. 318-364.
Дудин С.М. Отчет С.М. Дудина о поездках в Среднюю Азию в 1900-1902 г.г. Подготовка текста, вступ. ст. и прим. Т.Г. Емельяненко. М.: Фонд Марджани, 2021 г. 564 с.

Источник:
Л.Ф. Попова, заведующая отделом этнографии Кавказа, Средней Азии и Казахстана.
https://ethnomuseum.ru/collections/collectors/dudin-samuil-martynovich/