Работа Х. Кустанаева «Этнографические очерки киргиз Перовского и Казалинского уездов» была издана отдельной брошюрой в Ташкенте в 1894 г. Она сразу получила самые благожелательные отклики со стороны тогдашних российских востоковедов. Так, Н.Ф. Катанов опубликовал рецензию, в которой подчеркивались достоинства «Очерков…», а А.А. Диваев в нескольких своих статьях ссылался на брошюру Кустанаева как на весьма авторитетный источник.
Единственным недостатком «Очерков…» рецензенты посчитали неаккуратную транскрипцию казахских слов. Очерк Кустанаева и сегодня остается одним из основных источников по этнографии казахов. Текст приведен к нормам современной орфографии и пунктуации.
Исправления заключены в квадратные скобки. Подстрочные примечания принадлежат автору. В приложениях помещены рецензия Н.Ф. Катанова и отрывки из статьи А.А. Диваева.

Текст.

Туркестанской учительской семинарии
в знак искренней благодарности
за полученное в ней образование
посвящает
Автор.

Как этнографический этюд, настоящие «Очерки» явились плодом наблюдательности воспитанника IV класса Туркестанской учительской семинарии Худабая Кустанаева в отношении быта киргиз. Не представляя из себя законченного исследования и не претендуя, как ученическая работа, на особые научные достоинства, «Очерки» эти тем не менее в достаточной степени знакомят с некоторыми свойственными жизни киргиз характеристическими чертами, которые до сего времени по своей недоступности были неизвестны европейцам-наблюдателям, изучавшим быт киргиз и писавшим специальные исследования по сему предмету (Левшин и другие).
Этим трудом автор, будучи туземцем-мусульманином, заявляет свою солидарность с европейским просвещением, раскрывая хорошие и дурные стороны жизни своих сородичей – киргиз, кочующих в степях Перовского и Казалинского уездов Сыр-Дарьинской области.
Посвящением же труда своей almae matri автор показывает, что просвещение служит самым надежным и гуманным средством к нормальным отношениям, – сплочению покоренных народов с просвещенными победителями. Пусть эта первая попытка молодого автора послужит и для других туземцев, получивших образование в Туркестанском крае, стимулом к дружной работе в подобном симпатичном направлении.

Преподаватель русского языка в Туркестанской учительской семинарии
Н. Воскресенский.
21 мая 1894 года
г. Ташкент.

I.

Вступление.

Тип киргиз. Одежда и украшения. Жилище. Пища и утварь. Кочевка. Гостеприимство. Зимовка и зимние развлечения.

Обширные степные пространства, лежащие на всем протяжении от Омска до долины реки Аму-Дарьи, от Урала до Алтайских гор, заняты кочевыми племенами, которые называют себя «казаками», а русские назвали их «киргиз-кайсаками» или просто «киргизами».
Эти кочующие народы принадлежат к тюрко-татарской отрасли монгольской расы и делятся на три орды: Большую (Улькен-джуз), Среднюю (Урта-джуз) и Малую (Кши-джуз). Большая орда лежит между Балкашем и Иссык-Кулем, Средняя – между Балкашем и Омском, Малая (собственно говоря – самая большая) занимает земли на запад от первых двух.
Орды эти кочуют в своих степях с давних пор; они долго оставались в своих землях и не подвергались чужеземному влиянию. В степях им не жилось спокойно. Вольные шайки киргиз, под предводительством какого-нибудь «батыра» – удальца, живо появлялись в окрестностях пограничных селений
среднеазиатских и русского государств, угоняли скот, грабили купеческие караваны, шедшие в Россию или из России; таким образом соседние государства часто не имели от них покоя. Таков был беспокойный дух киргиз еще в сороковых годах текущего столетия.
В настоящее время киргизы, умиротворенные русским оружием, живут тихо и считаются верноподданными России. Одна из главных задач России в отношении к туземному населению Туркестана вообще и к киргизам в частности состоит в том, чтобы просветить их европейской наукой, сблизить с русским духом, возбудить в них симпатию к русским и, таким образом, сделать из них таких же верных сынов России, как и сами русские.
В этом отношении знакомство с бытом и нравами туземцев должно представлять для русских весьма важный интерес. Поэтому считаю небесполезным поделиться с русской публикой некоторыми сведениями о быте и нравах киргиз.
При этом я должен сказать, что, сообщая эти сведения, я имею в виду только киргиз-малоордынцев Казалинского и Перовского уездов (*), так как в обычаях малоордынцев, 

(*) Перовский и Казалинский уезды входят в состав Сыр-Дарьинской области и расположены по обеим сторонам реки Сыр-Дарьи вплоть до песков Кара-Кума большеордынцев и среднеордынцев существует некоторая разница.

Монгольский тип всякого киргиза характеризуется следующими чертами. Представьте себе человека среднего роста, широкоплечего, плотного, с широким лбом, слегка выдающимися скулами, с бритой головой, с редкою растительностью на верхней губе и на подбородке и с косо лежащими глазами, и вы будете иметь некоторое представление о внешнем виде киргиза.
По натуре он флегматичен и вял, в движениях медлен, крайне неуклюж и неповоротлив. Ноги киргиза выгнуты, так как он чуть не целую жизнь проводит в седле. Женщина киргизская также имеет кривые ноги, проводя всю свою жизнь в переездах с одного места на другое во время кочевок.
В одежде киргиз невзыскателен. В кибитке его вы не встретите особого комфорта, и наряд его также не комфортабелен. Только в последнее время некоторые из киргиз стали заимствовать от татар некоторую щеголеватость в костюме.
Вместо обыкновенного и общепринятого халата, легко и свободно охватывающего весь стан киргиза, стали теперь появляться казакины и укороченный халат в виде европейского пальто, хотя с длинными рукавами, заменяющими русские рукавицы во время холода, и перчатки богатых татар.
Киргиз поверх тела надевает длинную рубаху с широким воротом, завязывающимся тесемкою. Рубаха эта очень широка, так что свободно можно в нее поместить по крайней мере два туловища человека. Длина рубахи достигает до колен.
Рубахи эти делаются из покупного ситца всевозможных рисунков и цветов, а также из маты – грубого полотна из ваты местного приготовления. Широкие штаны, чисто гоголевского сравнения с Черным морем, дополняют нижнее белье киргиза. В холодное время года поверх этих штанов надеваются так называемые шаровары, сшитые из бараньих овчин или же из выделанных шкур, окрашенных в разные цвета.
Некоторые франтоватые киргизы покупают шаровары, вышитые шелками с разными рисунками. Сверх рубашки киргиз надевает бешмет или камзол, очень похожий на одежду русских кучеров без рукавов. Наконец, киргиз дает себе волю надеть подряд несколько халатов, и в праздничные дни представляет из себя в полном смысле халатника.
Первый экземпляр халата дешевый, второй подороже – суконный, далее шелковый и т.д., а если киргиз удостоен почетного халата, выдаваемого начальством, то и этот с позументами, парчовый или бархатный халат (*) довершает праздничный наряд киргиза и обнаруживает его полное довольство.
В обыкновенное время киргиз

(*) Эти наградные халаты бывают трех степеней.

носит только один халат, который подпоясывается кожаным кушаком с серебряными бляхами. Этот пояс очень похож на пояса русских кучеров с тою только разницей, что с левого боку привешивается в ножнах нож, предмет первой необходимости в жизни киргиза.
Этим ножом киргиз режет барана, сдирает шкуру с него; этим ножом он разрезает сваренное и жареное мясо на куски; этим же ножом он производит все поделки несложного своего хозяйства, а в случае опасности и ссоры этот нож заменяет ему кинжал черкеса и вообще холодное оружие восточного человека.
На том же кожаном поясе, рядом с ножом, привешивается кошелек (ксе) с необходимыми принадлежностями туалета (гребешок для бороды и усов, зубочистка и т.п.) и огниво (шакбак-таз), которым высекается из кремня огонь, так как в степи нескоро найдешь спичек, а хранить эти спички степному человеку крайне неудобно.
На голове киргиз носит легкую барашковую или лисью шапку с полями, загнутыми вверх. В зимнюю пору киргиз дополняет свой костюм тем, что надевает нагольный бараний, лисий или волчий тулуп, покрытый сукном. Головной убор, кроме барашковой шапки, еще увенчивается так называемым «тумаком» – шапкой с полями, загнутыми спереди вверх, а сзади и по сторонам опущенными вниз.
Наконец, обувью для киргиза служат сапоги, сшитые из толстой, лошадиной кожи, приготовленной примитивным способом. Сапоги эти шьются таким образом, чтобы можно было ногу, обернутую в толстую шерстяную портянку (байтаба), сверх которой надеваются кошомные онучи или валенки, всунуть в эту богатырскую обувь.
Киргизы же состоятельные и имеющие постоянные сношения с татарами и сартами в городах носят ичиги с калошами (кебис). Женский костюм очень сходен с мужским: те же большие сапоги, те же ичиги с калошами, какие мы видели у мужчин; длинная до пят рубашка, сшитая из материи, окрашенной в яркие цвета и преимущественно в красный, закрывает стан киргизки.
Зимою киргизки надевают полушубки. Свои головы они обертывают большим белым платком (джавлык). Девицы покрывают головы красным платком, а иногда носят бобровую шапку. В первые дни замужества молодушки носят оригинальный головной убор – саукелэ.
Саукелэ представляет собою почти цилиндрический колпак длиною приблизительно в один аршин и разукрашенный серебряными и золотыми бляхами, жемчугом, кораллами и другими драгоценными камнями. Киргизские женщины убирают свою голову в две косы, спускающиеся на спину; девушки заплетают волосы в многие косички, которые висят у них по плечам и по спине.
Косы украшаются серебряными монетами; у киргизок часто можно видеть на руках браслеты, на пальцах кольца, в ушах большие серьги. Вообще киргизские женщины очень любят носить все эти украшения. Здесь кстати следует заметить, что киргиз и киргизка носят при себе зашитую в трехугольные или цилиндрические мешочки молитву; это – амулет, который может предохранять человека от всякого несчастья.
Жилищем киргиз служит подвижная кибитка. Она состоит из решеток (керегэ), составляющих основу ее, и из выгнутых палок (уук). Ууки одним концом привязываются к решеткам, а другим вставляются в отверстие «чанграка», который есть не что иное, как большое колесо с перекрестными выгнутыми к верху радиусами.
Отверстие двери ограждено «табалдырыком» (порог), «манг-дайшою» (верхняя перекладина) и двумя стойками «бусага»; к этим стойкам у богатых киргиз привешиваются двухстворчатые дверки с узорной резьбою. Число решетчатых полотен (канат) для одной кибитки бывает от четырех до восьми штук.
Решетчатый деревянный остов кибитки снаружи облекается кошмами и обтягивается, как бы опоясывается, шерстяными тесьмами. Между кошмой и решеткой помещается внизу кибитки циновка, сделанная из «чия» и протканная узорчатыми разноцветными шерстяными нитками.
Дверь снаружи закрывается чиевой циновкой, обшитой кошмою. Пол внутри кибитки застилается кошмами, коврами и ватными одеялами; по бокам ставятся сундуки, чемоданы и «кебедже» (ящики); по сторонам привешивается оружие, как то: сабля, топор с длинной рукояткой (айбалта), ружье, конская сбруя, полотенце и проч.
Такие незатейливые жилища в полчаса разбираются и перевозятся с одного на другое место на верблюдах. Пища киргиз главным образом состоит из мяса бараньего, лошадиного, козлиного и редко верблюжьего. Из бараньего молока киргизки приготовляют: «иримчик» (сладкий сыр), «курт» (сушеный в круглых комках творог) и «айран» (смесь кислого молока с водою), приятный и освежающий напиток.
Из лошадиного молока, как известно, киргиз приготовляет кумыс. Из растительной пищи в большом количестве киргизы употребляют «куджу». Куджа есть жидкая пшеничная или просяная кашица, забеленная молоком или растворенным в воде куртом.
Она вкусна и питательна. Из пшеничного теста приготовляется «баурсак» – шарики, жаренные в сале. Пища у киргиз приготовляется в чугунном котле, который стоит посреди кибитки на тагане (очаг). Все сваренное в этом котле выливают в деревянное блюдо (тавак) большою деревянною ложкою (чумуч).
Это блюдо ставится на пол, и домочадцы садятся есть. Вилок и ножей и в помине нет, а если нужно резать мясо, киргиз вынимает нож из-за пояса и разрезывает его на куски. В редкой кибитке найдется достаточное количество посуды, и женщины бывают принуждены занимать ее друг у друга.
Только в каждой кибитке непременно есть чугунный котел, одно-два блюда и разливательная ложка. Киргизы, как и всякий пастушеский народ, зависят в своем существовании от скота. Скот доставляет материал для жилища (кибиток), одежды, пищи, а также служит предметом торговли.
Отсюда весьма понятно, что киргиз должен заботиться о прокормлении своего скота. В силу этой необходимости и потребности киргизы часто принуждены переселяться с места на место, т.е. перекочевывать. Большие перекочевки киргиз совершаются обыкновенно весною и осенью, когда степи бывают покрыты зеленой травой; летом же и зимою по большей части киргизы остаются на одном месте, изобилующем кормом и водою.
С наступлением весны, как только снег стает и в степи начинает появляться зеленая трава, киргизы начинают уже приго(то)вляться к перекочевке; по вечерам они собираются в кибитку уважаемых своих одноаульцев и, усаживаясь вокруг горящего очага, решают, куда направить свой скот и самих себя на летние кочевки.
Тут, около очага, в ожидании предвкушаемого счастия жить среди зеленых степей, раскрываются уста их и в веселой речи забываются все ужасы холода и голода, которые причинила им зима. Но вот уже степи покрылись зеленым ковром!
Киргизы готовы к перекочевке. В один из «счастливых дней» (саат-кун), по совету стариков, все кибитки аула (аул есть совокупность нескольких кибиток) живо разбираются и навьючиваются на верблюдов; маленькие дети усаживаются в «кебеджу» – ящик, привешиваемый
на спину верблюдов – и все разом двигается в путь. Блеяние овец, ржание лошадей, крик пастухов – все это сливается вместе, и степь после зимней спячки как бы пробуждается. Стада скота обыкновенно гонят впереди. Мужчины и женщины верхами сопровождают весь поезд.
Юноши и девицы в самых лучших костюмах верхом носятся по привольной степи, догоняя друг друга. Перед закатом солнца весь караван со стадами скота останавливается около озер, речек и колодцев, и живо вырастают кучки кибиток.
Здесь аул будет стоять до тех пор, пока хватит корму для стад и табунов. Когда же травы оказывается мало, киргизы свертывают свои кибитки, укладывают их на верблюдов и перебираются в другие места. Весною в степях зеленые пастбища с пасущимися на них стадами тянутся на большие пространства.
Но травы на этих пастбищах хватает ненадолго; скоро наступает знойное лето: горячий воздух высушивает траву, и эти зеленые пространства вянут и желтеют. Поэтому киргизы для летнего стойбища (джайлау) выбирают места, изобилующие травой и водой.
Когда наступает осень, степь снова покрывается зеленью, и опять продолжается до зимы обратная перекочевка. На кочевках киргизы ничего не делают и совсем излениваются. В обыкновенной киргизской жизни день проходит так: ранним утром в ауле прежде всего встают женщины и, подоив скот перед угоном его на подножный корм, моют посуду, приготовляют кушанья, как то: айран, кумыс, баурсак и т.д.
Девушки носят воду, ткут тесьму; мальчики, по большей части, идут пасти скот. Затем просыпаются сами киргизы. Позавтракав у себя, киргизы идут в кибитку зажиточного соседа напиться любимого кумыса и потолковать о чем-нибудь.
Или же они идут осматривать скот и, наконец, с беркутом отправляются на охоту, заезжают в соседний аул, где встречают хорошее угощение кумысом и мясом. Киргизы в высшей степени гостеприимны. Гость – это «Божий гость» (Кудай-кунак), и отказать ему в приеме значило бы нарушить освященное вековым обычаем милосердие и быть в презрении у своих одноаульцев.
«Кунаксыз уйда кулканг булмасын», говорят киргизы, что значит: не обращайся с просьбой в тот дом, где не бывает гостей. Кибитки киргиз всегда открыты странникам, ищущим приема и гостеприимства. Приютить и накормить странника составляет не только долг, но и честь для киргиза: «у кого ел хлеб-соль один день, тому кланяйся сорок дней», говорит киргизская пословица.
Киргизы привыкли смотреть на посещение гостей как на обыкновенное явление: как только гости приблизились к кибитке, навстречу им выбегают хозяин, его дети, одноаульцы и, обменявшись словами: «Салям аляйкум» (мир вам! здравствуйте) – «Аляйкум
ассалям» (мир и вам! будьте и вы здоровы), помогают гостям слезать с лошади, подбегают к почетным гостям и подают им руки, обнимаясь, прижимаются друг к другу плечами, сначала левым, а потом правым. Женщины приветствуют гостей приседанием и наклонением головы.
Затем гостей приводят в кибитку. Самый почтенный гость занимает средину кибитки (тӧр), за ним усаживаются другие гости, смотря по достоинству.
Гости уселись; начинаются разные расспросы:
«Мал, джанынгыз аман ба?» – или «Есенбе?» (ваш скот и душа здоровы ли?),
«Не иситиб, не бильдингиз?» (что нового?), и завязывается самый оживленный разговор о всех новостях, какие только кому из них удалось узнать.
Спустя некоторое время хозяин или его сын вводит в кибитку барана, назначенного для угощения гостей, и, держа его за шею, просит «бату» (благословение, молитва). «Аглаги аумин» (Бог истинен) – говорит он. Тогда самый старший (по летам) из гостей складывает обе руки, протянутые ладонями вверх, и читает (бату) молитву с пожеланием всего хорошего.
После баты барана уводят резать. Скоро слуга хозяина подает большое деревянное блюдо (самар) с кумысом, ставит его посреди кибитки и начинает переливать кумыс большою ложкою в то же блюдо; переливание это охлаждает кумыс и придает ему приятный вкус.
Достаточно переливши, слуга наполняет небольшую деревянную чашку кумысом и передает ее самому почетному гостю, затем уже – следующим. Чашка обходит всех гостей по нескольку раз. Случается, что в это время набирается еще несколько новых гостей.
Идет опять угощение кумысом. Иногда с некоторыми упившимися гостями случается рвота, но это не мешает общему удовольствию и аппетиту и считается доказательством широкого гостеприимства хозяина. Когда пища из зарезанного барана готова, тогда слуга хозяина подает гостям воду мыть руки и расстилает перед ними дастар-хан (скатерть, а отсюда – и все то, что на скатерти положено для угощения).
Перед едою опять читается бата, и гости по два – по три усаживаются вокруг деревянных блюд, наполненных кусками баранины, сала и «салмы» (род лапши). Почетный гость, кроме того, получает вареную голову зарезанного барана; почти половину мяса этой головы он сам съедает, а остальное передает хозяину или своему соседу.
Кушанье это называется «бесбармак», что значит пять пальцев, так как его едят прямо руками. Наевшись досыта, гости начинают угощать остатками от стола прислуживающих им хозяйских одноаульцев, прислугу, детей, которые собираются около кибитки целою толпой, и, главное, самого хозяина.
Этот обычай называется «асату» (от глагола асатмак – кормит, питать) и происходит так: гости, взяв на руки куски мяса, сала и салмы, подзывают хозяина дома или кого-нибудь другого и всовывают все это ему в рот; подзываемый не может отказаться от такого угощения; в противном случае он обидит угощающего его.
Только в крайнем случае этикет дозволяет ему положить мясо на руки. После мяса гостям подают «сорпу» (бульон) в «тустаганах» (небольшая деревянная чашка). После сорпы читается бата, и все, вымыв руки и погладив себя по бороде со словами «Алла-акбар» (Бог велик), встают, выражая, что им теперь пора домой.
Хозяин извиняется перед гостями в том, что он не знает, хорошо ли принял и угостил их. Одноаульцы, дети хозяина подводят гостям их лошадей и помогают садиться на них. Сам же хозяин помогает садиться на лошадь только почетному гостю.
Поблагодарив и простившись с хозяином, гости спешат в свои аулы, причем на некоторое расстояние от аула их провожает сам хозяин или его сын. К вечеру, когда скот пригоняется домой, аул оживляется. Женщины и девушки идут к своим стадам и начинают доить.
Подоив и убрав скот, они принимаются за приготовление ужина. Вечерняя прохлада вызывает всех из кибиток на свежий воздух. Все родственники, соседи собираются и сходятся в кружки. Начинается оживленный разговор о разных новостях дня.
Сюда из ближайших кибиток выносят кумыс, которым всех угощают. Особенно киргизы в вечерние часы находят большое удовольствие в песнях. В каждом почти ауле можно найти «думбру» – двухструнный инструмент, под аккомпанемент которого киргизы поют свои песни.
Сидя в кружке и притаив дыхание, слушают киргизы песни о славных «батырях» старого времени. Песни эти трогают их за сердца, будят в них бодрость, отвагу и заставляют их забыть на время и горе, и печаль. Молодые киргизы и киргизки иногда в лунную ночь забавляются игрою в «ак-суек» (белая кость).
Сущность этой игры состоит в следующем: играющие разделяются на две партии, и одни из партии бросают далеко кость. Обе партии идут отыскивать ее. Если один из играющих найдет кость, то он должен дать знать об этом другим и бежать до места.
Все бросаются за ним отнимать у него кость. Если последний благополучно добежит с костью до места, то один из противной партии должен пропеть несколько куплетов песен. Иногда молодые люди обоего пола забавляются вечеринкою «киз-уйнак» (девичья игра), где поют песни, загадывают загадки и рассказывают смешные истории.
Разговоры, песни и игры продолжаются до полуночи, после которой киргизы ложатся спать. Так проходит праздная жизнь киргиз на кочевках. Поздней осенью, с наступлением заморозков, киргизы возвращаются в свои зимовки (кыстау), расположенные поблизости рек и камышовых
зарослей, несколько смягчающих суровые зимние бураны степей. Для предохранения своих стад от буранов киргизы строят загородки (кора) из камыша, которым обставляют также и свои кибитки. Несмотря на недостаток теплой одежды, киргизы прекрасно выдерживают самый страшный холод.
Главное развлечение киргиз зимою составляет травля диких зверей и в особенности волков, лисиц, доставляющих для полушубка и шапки теплые меха. Впрочем, этих зверей ловят и капканами.

II.

Свадьба и ее обряды.

Браки у киргиз заключаются большею частью по выбору родителей и родных, а не по обоюдной склонности жениха и невесты. Впрочем, это происходит оттого, что киргизы сватают для своих детей невест очень рано, когда дети не имеют к тому никакой правоспособности.
Нередко 2-х или 3-х летний мальчик имеет уже невесту; на 12–15 году жизни он уже женат законным браком. Прежде чем сосватать невесту своему сыну, киргиз со своими родными составляет «маджлис» – совет о том, с кем бы им породниться; для этого они наводят соответствующие справки.
При этом они принимают во внимание, во-первых, материальное состояние отца невесты, и, во-вторых, его положение среди киргизского общества. Когда вопрос, с кем вступить в родство, окончательно решен, тогда отец жениха отправляет к родителям невесты одного из своих родных (он называется «джауши» – вестник), чтобы он предварительно узнал мнение родителей невесты насчет возможности сделать предложение о сватовстве.
Если родители невесты согласны на его предложение, то сейчас же начинается сватовство. Отец жениха выбирает из своих близких родственников несколько сватов (куда) и отправляет их в аул отца невесты. Число сватов бывает от 3-х до 9-ти.
Приезд в аул сватов называется «куда-тусер». После обычных угощений начинается брачный договор сватов двух семейств (т.е. жениха и невесты). Брачный договор их заключает в себе условия о размере калыма (выкуп, вено), об определении времени, когда и какая часть калыма должна быть уплачиваема, и когда должна состояться свадьба.
Кроме того, на этом договоре определяются размеры расходов на ведение свадьбы и разные подарки от жениха родителям невесты. Размер калыма зависит от состояния вступающих в родство семейств. Для более точного уяснения размера калыма разделим киргиз, сообразно материальному их состоянию, на три класса: богатые киргизы за невесту платят калым так называемый «крык-джети» (сорок семь).
Этот калым «47» распределяется на следующие части и названия:
1) Бас-джаксы (хорошее начало) – 9 верблюдов.
2) Кулунды-бие (кобыла с жеребенком) – 8 (шестнадцать голов).
3) Кунан-кунаджин (жеребята и кобылы по 3-му году) – 8 голов.
4) Тай (жеребята по 2 году) – 7 штук.
5) Джика-ту-бия – одна несколько лет не жеребившаяся кобыла.
6) Джанама-джаксы (душе угодно) – 1 лошадь или верблюд, по выбору, и в придачу одна какая-либо лошадь (тус-ат).
7) Аяк-джаксы (хороший конец) – 1 верблюд, 1 лошадь, 1 корова и в придачу оружие.
Размер калыма среднего класса колеблется между 27-ю и 37 головами скота. Наконец, бедный класс народа платит так называемый «дунгелек калым» (круглый), от 7 до 9 голов скота; но в сущности этот калым крайне неопределенен, и часто обходится без всяких подарков с той и другой стороны.
Здесь нужно заметить, что при заключении условия о калыме иногда лошади и верблюды заменяются баранами: вместо одной лошади или верблюда дается шесть или восемь баранов. Для утверждения брачного договора читается «бата».
В обеспечение исполнения договора со стороны жениха дается отцу невесты залог скотом. Когда брачный договор окончательно утвержден, в ауле невесты начинается «той» (пир) и разные увеселения: борьба, скачка и проч. Говоря о сватовстве, нельзя пройти молчанием совершающегося в этот день особенно характерного обычая киргиз, игры аульных женщин со сватами; игра эта называется «куда-тартыс», что́ значит теребить сватов, и происходит так: по окончании брачного договора в кибитки сватов, наслаждающихся беседой, вдруг врывается целая ватага аульных женщин с криком: «куда тартыс»!
Без всякого разговора бросаются они на сватов и начинают проделывать над ними разные непристойные шутки. Так например: эти женщины надевают на свата длинный цилиндрический колпак, сделанный на скорую руку для этой цели из старой кошмы и называемый «кииз-саукалэ» (кошомный саукалэ); потом лицо свата чернят сажей или намазывают глиной; иногда одежду свата обливают мучною болтушкой (быламык).
В таком виде его выводят из кибитки, сажают на быка задом наперед и, на посмешище народа, водят по аулу. Эти веселые женщины прибегают еще и к другого рода шутливым проделкам. Так, они выводят иногда бедного свата из кибитки, сажают его на большой ковер и, разом ухватившись за края ковра, начинают с жаром подбрасывать вверх.
Только по временам из уст свата вылетают отрывочные фразы, умоляющие женщин освободить его от такого наказания. «Ага! легко же ты думал получить чужую дочь?» – визжат они, заливаясь смехом. Иногда же несчастным сватам достается от расходившихся не в меру женщин и довольно чувствительно. 
Так напр. они за ноги свата привязывают аркан, один конец которого забрасывают через «чанграк» (отверстие на верху кибитки), поднимают свата за ноги и, держа его вверх ногами, все время теребят его. Сваты от таких наказаний женщин избавляются не иначе, как подарками. Во время такой возни и сваты тоже позволяют себе разные вольности по отношению к женщинам. Такого рода непристойности продолжаются довольно долго.

На другой день поутру отец невесты одаривает уезжающих сватов подарками (киит), которые состоят из верблюдов, лошадей и разного рода одежд и распределяются между ними по степени их достоинства.

Через несколько дней после официального сватовства, по приглашению «куда шакруше» (сватов-приглашателей), несколько сватов со стороны невесты отправляются в аул отца жениха за получением условной части калыма и «киит». Последний по ценности бывает ниже, чем полученный от отца невесты, так как отцу жениха приходится уплачивать калым. Приезд сватов от нареченного тестя в аул жениха тоже называется «куда тусер». Число сватов со стороны невесты бывает одним человеком меньше, чем со стороны жениха. В ауле жениха по приезде сватов устраиваются разные увеселения. На следующий день утром производится уплата сватам

условной части калыма «мал-беру» (отдача скота). Уплата калыма начинается обыкновенно с баранов, потом верблюдов и наконец лошадей. При отдаче скота женщины и пастухи получают от сватов подарки «кусак-бау» (подарок женщинам за веревку для привязывания баранов) и «курук-бау» (за ловлю лошадей – пастухам). При отъезде сватов отец жениха приводит к ним своего сына и получает от них «куяу-куримдик», т.е. подарок за показ жениха. Этот подарок равняется одной лошади. Обменявшись таким образом подарками, родители ждут иногда несколько лет до свадьбы.

В случае нарушения брачного договора виновная сторона немедленно возвращает противной стороне все полученные от нее подарки и, кроме того, платит штраф, состоящий из девяти предметов, начиная с верблюда или лошади. Этот штраф носит название «тугуз» (девять).

Со времени заключения брачного договора жених не должен показываться родителям невесты и ее близким родственникам; невеста тоже должна соблюдать обычай этот в отношении родителей и родственников своего жениха. Уплатив весь калым или известную его часть, жених с согласия своих родителей в первый раз едет смотреть свою невесту. Первый приезд жениха в аул невесты называется «урун-кельди» (тайный приезд) и сопровождается разными обрядами. Чтобы не быть замеченным родителями и родственниками своей невесты, жених старается

прибыть в аул вечером, когда стемнеет, причем он не прямо приезжает в аул, а останавливается на некотором от него расстоянии и посылает одного из своих «кусу-джулдасов» (спутников), который и дает в аул известие о приезде жениха свахам. Получив известие о приезде жениха, свахи и близкие родственницы невесты спешат к нему навстречу, чтобы пригласить его в аул. Между тем группа аульных женщин наскоро выставляет отдельную кибитку на значительном расстоянии от кибитки родителей невесты; в эту кибитку свахи приводят жениха. – Как только жениха усадят и он приведет свой туалет в порядок, начинают бесцеремонным образом требовать от него различных подарков. Подарки эти состоят из разных материй, колец и т.п. вещей и имеют разное значение. Так например «шатр байгазы» – подарок за труды женщинам, ставившим кибитку; «балдыз курумдык» – подарок за показ свояченицы и проч. Одарив женщин, жених посылает родителям невесты подарки за воспитание дочери и, между прочим, матери невесты за кормление ее грудью (сут аки) одного верблюда и один ковер. Получив подарки и угостив жениха, свахи поздно вечером приготовляют для молодых людей постель на левой стороне при входе в кибитку отца и матери. Как только родители невесты уснут или, скорее, притворятся спящими, одна из свах вводит жениха в кибитку, где на постели за занавесою ждет его невеста;

здесь-то и происходит первое свидание жениха с невестою. Это первое свидание жениха с невестою в кибитке отца ее называется «исик-ачу» (отворить дверь) и сопровождается разными подарками: «исик-ачарг» – подарок за вход в кибитку; «тусек-салар» – за приготовление постели и проч. Рано утром жених оставляет свое ложе, чтобы не быть замеченным родителями невесты.

Со времени совершения «исик-ачу» начинаются ночные посещения женихом невесты. Свидания молодых людей происходят тайно от родителей невесты в отведенной им при посредничестве свах кибитке. Впрочем, свахи иногда просят у матери невесты позволение отпустить дочь к жениху. Такие посещения женихом невесты называются «калынгдык-уйнау», что́ значит игра с невестой.

Иногда бывает, что родители невесты под различным предлогом откладывают свадьбу на достаточно долгое время, и нетерпеливый жених в одно из таких посещений тайно увозит свою невесту к себе в аул и сочетается законным браком с невестою без согласия родителей ее. С жениха при этом не взыскивается никакого штрафа; родители невесты получают неуплаченную часть калыма и следующие им от жениха подарки. Впрочем, похищение это часто делается не столько из нетерпеливости жениха, сколько из желания сократить расходы на излишние пиршества.

Если жених умрет, то его брат имеет полное право жениться на его невесте. Точно

так же брат покойного может жениться на его вдове. Вдова не имеет права вступить во второй брак с чужим человеком без согласия семейства покойного жениха: в этом случае второй муж должен заплатить семейству первого жениха часть ее калыма. В случае же смерти невесты жених может жениться на ее сестре.

День свадьбы приближается. Жених, хорошо принарядившись, в сопровождении нескольких близких своих родственников и друзей отправляется в аул к своему будущему тестю за окончательным получением невесты. На этот раз жених везет с собою неуплаченную часть калыма – кошмы для новой невестиной кибитки (утау), «туйман аяк джаксы» – скот для угощения присутствующих на свадьбе гостей и разные подарки родственникам невесты: «джиртыс» (несколько аршин ситцу или несколько платков), «джингетай» – двухгодовалого жеребенка сестре матери невесты и проч.

В это время к невесте приходят подруги ее детства и начинают печь с нею заунывные песни, в которых говорится о предстоящей разлуке, о радостях, которые они делили вместе и т.п.; затем невеста вместе с подругами идет в аул прощаться с родными и знакомыми.

За день, два или три до свадьбы в аул невесты стекаются со всех сторон ее родные, знакомые и незнакомые; «где свадьба, туда катится и мертвая голова», говорит киргизская

пословица. С того же дня начинается «той» – свадебное пиршество. Вдаваться в подробности «тоя» я не буду; скажу только, что свадебное пиршество у киргиз состоит в угощении гостей, байгах (конская скачка с призами), в борьбе (курес) и песнях (уленг).

Вечером в ночь бракосочетания (брак у киргиз обыкновенно совершается вечером) невеста по научению свах и подруг из родительской кибитки переходит в кибитку одного из одноаульцев, что называется «киз-качар», или правильнее «киз-качу» (бегство девушки). Киз-качу устраивается для того только, чтобы получить с жениха еще новые подарки. Свахи и аульные женщины, получив подарки от жениха за выдачу невесты, бросаются в ту кибитку, куда скрылась невеста; невесту защищают девицы и часть молодежи, а сторона жениха старается отнять ее у них силой; начинается состязание – «тартыс». Тартыс продолжается довольно долго. Верх, конечно, остается на стороне жениха. Невесту приносят тогда на ковре в отцовскую кибитку. Хозяин кибитки, где скрывалась невеста, получает подарок от отца ее.

Поздно вечером по окончании тартыса совершается обряд бракосочетания. Обряд бракосочетания весьма прост: в кибитке, где и происходит бракосочетание, присутствуют родители невесты, мулла, родственники и знакомые жениха и невесты; невеста сидит за занавеской в кругу своих подруг, а жених вне кибитки против

того места, где сидит невеста. Пред муллою ставится чашка с водою. Мулла тут прочитывает молитву и спрашивает поочередно через двух «гуялек» (свидетелей) молодых людей, таким образом: «Дочь таких-то (отец и мать невесты) согласна ли выйти замуж за сына такого-то (отец жениха) и быть женою (имя жениха)?» Ответ: «Согласна!» Таким же образом мулла обращается к жениху и получает ответ: «Согласен, беру». Получив утвердительный ответ, мулла дает молодым, а также и родителям невесты и всем присутствующим в кибитке, отпить из чашки воды. Этим оканчивается весь обряд. После этого свахи вводят жениха с невестой в приготовленную для них кибитку – «утау» и оставляют их наедине. На другой день надевают на молодую, вместо девичьего головного убора, головной убор замужней женщины и саукалэ. Отобедав у отца невесты, жених готовится к отъезду домой, мать подводит к дочери хорошего иноходца с дорогим убором и помогает ей сесть на него; затем, в сопровождении матери или брата невесты, молодые отправляются в аул отца жениха. В виде приданого с невестою возвращается к мужу часть ее калыма, а именно: несколько верблюдов с вьюками, состоящими из одной белой кибитки «ак-утау», сундуков, ковров и прочих принадлежностей кибитки. Не доезжая до аула мужа, молодая сходит с лошади, которую вместе с приданым передает мужу, а сама одна остается в степи,

ожидая прихода встречающих аульных женщин и девиц. По приезде жениха в аул, женщины и девицы живо уставляют рядом с кибиткой отца жениха новую кибитку невесты и спешат навстречу молодой, чтобы привести ее в аул. По прибытии в аул, она остается в своей кибитке около двух дней в кругу аульных девиц за занавеской, никому не показываясь. На третий день начинаются смотрины молодой. Смотрины состоят в том, что молодой открывают лицо и заставляют ее поклониться присутствующим в кибитке. Каждое открытие лица молодой сопровождается импровизированными стихами, наставляющими ее в том, как она должна вести себя в ауле жениха. В заключение начинается «той» – пир. С этого времени молодая вступает в роль замужней женщины.

Только богатые киргизы имеют много жен (не больше четырех по Корану), так как приобретение жены не дешево обходится. Обыкновенно первая жена «байбише» считается главною хозяйкою дома, пользуется большими правами сравнительно с другими женами, которые должны во всем повиноваться ей, как матери. Этим поддерживается мир домашнего очага.

На киргизской женщине лежит очень много обязанностей. Она завалена домашними работами: она шьет одежду домочадцам, доит скот, навьючивает и развьючивает верблюдов и т.д. Но, несмотря на такое положение, киргизская женщина пользуется, как мы видели, широкою

свобод[о]ю: она не закрывает своего лица от посторонних и отличается непринужденностью в обращении с ними. Женщина беспрепятственно допускается в общество мужчин, принимает участие во всех народных увеселениях, шутит, поет песни, нисколько не стесняясь ни соплеменников, ни чужеземцев.

Киргизы женят своих детей по порядку старшинства. Женатый сын, получив свой «энчи» (доля скота, выдаваемого отцом сыну при отделении его), живет самостоятельно, не имея почти ничего общего с родителями. Только самый младший сын остается на руках родителей, имеет с ними один общий котел и заботится о благополучии их на старости лет.

Для киргиза считается в высшей степени обязательным уважение к летам. «Если будешь почитать стариков, тебя Бог почтет» (Кемпир чалды силасанг, сени Кудай силар), вот что внушают родители своим детям. Старики среди киргиз пользуются огромным значением и уважением: на семейных советах они имеют преимущественное право голоса пред всеми остальными членами семьи. Когда старики входят в кибитку, молодые встают и приветствуют словами «салям-аляйкум» и подают им свои руки. В присутствии стариков шутки и забавы не допускаются.

III.

Обычаи и поверия, сопровождающие роды киргизок.  Рождение ребенка, уход за ним. Воспитание детей.

Школа и ее вредное влияние на умственное и физическое развитие учеников.

Когда у киргизки наступает срок родов, муж дает знать старым бабкам и слывущим опытными в деле родов женщинам и предоставляет им ухаживать за больной. Мужеский пол, кроме детей, в кибитку больной не допускается. Роды киргизки сопровождаются разными вредными обычаями.
Так между прочим две-три женщины держат роженицу под мышки в прямом положении и, чтобы облегчить ей и ускорить разрешение, обыкновенно имеют привычку встряхивать ее. После этого становится понятным, что роженицы большей частью не выдерживают этой операции и падают в обморок.
У киргиз существует поверье, что при родах женщины злой дух «албасты» или «марту» в образе мальчика и
Если не будут приняты меры к отстранению влияний албасты на больную, то албасты вынимает легкие у роженицы и спешит бросить их в воду. Если легкие роженицы брошены в воду, то оживить ее уже нельзя. И вот, когда роженица впадает в обморок, присутствующие при родах женщины поднимают большой шум, думая, что к роженице приступил «албасты».
В защиту от такого враждующего духа около головы роженицы втыкают обнаженную шашку или привязывают филина; по мнению киргиз, филин – самый страшный враг албасты. Если все эти меры не помогут больной, шлют за муллою или за «баксы» (колдун, о котором речь будет впереди).
Приходит мулла, берет Коран и, прочитав какую-нибудь из его глав, дует в лицо больной; потом кладет Коран у ее изголовья. – Приходит «баксы»; он, как бешеный, бросается в кибитку, громко крича: «Хей, хей, шига!» (эй, выходи!), и начинает бить по кибитке нагайкой, чтобы выгнать албасты.
Иногда он же в кибитку стреляет из ружья. Бешенство баксы продолжается до тех пор, пока не раздастся первый крик новорожденного, и бедная мать не откроет глаза. Как только ребенок появляется на свет Божий, его моют в соленой воде, одевают в рубашку, затем завертывают теплым одеялом, обматывают тесемкой и кладут около матери.
Присутствующие женщины, посмотрев в сторону новорожденного, плюют на пол, приговаривая: «Фу, дрянной мальчик!». Это делается для того, чтобы не сглазить ребенка. Киргизы между прочим предпочитают рождение сына дочери. Рождение
сына, в особенности первого, составляет для родителей большое удовольствие. Тотчас после того, как появится на свет новорожденный, одна из присутствующих около больной женщина бежит к отцу и родственникам с приятной вестью и получает «суюнчи» (подарок за радостное известие).
На следующий день после рождения ребенка устраивается «той» и разные увеселения. В течение трех дней больную посещают ее родственники и знакомые и проводят около нее целые дни и ночи. Спустя неделю новорожденного кладут в люльку, что также сопровождается разными обычаями и небольшим празднеством (бесик-той), люльку обвешивают амулетами (тумар) и разного рода предметами, в роде змеиных головок, перьев филина, медных монет, чтобы охранить младенца от вредных влияний злых духов.
Со дня рождения ребенка до сорока дней мать купает его в соленой воде, мажет маслом и упражняет его в движениях: вытягивает ноги, руки его, поворачивает голову направо, налево и проч. На сороковой день жизни ребенку дают имя, тоже с некоторою торжественностью.
Имя ребенку дают уважаемые в ауле лица или мулла. По мнению киргиз, имя ребенка имеет большое влияние на его судьбу. Они дают своим детям имена покойных родственников, проживших свой век в достатке, или каких-нибудь знаменитых людей.
Иногда, чтобы не сглазить ребенка и не накликать ему каких-нибудь болезней, ребенку дают имя не очень привлекательное; так например: «ит-аяк» (собачья нога), «ит-бас» (собачья голова), «кара-кучук» (черный щенок). В последнее время, благодаря муллам, между киргизами стали даваться имена мусульманских пророков.
Между киргизами – редкий случай, когда мать сама не кормит своего ребенка; только в случае болезни, мешающей ей кормить, нанимается кормилица. Кормилица вступает с новорожденным в молочное родство и называется «имчек-инэ», или «сут-инэ» – грудная, или молочная, мать.
Киргизы при воспитании своих детей руководствуются преданиями предков, народными обычаями и суевериями; поэтому в воспитании детей мы на каждом шагу встречаем большие ошибки, происходящие от незнания естественных законов, управляющих нашей жизнью.
Укажем на более выдающиеся ошибки при воспитании детей. Киргизы говорят, что для того, чтобы скорее научить детей ходить, нужно прибегать к следующим мерам: нужно привязать к правой ноге ребенка пестрый снурок (алабау) и, протянув его во всю длину, перерезать ножом, и ребенок будет ходить.
Это называется «тусау-кесу» (резать путо). На основании этого мнения киргизы весьма часто преждевременно ставят своих детей на ноги и начинают их учить ходить. Также преждевременно киргизы стараются научить своих детей говорить; для этого они кормят их остатками еды красноречивых людей, будучи уверены, что красноречие их вместе с пищей перейдет к мальчику; потом начинают обременять их молодую память большим количеством непонятных слов и торопят, чтобы дитя говорило связно.
Очень рано их приучают петь разные песни и рассказывать сказки без всякого объяснения. Конечно, такие старания киргиз скорее научить своих детей ходить или говорить весьма вредно отражаются на их развитии. Когда дети начинают ходить, им предоставляется полная свобода, и они растут без всякого присмотра со стороны родителей.
Дети совершенно голые бегают около аула и играют со своими сверстниками с утра до вечера, являясь домой для принятия пищи. Только девочка неотлучно находится при матери и с ранних лет приучается к разной работе: шить, валять кошмы, прясть шерсть, приготовлять пищу и т.п.
Здесь упомянем, что киргизы с ранних лет приучают своих детей к верховой езде, устраивая для этого особого рода седла, с которых совершенно нельзя упасть. На седьмом году жизни мальчик подвергается обрезанию. Обрезание сопровождается небольшим празднеством «сундет-той».
После этой операции киргизы отдают своих детей в «мактаб» (школу). Мактабы, где обучаются киргизские дети, обыкновенно временные, т.е. открываемые в зимних и летних стойбищах на несколько месяцев. В мактабах обучают детей муллы из киргиз, сартов и отчасти татар.
Для получения места учителя от этих мулл не требуется никаких прав (?) и познаний; поэтому они не особенно бывают сведущи в своем деле. Метод преподавания состоит в бессознательном заучивании текстов из Корана, творений персидских поэтов и проч.
За незнание уроков учеников колотят беспощадно. Мне приходилось видеть учеников, которые от побоев по ступням ног не были в состоянии ходить долгое время. Родители на такие жестокие наказания нисколько не претендуют, а напротив, одобряют их, говоря, что они для ученика «сауап» (спасение).
Сверх того киргизы, отдавая своих детей мулле, дают последнему неограниченную власть над своими детьми. «Таксыр-мулла, – говорит киргиз, приводя к мулле своего сына, – вот мой сынок; учите его; если будет лениться, бейте его; мясо его ваше, а кости наши!»
Обучение в киргизских школах начинается с заучивания арабских букв и их складов, после чего ученик переходит к чтению книги на арабском языке «Афтиак» (7 часть Корана). Прочитав бессознательно «Афтиак», ученик переходит к чтению Корана и других книг: «Чахар-китаб» (сборник правил веры), «Хаджа-Хафиза» (стихотворения персидского поэта Хафиза) и других.
Чтение этих книг также имеет механический характер. Ученики целый день проводят в школе и только на два часа, не больше, отпускаются домой для обеда и отдыха. Во все время занятия ученики сидят на коленях, потупившись вниз.
Все читают вслух, поднимая глухой шум и раскачиваясь спереди назад. Никакой гимнастики в киргизской школе не существует; сверх того мулла, отпуская учеников домой, запрещает им резвиться и играть под страхом наказания.
Все это весьма вредно отражается на физическом развитии учеников: все они почти хилы, вялы. Этот вред устраняется впоследствии только верховой ездой. Таким образом, киргизская школа оставляет умственное и физическое развитие детей в стороне; одной только памяти она дает работу, работу тяжелую и скучную.
Признаться, это не ученье, а мученье. Значение киргизской школы состоит разве только в нравственно-религиозном влиянии на учеников. Мулла после каждого урока сообщает ученикам правила намаза (молитва) и дает наставление, как вести и держать себя в отношении к окружающим лицам и т.п.

IV.

Больной. Баксы и способы лечения. Смерть киргиза и похоронные обряды.

При болезнях, в особенности нервных и душевных, киргизы обращаются к помощи «баксы». Баксы, по мнению киргиз, находится во взаимных отношениях со всеми добрыми и злыми духами и получает через них такие сведения, которые недоступны обыкновенным людям.
Силой этих духов баксы исцеляет больных. Раз мне представился случай присутствовать при лечении баксы. Жена брата волостного старшины, у которого я гостил во время каникул, была больна. По словам аульных киргиз, здоровье ее, несмотря на разные меры, принятые «таубом» (киргизский врач), становилось с каждым днем все хуже и хуже.
Говорили, что она, будучи одержима «джином» (*), не спала

(*) Джины – это духи, демоны, имеющие роковое влияние на участь всякого живущего. Джины целыми легионами разлетаются по всему свету, искушают людей, вселяются в человека и животных и начинают мучить их; откликаются заблудившимся, завлекают их в пустыню или водят около одного и того же места; далеко поднимаются на небо и подкрадываются к тому дереву, на листьях которого написано будущее каждого человека и которое охраняется двумя ангелами. Ангелы, увидев приближающихся джинов, посылают на них молнию. Джины, рассыпаясь, моментально скрываются в деревьях, животных и людях (под мышкой). Но молния преследует и поражает их, куда бы они ни скрылись.

Джины разделяются на несколько категорий, из которых наиболее замечательны албасты или марту. Албасты в свою очередь бывают двух родов – «сары-албасты» и «кара-албасты». (Название «албасты» не состоит ли из междометия «ал», выражающе(го) предостережение, внимание и глагола «басмак» – давить.
Киргизы говорят, что если скажешь «албасты», то он приближается к тебе, а если скажешь «марту», удаляется от тебя). Эти два рода албасты по своему отношению к людям, по своему характеру резко отличаются друг от друга. Первый, т.е. сары-албасты – ужасный хитрец и обманщик; иногда он даст человеку обещание оставить его в покое и держаться от него подальше, и все-таки следит за каждым его движением, ища удобного случая повредить ему.
«Кара-албасты», или просто «кара», хотя и редко преследует человека, но гораздо злее и опаснее своего собрата. Он редко вредит человеку; но, если он решился погубить человека, то только в самых редких случаях можно отстранить его пагубное влияние.
Киргизы, проклиная кого-либо, говорят: «кара-бас-кыр» или «кара-басын» – «пусть тебя задавит кара». Местопребыванием албасты служит пустыня, развалины и вообще уединенные места. Особенно благоприятен для появления их мрак ночи.
Албасты давят и этим самым даже умерщвляют людей злых; людям же добрым и благочестивым они не могут причинить зла и даже находятся от них в зависимости. Албасты могут видеть только люди с арвахами (о чем речь дальше); другим же редко удается видеть их.
Чтобы повредить человеку, албасты прибегают к разным хитростям: являются в образе кошки, козла и проч.; но чаще всего они являются в образе мальчика или девочки с огромными грудями, закинутыми через плечо на спину. Ходят они чаще всего голыми, косматыми.
При встрече с людьми «албасты» вступает в разговоры и разными уловками старается их завлечь куда-нибудь в уединенное место и там погубить ни ночью, ни днем, а бродила по аулу. Однажды к этой больной женщине был призван баксы.
Я, с дозволения хозяина, отправился в кибитку больной посмотреть ворожбу знахаря. Баксы после кратких расспросов о болезни, достав из кошомного мешка кобыз (род скрипки), нехотя настроил его и потом, ударив по струнам смычком, начал затягивать песню, делая воззвание к разным духам.
Он по временам прерывал свои воззвания и страшно вздыхал. Звуки кобыза становились все тише и тише. Вот баксы замолк; он вздрогнул, руки его затряслись, отчего побрякушки и разные привески на его инструменте забряцали. Баксы, казалось, прислушивался к этому бряцанию.
Он по временам проделывал ужасные гримасы, то полуоткрывая, то закрывая глаза. В таком положении он просидел несколько минут. Баксы, по мнению киргиз, в это время расспрашивал духов о судьбе больной. Потом он очнулся, как бы от забытья, утер пот со лба и заявил, что в больную вселились злые духи, и что он их может прогнать в три, а если не в три, то в трижды три – девять дней, если помогут ему арвахи (*).
Процесс лечения, или, вернее, изгнание духов-мучителей, обыкновенно совершается в ночное время, ибо мрак ночи весьма благоприятен для появления вызываемых духов. После ужина зашел к нам в кибитку муж больной и пригласил нас присутствовать при лечении его жены баксой.
Мы с удовольствием согласились и отправились в кибитку больной. В кибитку, кроме меня, собралось приблизительно человек 15 для участия в лечении баксы. Больная сидела посреди кибитки с закрытым «джавлыком» лицом.
Баксы сидел пред ней и настраивал кобыз. За нами вошли в кибитку две женщины: одна старая, а другая среднего возраста с ребенком на руках; они сели около двери кибитки. Когда баксы кончил настраивать кобыз, женщины обратились к баксы.
Старуха заявила, что у нее болят глаза с неделю, и нельзя ли помочь ей в этой беде; женщина с ребенком заявила, что на глазу у ее ребенка, несмотря на принятые муллою меры (**), более и более развивается

(*) Арвахи – это покровительствующие духи усопших предков, пророков, святых и знаменитых людей. Арвахи заботятся о сча[с]тии и благополучии людей, охраняют их от опасностей, вселяют в них хорошие помыслы, удаляя дурные. Они принимают молитвы людей и молятся за них, прося Бога принять их молитвы. – Киргизы призывают арвахов в своих молитвах, как помощников; отправляются к могилам своих предков, святых, приносят жертвы и целые ночи молятся им.
(**) Мулла читает молитву и дует в лицо больного или в больное место тела бельмо и что тоже пришла просить у баксы помощи.

Настроив кобыз, баксы опять под унылые его звуки начал призывать духов, сначала протяжно, потом все громче и громче. Наконец, он пришел в азарт или, лучше сказать, в какой-то экстаз, бросил кобыз и начал кружиться, кривляться, хохотать и вдруг подбежал к больной и, что-то бормоча себе под нос, дул ей в лицо и начал бить нагайкой вокруг больной, обращаясь к духам с словами: «Бас (дави), тарт (тащи), кес (руби), айда (гони)!» Присутствующие сейчас же повторяли за баксы слова общим хором. Это делается для того, чтобы духи баксы, получив общее одобрение присутствующих, более успешно исполняли приказы баксы. Через некоторое время баксы в исступлении бросился на больную и начал кусать ее, бить по спине рукою, приговаривая: «Шик» (выходи). При этом больная не сопротивлялась, а только стонала и охала. Баксы отскочил в сторону от больной и, подняв глаза кверху, весь в поту начал свистать, обводя кругом руками; он делал воззвание к духам, прося их, чтобы они поспешили к нему на помощь, «наблюдая все четыре угла земли», ударяя в «дабыл» (барабан) и собирая подчиненных духов. После таких воззваний баксы опять начал беситься: колол себя ножом, лизал раскаленный кетмень (*),

(*) Заступ.

проделывал и т.п. фокусы, убеждающие окружающих в том, что в баксы действительно вселились его духи.

Бесовские проделки баксы продолжались далеко за полночь. Мало-помалу он успокаивался и, наконец, взяв кобыз, начал петь, прося духов своих теперь удалиться и не выпускать пленных злых духов больной. По удалении духов, баксы прочитал бату и, обратившись к пришедшей старухе, сказал: «Вы, матушка, не бойтесь этой болезни; она не очень продолжительна; вы подверглись ей по той причине, что ели из блюда, облизанного собакой; стоит только вас спрыснуть водой завтра после заката солнца, и вы скоро избавитесь от нее». Потом баксы обратился к матери ребенка и сказал, что сына ее коснулось дуновение «пери» (*) (один род злых духов), и что она пусть приходит к нему по утрам с своим ребенком для излечения.

Изгнание духов-мучителей повторялось таким образом еще несколько ночей, конечно,

(*) Пери – это прекрасное воздушное существо, живущее между небом и землею и на высоких горах. (Желая превозносить красоту кого-либо, киргизы говорят: «По красоте он рожден от пери, «перизад»). По словам одних киргиз, пери существо доброе, но большинство утверждает, что пери существо злое и могущественное: достаточно ему прикоснуться к какой-нибудь части тела человека, как последний моментально лишится возможности владеть этой частью; достаточно прикосновения его дуновения (перененинг салкыны тусмек), как человек заболеет.
– Паралич, ревматизм и т.п. болезни киргизы приписывают действию «пери». Пери бывают двух родов: «мусульман пери» (пери-мусульманин) и «кафир пери» (пери-неверные). Они находятся между собой во вражде. Кроме того, пери разделяются на простых и ученых.

не беспрерывно. Я посещал лечение баксы только два раза, ибо однообразное действие баксы не представляло теперь для меня никакого интереса.

Когда больная стала выздоравливать, баксы окончил свое лечение заключительным обрядом, «кучру» (переселение духов-мучителей на другой предмет). Кучру состоял в следующем: по просьбе баксы, был принесен сухой собачий череп, который он раскрасил в самые разнообразные цвета. Затем баксы собрал с каждой кибитки аула по одной кукле. Число кукол бывает нечетное. По мнению киргиз, куклы – образы злых духов, шайтанов. После заката солнца баксы повел больную в сторону от аула, где пролегала дорога, положил около нее череп, разбросал около него куклы и больную обвел вокруг черепа три раза, после чего они пошли обратно. Когда я расспросил присутствующих при этом лиц (баксы никогда откровенно не рассказывает тайн своего искусства подозрительным ему лицам) о значении этого обряда, то они мне сообщили, что во время обвода больной вокруг черепа ее мучители переходят в череп; таким образом раскрашенный череп превращается в глазах духов-мучителей в собаку, окруженную бесами (куклами). Духи больной, увидя собаку, окруженную своими «сестрицами», покидают больную и присоединяются к ним, садясь верхом на эту собаку. Больная, обойдя три раза череп, должна, не оглядываясь назад, спешить

домой; в противном случае злые духи покидают череп и переселяются в нее опять.

Когда киргиз умирает, весть об этом живо разносится по степи через нарочных гонцов и живо собирает в аул покойного его родственников, муллу и знакомых. Мулла с прибывшими в аул входит в кибитку покойного и читает молитву за упокой души усопшего. Несколько мужчин омывают тело покойного, надевают на него саван (кебин) и кладут на ковер, разостланный при входе на левой стороне кибитки; потом труп огораживают чиевой циновкой. Омывшие тело покойного получают его одежду. Жены и близкие родственницы покойного окружают его тело, начинают рыдать и причитывать. Мало-помалу рыдания их и причитания усиливаются и наконец сливаются в один общий хор, восхваляющий семейные добродетели покойного. Жены покойного приходят в неистовство, желая выразить постигшее их горе, рвут на себе волосы, царапают лицо и совершенно обливаются кровью. «Зачем ты нас покинул?! На кого ты оставил свою семью?!» – вот что постоянно слышится из их уст. Страшные вопли их далеко раздаются в степи. Покойник остается в кибитке не дольше суток. Пред выносом тела его мулла читает молитву; затем кладут его на носилки и несут к могиле. Могилы киргизы роют где-нибудь на возвышенном месте,

чтобы всякий проезжий, увидев могилу, прочитал бы молитву за покойного. Могилу роют глубиной в пояс, длиною в рост человека, шириною приблизительно в 3/4 аршина. Покойного спускают в эту яму и кладут его на спину, головою, обращенною к Полярной звезде (Полярная звезда у киргиз называется «темир-казык» – железный кол) (*) лицом, немного наклоненным на правую руку, т.е. к Мекке.

Перед опусканием тела в могилу мулла читает отпускную молитву. Яму покрывают камышом или доской и сверху насыпают землю, образуя небольшой курган. Около головы этого кургана ставится камень с надписями или просто шест. У богатых киргиз над могилой сооружаются памятники в виде квадратных или конусообразных склепов с отверстиями наверху.

После погребения мулла и все присутствующие при похоронах возвращаются в аул покойного и садятся за трапезу.

Женщины еще долго голосят, восхваляя достоинство покойного; в продолжении целого года раз в неделю они собираются в кибитку покойного оплакивать его.

(*) Каждый киргиз, живущий на земле, имеет свою звезду, которая светит только при его жизни, а по смерти падает.

Звезды Большой Медведицы называются «джети-каракчи» – семь воров, которые гонятся за двумя лошадьми: «Ак-буз-ат» (сивая лошадь) и «Кук-буз-ат» (голубо-серая лошадь), двумя звездами в Малой Медведице, лежащими дальше от Полярной.
Лошади эти привязаны на «железный кол» – Полярная звезда. Как только семи ворам удастся украсть этих лошадей, настанет конец мира. В годовщину смерти киргиза устраиваются большие поминки, называемые «ас-беру».
Общая характеристика нравственных свойств киргиз.
Дух независимости и чувство собственного достоинства составляет одну из отличительных черт характера киргиза. Киргиз не любит льстить и низкопоклонничать. Он сумеет пошутить, посмеяться с вами и с едкостью давать острые ответы, но не может вынести обиды, нахальства и чрезвычайно склонен к гневных вспышкам. Если кто его обидит, то он выходит из себя и не успокоится до тех пор, пока не выместит своего гнева. Оскорбивший киргиза сейчас же познакомится с его нагайкою. Эта нагайка – неразлучный друг киргиза; ею он разрешает спор, ссору и ею же защищает свои права. В этой первобытной натуре киргиза кроется много благородных качеств. Киргиз чрезвычайно добродушен и кроток: достаточно иногда двух слов: «салям-аляйкум» или «дисул-булсун» (счастливого пути), сказанных ласковым тоном, чтобы первый встречный киргиз окончательно расположился в вашу пользу. При этом он никогда не решится первый обмануть или оскорбить вас. Где киргиз встречает привет и дружбу, там он никогда не бывает злонамерен. В отношении к иноплеменникам киргиз

в первый момент кажется скрытным и холодным. На самом же деле этих качеств у киргиз нет. Если обстоятельства заставят вас остаться на два или три дня среди киргиз, то вы можете вполне познакомиться с их добрым и откровенным характером. С первого же дня вашего знакомства, после того как вам удалось несколько поговорить с ним и вы сумели показаться человеком приветливым, киргиз с вами уже откровенен: он будет без устали говорить вам обо всем, как своему старому знакомому. Слова его дышат задушевностью, искренностью; одним словом, что́ на душе, то и на языке. Доброта и услужливость киргиза в отношении к вам не знает границ. В этом случае киргизы руководствуются следующею пословицею: «Делай добро и брось его в воду – рыба узнает, а если рыба не узнает, то узнает Творец». Будучи человеком прямодушным и честным, киргиз отличается необыкновенною доверчивостью, так что даже ребенок может провести его. Этим сильно пользуются торговцы – сарты и татары, бессовестно эксплуатируя его. В каждом киргизе ясно замечается твердая привязанность к старине, к обычаям своих предков, необыкновенно строгое отношение к выполнению данного слова. Большое преступление делает тот, кто лжет и нарушает данное слово. Но, к сожалению, жизненный опыт, безжалостная эксплуатация со стороны сартов, идущих в киргизскую степь с юга, и татар, идущих с севера,

горькие испытания судьбы и разные разочарования уже значительно портят национальный характер киргиза. В настоящее время уже не редкость встретить между киргизами мошенников, воров и кляузников. Но в общем это все еще добродушный народ, в котором больше симпатичных черт, чем в его соседях, сартах и татарах; это все еще доверчивый народ, жаждущий знания и света, жаждущий просвещения. Самыми лучшими выразителями таких стремлений служат перовские и казалинские киргизы, которые жертвуют значительные суммы на русское образование своих детей. Русское начальство и правительство, пользуясь всеми этими добрыми чертами, сумеет сделать весьма много хорошего и полезного для этого симпатичного народа, оградив его предварительно от пагубного влияния сартов и татар. Да поможет же Бог русскому правительству в этом добром деле на пользу моего родного народа! 

Приложение 1.

Рецензия Н.Ф. Катанова.

Этнографические очерки киргиз Перовского и Казалинского уездов. Ташкент, 1894. Цена 40 коп.

Эта брошюра составлена воспитанником IV класса Туркестанской учительской семинарии Худабаем Кустанаевым и издана под редакцией преподавателя этой же семинарии Н.А. Воскресенского. Несмотря на то, что в этой брошюре только 52 страницы, она трактует обо всем, касающемся быта киргиз Сыр-Дарьинской области, из которых происходит сам автор, довольно подробно.
Во вступлении (главе I) говорится о типе киргиз, одежде и украшениях их, жилище, пище и утвари, кочевках, гостеприимстве, зимовках и зимних развлечениях (стр. 1-22);
в главе II описываются свадьба и ее обряды (стр. 22-34);
в главе III говорится об обрядах и повериях, сопровождающих роды киргизок, о рождении ребенка и уходе за ним, о воспитании детей, о школе и ее вредном влиянии на умственное и физическое развитие учеников (стр. 35-41); в главе IV говорится о больном, о баксах и способах лечения, о смерти киргиза и похоронных обрядах (стр. 41-50);
и, наконец, на стр. 50-52 делается общая характеристика нравственных свойств киргизов. Новейших описаний быта среднеордынского и большеордынского киргизского народа мы до сих пор имели несколько, в том числе статью В.Д. Тронова «Материалы по антропологии и этнологии киргиз», помещенную на стран. 45-86 вып. II тома XVII «Записок Императорского Русского Географич(еского) Общ(ества) по отделению этнографии», и статью И.И. Ибрагимова «Этнографические очерки киргизского народа», помещенную на стр. 120-152 выпуска II сборника «Русский Туркестан».
Теперь мы имеем и третью статью, написанную гораздо обстоятельнее и полнее предыдущих двух статей киргизом, хорошо знающим быт своего народа. Особенного внимания в сочинении нашего автора заслуживают подробные описания киргизских костюмов и украшений, описания киргизских свадебных обычаев и прекрасно изложенная киргизская демонология.
О демонах узнаем между прочим следующее: Джины – это духи, имеющие роковое влияние на людей; их преследуют ангелы своими молниеносными стрелами, хотя бы они скрылись в деревьях, животных и людях. Аравхи – это покровительствующие духи усопших предков, пророков, святых и знаменитых людей; эти духи заботятся о счастии и благополучии людей, охраняют их от опасностей, вселяют в них хорошие помыслы, удаляют дурные. 
Пери – это прекрасные, воздушные существа, живущие между небом и землею, на самых высоких горах, и причиняющие человеку некоторые болезни. Изгнанием злых духов обыкновенно занимаются баксы, играющие у киргизов роли знахарей. Баксы занимаются своим делом преимущественно ночью, т.е. так же, как и шаманы восточных тюркских племен. Жаль одного, что наш автор делает иногда свои заключения о баксах из единичных случаев, которые он наблюдал.
Французский путешественник G. Capus в своем докладе Французскому Антропологическому обществу сказал между прочим, что в Русском Туркестане мусульмане жен берут столько, сколько им позволяет денежный кошелек («Globus», том LIX, стр. 56-58. 1891); наш же автор Худабай Кустанаев говорит, что только богатые имеют много жен, не больше четырех по корану (стр. 33).
Г. Кустанаев имел вероятно в виду 3 стих IV главы корана, где действительно говорится только об 1, 2, 3 и 4 женах; между тем в Русском и Китайском Туркестане встречаются киргизы и татары, имеющие и более 4 жен. Нельзя не пож[але]ть, что в такой хорошей брошюре, как сочинение г. Кустанаева, попадаются опечатки и ошибки, которые дают неправильное понятие о киргизском языке;
так напр. видим: на стр. 11 «таз» (камень) вместо «тас», стр. 13 «бусага» (притолока) вм. «босага», стр. 17 «кунак» (гость) вм. «конак», стр. 21 «думбра» (балалайка) вместо «домбра» и «уйнак» (игра) вм. «ойнак» или «ойнау», стр. 28 «джулдас» (спутник) вм. «джолдас» и «курумдык» (смотрины) вм. «кӧрӱмдӱк», стр. 29 «ачарг» (открывать) вм. «ашар» и «уйнау» (играние) вм. «ойнау», стр. 31 «уленг» (песня) вм. «ӧлӧҥ», стр. 32 «утау» (кибитка) вм. «отау», стр. 40 «хаджа» (господин) вм. «ходжа», стр. 49 «кук» (синий, голубой) вм. «кӧк» и «буз» (серый) вм. «боз», стр. 50 «булсун» (да будет) вм. «болсун», стр. 27 «тугуз» (девять) вм. «тогуз», стр. 15 «кун» (день) вм. «кӱн» и т.п.
Несмотря на эти ошибки, которые попали в брошюру с чисто татарской фонетикой, можно от души пожелать распространения этому интересному изданию не только в России, но и на Западе.

Источник:
Катанов Н. (Рец. На) Этнографические очерки киргиз Перовского и Казалинского уездов. Известия Общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском университете (ИОАИЭ). Казань. 1894 г. Т. XII. С. 538-540

Приложение 2.

Отрывки из статьи А.А. Диваева.

Пери, или по-персидски پَرى , значит крылатый дух. Худабай Кустанаев, в своих «Этнографических очерках» на стр. 46 описывает, что «пери – это прекрасное воздушное существо, живущее между небом и землею и на высоких горах». Желая превознести красоту кого-либо, киргизы говорят: по красоте он рожден от пери, «перизад» (правильнее پَری‌زاد).
По словам одних киргиз, пери существо доброе, но большинство утверждает, что пери существо злое и могущественное: достаточно ему прикоснуться к какой-нибудь части тела человека, как последний моментально лишится возможности владеть этой частью; достаточно прикосновения его дуновения (پَری دونك سالقينى توسميك), как человек заболеет.
Паралич, ревматизм и др. болезни киргизы приписывают действию «пери». Пери бывают двух родов: مسلمان پَری «мусульман пери» (пери мусульманин) и كافر پَری «кафир пери» (пери неверный). Они находятся между собой во вражде.
Кроме того, пери разделяются на «простых и ученых». В описание «пери» г. Кустанаева мы позволили себе включить мусульманский текст, так как киргизские слова, выраженные им в транскрипции, недостаточно точны. Худабай Кустанаев в своих «Этнографических очерках киргиз Перовского и Казалинского уездов» говорит, что джинны разделяются на несколько категорий, из которых наиболее замечательны албасты или марту. Албасты
в свою очередь бывают двух родов: «сары-албасты» и «кара-албасты».
Эти два рода албасты, по своему отношению к людям, по своему характеру резко отличаются друг от друга. Первый, т.е. сары-албасты – ужасный хитрец и обманщик; иногда он даст человеку обещание оставить его в покое и держаться от него подальше и все-таки следит за каждым его движением, ища удобного случая навредить ему.
«Кара-албасты» или просто «кара», хотя и редко преследует человека, но гораздо злее и опаснее своего собрата. Киргизы, проклиная кого-либо, говорят: «кара-бас-кыр» или «кара-басын» «пусть тебя задавит кара». Последние два термина неточно транскрибированы г. Кустанаевым, правильнее: قارا باسقر или قارا باسِّنْ т.е. «кара-баскыр» и «кара-бассын».

Источник:
Диваев А.А. Этнографические материалы. Сборник материалов для статистики Сыр-Дарьинской области. Том V. Ташкент, 1896 г. Отд. II. С. 13-14; 46-47.

 
Источник:
Кустанаев Х. Этнографические очерки киргиз Перовского и Казалинского уездов. Сочинение воспитанника IV класса Туркестанской учительской семинарии Худабая Кустанаева. Под редакцией Н.А. Воскресенского. Ташкент: Типо-литография бр. Порцевых, 1894 г.

Источник и фотографии:
https://istp2012.wordpress.com/2020/09/14/kustanaev

01 Киргизы. (Народы России. Живописный альбом. СПб, 1880 г. Вкл. м. с. 326 и 327).