Ходжа Ахмеда Ясеви.

 "А если кто-либо нарушит определенные условия и права этого вакуфа, да будет тот предан проклятию всевышнего аллаха, ангелов и всех людей. Да подвергнется такой человек вечному мучению создателя".

Торжественная финальная часть (формула проклятия) из вакфной грамоты (вакуф-наме) эмира Тимура (Тамерлана), составленной в 1397-1398 г.г. Этот исторический документ закреплял передачу земель, доходов и имущества в пользу мавзолея Ходжи Ахмеда Ясави в городе Ясы.

Культово-храмовый комплекс дервишского ордена Ясавитов.

Берега среднего и нижнего течения Сыр-Дарьи были одним из тех путей, по которому с давних пор медленным процессом шло упорное продвижение к северу, в глубь степи колонизационного людского потока из коренных куль­турных земель Средней Азии.
Вместе с купцами и ремесленниками, а вслед за ними земледельцами и миссионерами, в занимаемые кочев­никами области проникали и укреплялись достижения оседлой куль­туры. Мало-по-малу места случайных временных торжищ сменились постоянными базарами, породившими города, и в XII веке н. э. на ка­раванном пути из Шаша (Ташкента) вдоль правого берега Сыр-Дарьи раскинулось уже немало селений и городов.
В одном из них, именовавшемся тогда Ясы (Иеси) и стоявшем на месте нынешнего города Туркестана в то время подвизался на поприще суфия Ходжа Ахмед Ясеви. Его отец Ибрагим, сын Махмуда, сына Ифтихара, был родом из тамошних турок 1, 2, 3.
Еще будучи ребен­ком, вдумчивый, впечатлительный и нервный Ахмед обратил на себя внимание местного турецкого шейха Баб-Араслана, который занялся его духовным воспитанием. Позднее, после смерти своего настав­ника Ходжа Ахмед отправился в Бухару и там, прослушав курс поучений у знаменитого тогда шейха Ходжа Юсуфа Хамаданского, получил „иршад“ - разрешение на право самому поучать суфийскому „пути к познанию истины“ (тарикат). Некоторое время он даже руко­водил бухарской общиной суфиев, известных позднее под именем накшбандиев, но затем покинул Бухару и вернулся в Ясы.
Здесь для благочестивого аскета развернулось обширное поле деятельности. Его нравственный авторитет привлекал к нему даже издалека людей, искавших совета и утешения. Живым примером личной жизни и про­стым, легко доступным пониманию языком, убежденно призывал Ходжа Ахмед приходивших к нему к следованию добру, не стяжательства к смирению и послушанию учителю, как того требует суфийское учение.
Число его последователей и духовных чад (мюридов) быстро возра­стало. Все окрестные турецкие племена, среди которых ислам до того едва только пустил корни, признали его своим духовным главой и дали ему прозвище „атаи (отец).
В это время Средняя Азия пере­живала нашествие с востока немусульманского народа - китаев (каракитаев). Укрепившись в долине реки Чу, они в 1137 году при Ходженте нанесли поражение самаркандскому хану Махмуду, а в 1141 г. в Катаванской степи к северу от Самарканда наголову разбили объединенные войска самаркандцев и сельджукского султана Санджара.
В образованном ими новом государстве ислам утратил свое поло­жение господствующей религии и должен был довольствоваться равноправностью с прочими культами. Может быть, этим отчасти и объясняется замечательная веротерпимость проповедей Ходжа Ахмеда, которыми он сумел снискать огромную популярность себе, а исламу завербовать новые тысячи прозелитов.
Последовавшая в 562 г. х. (1166-1167 г. н. э.) на пятом десятилетии проповеднической деятельности - смерть этого знаменитого турецкого шейха нисколько не уменьшила его славы и популярности. К его могиле стекались ежегодно тысячи паломников.
Широко распространился составленный на турецком языке сборник суфийских стихотворений „Хикмет“ (Премудрость), автором которого считался Ходжа Ахмед. Национальным святым среднеазиатских турецких кочевников и одним из первых у оседлых мусульман Средней Азии стал мистик из города Ясы, бывший при жизни апостолом бедности.

История возникновения мавзолея Ходжа Ахмеда Ясеви.

Но не только былые скромные аскетические „подвиги» Ходжа Ахмеда и вера в его заступничество перед богом привели к тому, что более чем два века спустя прежнее и, вероятно, пришедшее в ветхость намогильное сооружение 4 должно было уступить место новому блестящему зда­нию по воле обладателя счастливой звезды эмира Тимура.
Тонкий политический расчет руководил при этом великим эмиром. Не раз полупокорные сыдарьинские степняки, угрожая далекому тылу - армии и даже сердцу государства - столице Самарканду, заставляли полководца прерывать разрешение начатых стратегических замыслов.
Польстить чувству кочевников вниманием к их национальной святыне, подчеркнуть духовное единство народов, исповедывающих ислам, воздействовать на впечатлительного номада грандиозностью замысла, а исполнением его дать представление о мощи империи - вот те практические цели, которые имелись в виду при возведении на окраине государства в конце XIV столетия первоклассного памятника средне­азиатского зодчества.
Официальная история Тимура „Книга побед» 5 связывает, пове­ствование о закладке здания с событиями конца 799 г. х., т.е. осени 1397 г. н. э. ‘ В это время под Самаркандом только что были закон­чены работы по устройству.. чудного сада „Дилькушэ“ (радующий сердце), уготованного для приема новой невесты эмира, дочери моголистанского владетеля Хызр Ходжа-хана, по имени Тукель ханым.
Сам Тимур выступил ей навстречу. Эскорт остановился лагерем на зи­мовку в Ахангеране, близ селения Чинас. В ожидании прибытия своей будущей супруги эмир в сентябре месяце проехал в город Ясы и торжественно совершал обряд зиарата (поклонение) могиле Ходжа Ахмеда.
Выполнив его, эмир наградил подарками и приношениями живших при мазаре и некоторых из окружающих, после чего вер­нулся в свой стан близ Чинаса, где ему принесли известие, что ожи­даемая Тукель ханым приближается.
Вскоре вихрь последовавших событий далеко увлек отсюда Тимура, которому никогда больше не пришлось бывать в городе Ясы. В 1405 году, когда он снова оказался на берегах Сыр-Дарьи, в феврале месяце его постигла неожиданная смерть в городе Отраре, лежащем в 50-ти километрах к югу от места погребения Ходжа Ахмеда.
Из текста „Книги побед“ можно предположить, что именно во время пребывания Тимура в городе Ясы последовал приказ о возве­дении над могилой турецкого шейха нового мавзолея. Воля заказчика закреплена была указом, предусматривавшим общий план, основные размеры и отчасти даже некоторые декоративные детали самого здания и внутреннего убранства.
Сорок одному гязу должен был быть равен диаметр главного купола, размерами которого уже об­условливались все остальные пропорции памятника. Спереди предполагался высокий арочный портал с двумя минаретами. За ним боль­шое купольное квадратное помещение со сторонами в тридцать гязов и с вылитым, как и дверные петли, из сплава семи металлов водоемом (хаузом) посредине.
Дальше комната со сторонами в двенад­цать гязов, под меньшим куполом которой выложенное мраморными плитами из Тавриза надгробие самого шейха. Справа и слева от усыпальницы два помещения (чарсуфы) для устройства собраний, каждая 16,5 г, х 13,5 г.
Кроме того, несколько других помещений, а также худжр для прибывающих на поклонение паломников. Купола и стен, как того требовали архитектурные вкусы эпохи, должны были быть одеты изразцами. Таковы были задания, осуществление которых было возложило на Мавляна Убайдулла Садра.
В надписях на разных частях памятника и на отдельных предме­тах его убранства до нас дошли еще некоторые имена персидских мастеров, участников сооружения мавзолея. Выкладку изразцовой рубашки вел некий Хаджи Хасан родом из Шираза, чье имя и дата работы - 800 г. х. - выложены синими кирпичиками над наружной нишей северного фасада.
Шестиугольный изразец с барабана малого ребристого купола над самой усыпальницей сохранили имя другого ширазца, Шемс Абд-ал-Вахаба, который, по надписи, был творцом, если и не всего мавзолея, то, вероятно, самой усыпальницы Исфаганец Изз-ед-Дин, сын Тадж-ед-Дина, сработал инкрустированные серебром бронзовые петли на двух дверях и несколько прекрасных бронзовых же подставок для свечей и чирагов.
Огромный бронзовый котел отлит мастером Абд-ал-Азизом, сыном Сарвар-ед-Дина, из Тавриза. Но даже при условии одновременности совместной работы всех перечисленных и других оставшихся безымянными мастеров и еще большего числа неквалифицированных рабочих, все же можно усомниться, что Мавляна Убайдулла Садру удалось закончить возведение здания в течение двух лет (а по некоторым рукописям - одного года), как то сообщает автор истории Тимура - Шереф-ед-Дин.
До сих пор незаконченное черное тело главного портала - наглядный свидетель, что постройка вообще не была никогда завершена. Стоящий же на одной из петель внутренних дверей год 797 хиджры (1394-1395 г.г. н. э.) свидетельствует, что начало работ положено не осенью 1397 года, а, вероятно, несколькими годами раньше, и что Тимур, совершая свой зиарат, должно быть, уже застал постройку в самом разгаре.
Во всяком случае он мог лицезреть уже все шесть бронзовых подставок для чирагов и свечей, которые, как видно из надписи на них, сделаны для мавзолея по его распоряжению и окончены 20-го рамазана 799 г. х., т. е. 17-го июня 1397 года н. э.
И в полном хронологическом согласии с этим, местное предание, записанное позднее, чем происходили затронутые в нем события, повествует, что после одного из своих налетов на Туркестан хан Золотой Орды и долгие годы серьезный противник средне-азиатского завоевателя - Тохтамыш при возвращении на Волгу увез все ценные приношения верующих мазару Ходжа Ахмеда и имущество потомков шейха.
Являясь как бы мстителем за святотатство, Тимур сумел раз­бить Тохтамыша и вернул все взятое им из города Ясы. Захваченная же у татар богатая добыча в значительной части отпущена была, „согласно полученному Тимуром во сне указанию, на возведение нового мавзолея и медресе при нем.
Только преждевременная смерть эмира помешала окончить усыпальницу, а к постройке медресе и не приступили. Так гласит предание. История же знает лишь, что Тохтамыш, начиная с 1387 года, неоднократно вторгался в Среднюю Азию.
Не раз сам Тимур встречался с ним на поле брани, и лишь решительные сражения 1395 года окончательно устранили татарского хана с его победоносного пути. В этом же году сожженая столица Золотой Ор­ды - Сарай дала Тимуру крупную военную добычу.
Какова бы ни была истинная последовательность событий, остает­ся несомненным, что при возведении мавзолея Ходжа Ахмеда строи­тель озаботился обеспечить ему дальнейшее существование. Длинный свиток дошедшей до нас его вакф-наме (дарственной грамоты) содержит перечень отчужденных в окрестностях города Ясы поливных земель и арыков, доходы с которых подлежали строгому распреде­лению, согласно сделанному эмиром завещанию.
В должности пер­вого мутевалли с наследственным правом был назначен потомок брата Ходжа Ахмеда, по имени Мир Али Ходжа шейх, как человек по своим нравственным качествам вполне достойный вести дела по упра­влению вакуфным имуществом.
Вознаграждение ему определено в размере одной десятой всех доходов. Возглашение молитвы за государя и другие обязанности хатиба были возложены на Хазрет Дервиш Али, и право на занятие этой должности также закреплялось за его потомками.
Установленный штатный состав лиц, обслуживающих мазар, предусматривал двух кари, могущих читать наизусть все суры корана, водоноса, уборщика и двух садовников при вакуфном саде. Для кари, людей творящих зикр, бедняков, калек, сирот и странников предлагалось делать гороховые лепешки, а два раза в неделю, по пятницам и понедельникам, варить особое кушанье, „халим“ из 2 батманов пшеницы и 2 батманов мяса.
Годовая потребность продуктов и топлива обусловлена была определенными количествами. Остаток средств, получающихся после удовлетворения содержанием всех вышеперечисленных лиц и после покрытия расходов на другие нужды, должен был идти на ремонт и поддержание самого здания усыпальницы.
Торжественные слова конца дарственной грамоты объявляют волю вакуфодателя ненарушимой. "А если кто-либо нарушит определенные условия и права этого вакуфа, да будет тот предан проклятию всевышнего аллаха, ангелов и всех людей.
Да подвергнется такой человек вечному мучению создателя".

Дальнейшая история мавзолея Ходжа Ахмеда Ясеви.

Да подвергнется такой человек вечному мучению создателя. Можно думать, что в течение первых полутора веков существования вакуф действительно оста­вался неприкосновенным, хотя уже в конце XV сто­летия Тимуриды утратили фактическую власть над городом Ясы, на­ходившимся на территории, занятой узбеками.
Еще в 1451 году с по­мощью их талантливого предводителя Абулхайра внук Тимура, Абу Саид, овладел самаркандским престолом, при чем сумел не пустить узбеков в столицу и тем спас ее от разграбления. В благодарность же за оказанную поддержку в ставку Абулхайра за все время его пребывания в долине Зеравшана ежедневно отправлялись богатые подарки.
Перед его уходом в степь за него, с согласия светских и ду­ховных сановников, была выдана замуж дочь знаменитого Тимурида Улугбека, Раби'а Султан бегум, ставшая за время своего двадцатилет­него замужества матерью двух узбекских ханов - Кучкунчи и Суюнича.
После смерти своего супруга она прожила вдовой еще 16 лет и была погребена, по преданию, в специально для нее отстроенном неподалеку от мазара Ходжа Ахмеда купольном мавзолее, покрытом изразцами. Красивое мраморное надгробие датой ее смерти называет один из месяцев 890 года хиджры, т. е. 1485 год н. э. В 931 г. х. (=1524-1525 г.г. н. э.) скончался ее сын Суюнич-хан и был погребен по­близости от могилы туркестанского шейха, под сводами мазара кото­рого хорошо сохранились еще два надгробия: внука и внучки Суюнич-хана - Кул Мухамед Султана (умершего в 930 г. х.) и Мастура-хатун.
Если все эти намогильники стоят теперь на своих первоначальных местах, то, следовательно, некоторые помещения памятника Ходжа Ахмеда не служили первоначальному своему назначению, а превратились в склепы уже в начале XVI века.           
Начиная со второй половины этого столетия, город Туркестан находился большей частью под властью казаков. Лишь в конце он ко­роткое время признавал власть узбекского владетеля Бухары Абдул- ла-хана И (1583-1598 г. г. н. э.).
Его посещение Туркестана не прошло бесследно для мавзолея. По преданию, Абдулла-хан отдал распоря­жение свести незаконченную при постройке арку главного портала и сделать некоторые изменения в его щипцовой стене, что не противоре­чит данным современного исследования.
Шейхам же была выдана дошед­шая до нас грамота, подтверждающая дарованные Тимуром льготы. С тех пор Туркестан почти вплоть до XIX века оставался одним из казанских центров и официальным местом пребывания- то того, то иного хана старшей или средней Орды.
Для могилы одного из них - героя народного эпоса Ишим-хана (конец XVI в. - начало XVII в.), ус­пешно водившего казаков против узбеков и калмыков, был выстроен подле могилы Ходжа Ахмеда особый, небольшой, ныне совершенно разрушившийся мавзолей.
Не тронули могилы даже „неверныеu калмыки, которые в 1723 году под. предводительством Цэван-Рабтана заняли Туркестан и владели им более двадцати лет. Политическая тактичность завоевателей объ­яснялась позднее духовенством страхом калмыков перед будто бы явившимся всем им Ходжа Ахмедом в грозном виде в тот момент, когда они собирались оскорбить его мазар.
Короткий период в конце XVIII - в начале XIX веков, когда Туркестан; признавал временами власть Бухары, затем ташкентского правителя Юнус Хаджи и снова Бухары, в истории мавзолея Ходжа Ахмеда оставил след лишь в виде двух ханских грамот эмиров Даниила (1212 г. х.) и Хайдара (1219 г. х.), подтверждавших те личные и имущественные права его шейхов, какие они сумели сохранить к тому времени.
Летом 1819 года присоединение города, после неожиданного ноч­ного нападения и немедленного разграбления, к владениям кокандского ханства, несколько дней спустя сопровождалось торжествен­ным посещением знаменитого мазара самим Омар ханом, который ве­лел при этом зарезать 70 жертвенных баранов и щедро одарил шей­хов.
С тех пор до самого русского завоевания все ханы, сменявшиеся на непрочном ферганском троне, давали шейхам мазара милостивые грамоты. Мухамед Али-хан, слывший искуснейшим калиграфом сво­его времени, оставил даже на память о своем посещении в 1254 г. х. (1838.9 г. н. э.) собственноручно исполненную красивым почерком основную формулу ислама (калима) на листе бумаги, который долгое время висел перед входными дверьми в усыпальницу.
В сороковых годах, в начале правления Худаяр-хана была упразднена должность мутевалли при мазаре. Для управления делами учредили новые долж­ности шейх-ул-ислама, щейх-азиз-ляра и шейх-накыба, и совершенно устранили от участия в них прямых наследников брата Ходжа Ахмеда Садр Шейха, чем нарушено было одно из условий вакф-наме Тимура.
Но никто из правителей не проявил особых попечений о самом па­мятнике, который вошел тогда в состав укреплений рядом возведен­ной цитадели. Его обступили неопрятные, скверно сложенные пос­тройки квартир офицеров кокандского гарнизона.
Часть второстепен­ных помещений внутри самого мавзолея была использована под склады военных и продовольственных припасов. На увенчанном грубыми кре­постными зубцами портале, служившем благодаря своей высоте пре­красным обсервационным пунктом, бессменно держался караул.
Лишь только он улавливал в степной дали приближение врага, как тотчас же над аркой пештака взвивался огромный флаг, и тогда работав­шие на полях жители, привыкшие в эти смутные времена часто огля­дываться на издалека видимый массив мавзолея, в страхе бежали укрыться за городскими стенами 1.
В зимние стужи солдаты караула, стоявшего у входа в мавзолей, постоянно разводили огонь, почему стены и дверь были сильно прокопчены дымом. А в 1846 году, когда отложившийся от Команда правитель Туркестана таджик Канат-шах несколько месяцев успешно отсиживался за крепостной стеной от ко­ка ндеких войск, мавзолей Ходжа Ахмеда долго стоял залитым водой, так как предводитель осаждавших Азиз Парваначи, пробовавший раз­ными способами склонить противника к сдаче, отдал распоряжение поднять запрудами воду в арыках и затопить ею прилежащий к кре­пости район.
События войны в последний раз пронеслись над памятником в 1864 году при трехдневной осаде города русскими войсками. Крыша и портал мавзолея были сплошь усеяны защитниками, но начальник русского отряда Веревкин приказ артиллерии щадить средневеко­вый архитектурный памятник.
Когда же через перебежчиков стал изве­стен пущенный духовенством для поднятия бодрости осажденных слух о чудесной силе, отвращающей снаряды ,неверных- от мазара, И-го июня одиннадцать снарядов из выпущенных по зданию двенадцати один за другим достигли цели, уличив святого в бессилии и поколе­бав остаток веры у туркестанцев в его заступничество 1.
Первое время после завоевания русскими города часть помеще­ний памятника Ходжа Ахмеда, как и при кокандцах, несколько лет была занята под провиантский магазин военного ведомства, а стоящее напротив здание мавзолея Раби"а Султан бегум служило артиллерий­ским складом.
В начале 70-х годов администрация города постановила даже разобрать мавзолей Ходжа Ахмеда из опасения, что его давно не ремонтировавшиеся и изъязвленные трещинами стены могут рухнуть и повредить вновь выстроенные из сырцового кирпича казармы для гарнизона.
Только вовремя последовавшая отмена этого постанов­ления из Ташкента спасла памятник от уничтожения. На него обра­тили внимание, и в 1872 году по распоряжению высший власти в крае производился первый за много лет ремонт, при чем особое вни­мание было уделено очищению здания от накопившегося там мусора.
Гораздо шире были поставлены работы по поддержанию памятника в 1884 году, когда из казны было отпущено на это 15.000 рублей. Были приведены в порядок крыши, устроены водосбросы, починены выкро­шившиеся от времени низы стен, замощена значительная площадь вокруг них.
Отсутствие понимания требований от такого рода рес­таврационных работ привело к тому, что при несомненно полезном поддержании здания сам памятник был частично изуродован. На на­ружную облицовку употреблен был кирпич европейского образца, а кладка, скрывшая следы первоначального убранства, произведена в полном противоречии со стилем сооружения.
Внутри были забелены последние остатки древней клеевой росписи. По указанию увлекше­гося реставрацией ташкентского мастера Закира 1, содрали уцелев­шие еще изразцовые плитки мозаичной панели центрального поме­щения.
Однако, угрозы возмутившихся ходжей убить его, если он коснется ниши перед усыпальницей, сохранили здесь первоначальное убранство нижних частей стен. Одновременно инженером Печенкиным был изготовлен первый план мавзолея, ремонт которого, за исчерпанием средств был приостановлен.
До сих пор так и осталась незаконченной начатая облицовка специальными кирпичиками наруж­ной поверхности главного купола. Чтобы спасти от падения отошедший и начавший сильно оседать западный угол здания, там в 1886 и 1887 годах были подведены снаружи четыре солидные кирпичные контрфорса, а в августе 1895 года окончательно пришедший в негодность полуразвалившийся мавзолей Раби’а Султан бегум был разобран на кирпичи, употребленные затем на казенные постройки.
Более или менее детальное исследование памятника впервые было осуществлено летом 1905 года экспедицией русского Комитета. для изучения Средней и Восточной Азии, в составе профессора Весе­ловского и двух архитекторов-художников, изготовивших планы, фасады, разрезы мавзолея, а также несколько зарисовок его внутрен­него убранства.
Последовавшее же 11-го февраля 1906 года таинст­венное исчезновение из усыпальницы части одной из шести тимуров­ских бронзовых подставок для чирагов и свечей заставило обратить внимание на охрану и поддержание этого интересного архитектурного сооружения.
Вопрос широко освещался в туркестанской прессе. Турке­станский кружок любителей археологии поднимал вопрос о необхо­димости ремонта памятника. Специально командированный на место- инженер исчислил расход на работы по поддержанию его в сумме 50.000 рублей.
Со стороны некоторых мусульманских купцов из татар высказывалась готовность прийти государству на помощь, но археоло­гическая комиссия не нашла возможным принять денежное участие в этом, и никаких практических результатов не последовало до тех пор, пока в 1910 году шейхи по собственному почину на собранные путем пожертвования 12.000 рублей не произвели под наблюдением морского техника основательного ремонта с полной перекладкой части стен и перекрытий в помещении, где приготовляется кушанье халим.
Для сбора пожертвований и контроля за расходованием общественных сумм создали особую комиссию с представителем администрации. Новая комиссия и» нескольких инженеров в 1911 году произвела детальный осмотр состояния памятника и установила цифру в 100.000 рублей, необходимую для основательного ремонта.
Некоторые помещения, признанные опасными для пребывания в них, опечатали. Последовавшие вскоре мировая война и события первых лет революции надолго отвлекли внимание от мавзолея Ходжа Ахмеда. Лишь после утверждения специального органа Средазкомстариса, ведавшего охраной памятников старины, к нему вновь проявлены были некоторые заботы.
Начиная с 1922 года, несколько комиссий производили технический осмотр мавзолея, составляли сметы на ре­монт с установлением разноочередности работ. Проводилась фото­графическая регистрация памятника. Начато было составление нового плана, а в 1928 году произведен крупный ремонт по приведению в порядок, нижних частей стен внутри здания л перекрытию куполом помещения с колодцем.
Археологический надзор за производившимися наружными вскрытиями .фундамента и разбор некоторых надписей дал ряд новых фактов для изучения этого средне-азиатского памят­ника, который с историко-архитектурной точки зрения представляет чрезвычайный интерес.         

Историко-архитектурный характер мавзолея Ходжа Ахмеда Ясеви.

Все вышеприведенные практические цели, пре­следовавшиеся правительством Тимура пои возведении мавзолея, были блестяще разрешены зодчими. Огромные материальные средства награбленной казны и самодержавная воля заказчика облегчали выполнение задачи.
У создан­ного могучего мавзолея по плану и замыслу нет преемников в Средней Азии. Он уникален. Но в его вознесшейся мощной громаде за традиционными формами, выработанными искусством ислама, невольно чувствуются отголоски созвучных эпохе настроений, почерпнутых, быть может, не случайной интуицией из царственного стиля Персии эпохи Сасанидов и архитектуры императорской Византии.
Дворцы Ктесифона и Фирузабада нашли свое отражение в характерной форме плана в виде буквы П грандиозный свод аудиенц-залы сасанидских царей (Так-и-Кесра) - прообраз величественного портала. Более четко влияние Византии, где существовавшая еще в саса- нидской Персии идея воплощения в архитектуре „единства царя небесного и единовластия земного государя“ расцвела и нашла пыш­ное выражение в константинопольском храме „Святой Софии отстроенном в 537 году.
Зависимость от этого мирового памятника, определившего на много веков в значительной степени архитектуру не только православного Востока, но и мусульманской Турции, в мавзолее Ходжа Ахмеда настолько ясно выражена, что его с полным основанием можно именовать среднеазиатской Айя-Софией.
Такое же сосредоточенное расположение всех помещений около средней части, которая перекрыта большим куполом. Меньшие ку­польные покрытия боковых частей не нарушают доминирующего зна­чения середины. Явственное расчленение боковых частей на шесть отдельностей.
Случайно, вероятно, места и число лестничных клеток находятся, в соответствии с константинопольским храмом, но не слу­чайным совпадением, а самым характером здания определены два этажа боковых частей, которые в отличие от „Святой Софии" отделены от центрального помещения не колоннадами, а сплошными стенами с дверными отверстиями внизу, что обусловливалось иным назначением этих комнат.
Не в одном только умении остро воспринять идею 1 и воплотить ее в архитектурном образе сказались гениальность и строительный опыт зодчих туркестанского мавзолея. Все здание, сложенное из прекрасного квадратного кирпича 1 на алебастровом растворе, выве­дено с огромным запасом прочности и устойчивости, рассчитанным на долговременное существование.
Устройством узких коридоров (юляк) предусматривалась различная осадка отдельных частей здания и при­давалась независимость каждому своду; Чередование больших и ма­лых пролетов, выгодное при переменной величине распоров, путем приема сосредоточения давления на немногих точках (многочисленные выступы в плане) дало возможность использовать до предела сопро­тивление материала, не теряя устойчивости, но с уменьшением масс самих опор.
И совершенно непонятным фактом остается полное игно­рирование талантливыми зодчими требований строительного искусства к такой ответственной части здания, как фундамент. В то время как его бутовые кладки на других известных памятниках эпохи Тимура, сложенные из крупных камней на растворе извести и золы, поражают своей излишней прочностью, под зданием мавзолея Ходжа Ахмеда, как установлено производившейся откопкой, не было подведено солидного фундамента.
Под его стены, на глубину 25-30 см. от бывшего тогда уровня земли было положено несколько рядов не­брежной кирпичной кладки, а вырытые под минаретами и порталом котлованы набили пересыпанной землей крупной галькой.
Отсут­ствие фундамента служит главной причиной оседания и вызывает этим постепенное разрушение памятника, который по удаленности своей от очагов землетрясений должен был бы значительно успешнее противостоять действию времени.

Соврменный вид и описание мавзолея Ходжа Ахмеда Ясеви.

Впрочем, сравнительно с другими среднеазиатскими памятниками архитектуры, туркестанский мавзолеи все же стоит по сохранности на одном из первых мест. Занимая чрезвычайно выгодное топографическое положение на относительно высоком месте, он своим отовсюду ви­димым массивом определяет самый лик города.
Даже льнущая чуть не вплотную полуразвалившаяся стена крепости немногое скрывает в его могучих пропорциях. Культурный слой, мощностью в среднем от 0,90 м. до 1,10 м., отложившийся снаружи за пять с лишним веков/ протекших со дня основания, и отчасти кирпичная облицовка, наложенная в 1884 году, скрывают теперь когда-то огибавшую с трех сторон памятник высокую панель.
Как показало археологическое вскрытие 1928 года, внизу стена была одета гладкими прямоугольными плитами желтого песчаника. Над ними широкая полоса около 1,5 м., отороченная каемками голубых изразцов, была выложена сложным геометрическим орнаментом с основным элементом восьмилучевой звезды и чередующихся фигурных плит желтого песчаника и рас­писной майолики.
Узкая лента нового ряда песчаных плиток служила панели границей, выше которой все свободное пространство стен, барабанов и куполов покрыто, главным образом, словно крупным узором для вышивания, голубыми, синими и белыми изразцами.
На желто-сером фоне жженых облицовочных кирпичей они слагаются то в орнаментные полосы; то намечают сетку из геометрических фигур в торых помещаются многочисленные благочестивые восклицания, ^начертанием букв напоминающие тоже геометрический орнамент.
Словами «бог «Мухаммед*, «о, милосердный», «о, милостивый», царство (принадлежит) богу», „власть (принадлежит) богу», «бог мой владыка» и т. п. густо усеяно все здание, а у северо-западной угловой полуколонны в одном из малозаметных квадратов мастер-шиит вывел рядом с именем пророка и имя особо чтимого им халифа: „Мухаммед и Али".
Высокий парапет, скрывающий купол и своды боковых поме­щений, занят несколькими стихами шестой суры корана («скот»). В конце ее текста, приходящемся над глубокой большой нишей север­ной стены с могилой некоего Кукрас-хана, помещены имя мастера и дата его работы - 800 г. х.
Из пяти второстепенных, ныне заложенных, входов, выводящий на задний фасад перекрыт выступающей вперед .аркой. Через него в старое время проходили на поклонение к гроб­нице знатные сановные лица. Здесь у южного устоя возведена кир­пичная чираг-хана для возжигания свечей у могилы Аулье-хана, который, как и упоминавшийся выше Кукрас-хан, по преданию, был здесь похоронен еще до возведения здания и оставлен непотревоженным по особому распоряжению Тимура из уважения к личности покойного.
Если задний фасад, законченный в своем наружном убранстве, как и оба боковые, являет собой теперь самую красивую по отделке наружную часть здания, то голый передний портал своими размерами и пропорциями при первом же взгляде поражает зрителя, у которого после этого от всего памятника остается ощущение величия.
В его общем облике нельзя не заметить сходства с парадным входом дворца Тимура Ак-сарай в Шахрисиябзе, начатого постройкой значительно раньше, а именно, в 1380 году. Больше всего сближает их характер угловых минаретов, граненых внизу, с некоторой высоты переходящих в цилиндрические.
Чудные декорации руин Ак-сарая и уцелевший остов портала мавзолея Ходжа Ахмеда в сопоставлении служат до­полнением друг друга при мысленной реконструкции. Чтобы восста­новить облик, какой должен был бы иметь пештак туркестанского памятника, надо представить, вместо поздних по времени безо­бразных зубцов, продолжение в высь стен портала, прямоугольной рамой обнимающее беспокойно вонзающийся теперь в. воздух замок сведенной при Абдулла-хане арки.
Граница, где кончается первона­чальная кладка и начинается достройка XVI века, точно пока не прослежена, но по целому ряду наблюдений она лежит около уровня граненых частей минарета. Балки, служившие при вторичных работах упорами для строительных лесов, до сих пор торчат в своих гнездах, далеко выступая наружу, а под самым замком арки висит прикреп­ленный тогда же медный шар.
Народная молва передает, что в нем находится золото, положенное Абдулла-ханом II на случай необходи­мости вновь свести арку, если она когда-нибудь рухнет. Смельчаки, дерзавшие преждевременно воспользоваться содержимым этого шара, будто бы, всегда разбивались насмерть при своих попытках добраться до него.
Как бы то ни было, шар бухарского хана с его не разгаданным назначением является невинным и неощутимым добавлением. Этого нельзя сказать относительно верхней ниши щипцовой стены, которая и по положению и по структуре выглядит здесь чуждым анахронизмом, режущим привычный глаз больше, чем пятна алебастровой шту­катурки, собственноручно накладывавшейся юродивым Артуком, кото­рый подаянием собирал деньги на нужный для этого ганч.
Ему же обязаны своим появлением нелепо обложенные изразцами капители и базы угловых полу колонок главного входа, справа и слева от которого поднимаются над полом скромные надгробия лиц, имевших возмож­ность за право лежать вблизи святого уплатить сто и более рублей.
Два боковые входа, ведущие внутрь через небольшие комнаты, обычно стоят закрытыми, а посетитель пропускается через главный центральный вход с навешенными дверьми прекрасной двух-плановой резьбы со следами инкрустации из кости.
В полном соответствии с их художественной ценностью находится прикрепленная к ним пара ажурных бронзовых петель (халька) с над чеканкой серебра и золота. С их шарнира глядят три львиные головы; внизу вплетены в орна­мент рыбы и птичьи головки.
Выложенный серебром текст называет имя мастера Изз-ед-Дина и год их изготовления 799. Неизмеримо ниже в художественном отношении третья петля, помеченная датой 1257 г. х. (= 1841-1842 г. н. э.) и поднесенная правителем города упоми­навшимся выше таджиком Канат-шах.
Больший интерес представляет также не столь древнего происхождения небольшой железный засов с посаженными на нем миниатюрными фигурками двух львов, группы из пяти сидящих птиц, одной отдельной птички, двух сидящих мух и еще какого-то насекомого.
Переступая порог входной двери, посетитель сразу попадает в центральное и самое большое помещение, представляющее квадрат­ную комнату со сторонами 18,5 м. Две глубокие ниши у входа и в противоположном конце и две плоские по бокам придают ее плану крестообразный характер.
Повышенный, благодаря восьмигранному ба­рабану, купол с внутренней стороны густо покрыт рельефными ста­лактитами, на которых кое-где сохранились следы былой орнамен­тальной росписи охрой с черными контурами. Четыре боковых окна льют скудный свет на голые ровные стены, облезшая роспись кото­рых скрыта теперь под слоем побелки восьмидесятых годов.
Кое-где вдоль стен, прерываемых в нижней части четырнадцатью дверными пролетами, уцелели части изразцовой панели с угловыми полуколон­ками синей поливы. Тут же разбросано несколько намогильных кам­ней XV, XVI и ХIХ веков, среди которых самым красивым является надгробие Раби'а Султан бегум.
Выложенный фигурным кирпиче» ров­ный теперь лол до реставрации 1884 года в середине был понижен, а граница этого квадратного опущения легко прослеживается еще и теперь. Здесь в центре стоит огромный, в рост человека, бронзовый котел-казан давший наименование всей комнате – «казанлык».
Де­сять высоких тугов с пушистыми волосяными хвостами, тряпками, а по мнению мусульман, близость погребения к могиле снятого сулит заступни­чество его перед богом в загробном мире, а так как Ходжа Ахмед считается особенно угодным богу, то стремящихся быть похороненными подле его мавзолея очень много.
Из них свое желание могли осуществить только состоятельные люди, так как шеихн брали за разрешение очень крупную мзду деньгами или натурой. Многие казаки при­сылали им даже небольшие табуны лошадей, лишь бы быть опущенными после смерти в землю у стен памятника.
Бывали случаи, когда ловкие люди ухитрялись, обманув бдительность шейхов, подсунуть своего покойника тайком в темную ночь, умело скрыть следы н не уплатить ничего причту мазара. От слишком частых погребений под самыми стенами здания в некоторых местах его нижние части пришли в разрушение».
Они же послужилн причиной осадки и раскола стены малой мечети некоторые с металлическими наконечниками, увенчанными полумеся­цем, обступают котел, прикрепленные к его десяти массивным петлям. 30 выпуклых шишек, тремя рядами посаженные на верхней его части, оживляют плоский рельеф небогатого орнамента и трех полос над­писей.
Нижняя из них много раз повторяет, что «царство принадле­жит богу». Средняя заключает начертанные то справа налево, то слева направо восклицание - «да будет благополучно» и указание, что сработал котел Абд-ал-Азиз, сын Сарвар-ед-Дина, из Тавриза.
ако­нец, верхняя надпись содержит начало одного стиха корана и указа­ние, что этот сосуд для воды - сакоя отлит по распоряжению Тимура 20 шаваля 801г . х., т.е. 25-го июня 1399 г. н. э. В том месте, где на котле приходятся слова «запретная мечеть», бесчисленные прикосно­вения губ молящихся отполировали неровную поверхность, на кото­рой резко выделяются своим металлическим блеском буквы текста, на остальной поверхности котла покрытые вековой патиной с зеленова­тым оттенком окиси.
Когда-то в котел наливалась подслащенная вода, раздававшаяся правоверным по окончании пятничной молитвы, после чего тут же следовала раздача бедным и странникам особого кушанья «халим». Оно приготовлялось в находящейся с левой стороны за ко­ридором («Яюляк») комнате, носящей поэтому название «халим хана».
Здесь сложена крупная печь с двумя котлами. В них с четверга клались 8 - 10 пудов пшеницы, баранья туша с курдюком, изрезанная на мел­кие куски, соль, и все это, залитое водой, варилось около 20 часов. После этого огромным деревянным ковшем получившаяся киселеобразная каша серого цвета выкладывалась в большое деревянное ко­рыто на носилках, именуемое «чара».
Четверо человек вносили его в «казанлык», где несколько поваров принимались быстро раскладывать халим в деревянные чашки. Чинно сидевшие по окончании проповеди богомольцы, не сходя с места, быстро передавали друг другу чашки с едой.
Процедура угощения обычно бывала окончена в полчаса и помещение пустело. Симметрично «халим хане» с правой стороны также за коридо­ром расположено большое купольное помещение с колодцем. Перво­начальное назначение комнаты - неизвестно.
Колодец же – «кудук», дав­ший ей наименование, был вырыт в смутную пору конца XVIII - начала XIX века. когда жителям часто приходилось отсиживаться от нападе­ния кочевников в прочном здании мавзолея, как в осажденной кре­пости.       .
Две пары дверей, пробитых в плоских нишах центрального «ка­занлыка», ведут в небольшие комнатки - «худжры», за которыми рас­положены продолговатые помещения, сообщающиеся с казанлыком через корридоры (юляк). Левое носит название «китаб хана», так как, по преданию, здесь помещалась библиотека.
Правое - Малый Ак-сарай, под сводами которого лежит шесть надгробных плит. Здесь, между прочим, погребен Кул Мухаммед Султан, внук Абулхайра. Одно из над­гробий какой-то казакской женщины покрыто изображениями пред­метов ее обихода: зеркало, гребень, ножницы.
Лежащее напротив и приходящееся в северном углу всего зда­ния помещение Большого Ак-сарая с двух-купольным перекрытием так­же содержит несколько погребений. Земляной пол здесь постоянно взрыхлен многочисленными бугорками, от 6 до 10 сантиметров выши­ною, напоминающими собой намогильные насыпи мусульманских клад­бищ.
На некоторых стоят воткнутыми прутики. Это, «могилки для души» казаков, чьи тела похоронены далеко в необъятной степи. Ма­гическая сила, насыпанной здесь вблизи мазара Ходжа Ахмеда сим­волической могилки, по народным верованиям, приблизит в день страшного суда души умерших к святому, и тот освободит грешни­ков от гнева аллаха.
Так как могилки многие годы возводились, главным образом у северной стороны, а земля бралась у противопо­ложного конца, то с течением времени при входе в Ак-сарай образо­валась яма, а у наружной стены выросла большая куча.
Только при ремонте 1928 года пол был выровнен. Кроме коридора рядом с Малым Ак-сараем, Большой Ак-сарай соединяется с «казанлыком» вторым юляком, в котором среди других надгробий лежит крупный камень Суюнич-хана, обычно приписывае­мый его отцу Абулхайру.
Его гладко отполированная поверхность от­ражает предметы, и если смотреть сбоку на длинную вертикальную грань, то в ней можно увидеть, на основании закона равенства углов падения и отражения, стену, «казанлыка». За это «чудо» камень про­звали «Айна-таш» - камень-зеркало.
Парным Большому Ак-сараю в западном углу памятника является помещение малой мечети. Ход в нее из центрального казанлыка ве­дет через коридор Юлбарс-хана, по имени лица, похороненного в нем. Его могила, правильно ориентированная по длине с севера на юг, резко углом выдается в проходе.
По преданию, здесь похоронен святой Баба Самит Юл барс-хан, могила которого была на этом же месте до построения мавзолея. 1 2. Теперь она прикрыта облезшей старой шкурой тигра, которую носил будто бы при жизни святой.
Сверху лежат бараньи рога - дар паломников, а рядом выведена «чираг хана», сильно прокопченная от обильных возжиганий сальных свечей. Малая мечеть - наиболее жизнерадостная по своей архитектуре и отделке комната.
Крестообразная в плане, она перекрыта двойным ку­полом. Через частые прорези шестнадцати окон, устроенных в сплошь покрытом сталактитами куполе, масса света ниспадает на лепные але­бастровые украшения ниш и парусов.
Вся почти покрытая теперь лишь белой штукатуркой, мечеть хорошо сохранила от прежнего уб­ранства обложенный изразцовой мозаикой михраб и в некоторых ме­стах бордюры изразцовой панели. На устланном циновками и матери­ями полу по пятницам рассаживаются местные дервиши ордена накшбандиев для продолжения радения „джахр".
Они приступают к нему еще в ночь с четверга на пятницу, между двенадцатью и двумя часа­ми, в подземной комнате, где будто бы в течение своей жизни подви­зался сам Ходжа Ахмед. В пятницу же по окончании джума-намаза в час дня они переходят к исполнению громкого „зикра пилы".
Тес­ным кольцом, сидя на корточках у михраба и качая в такт головами, они особенным образом выкрикивают слова: „он (т.е. бог), живый." В это время старшие ученики пира, стоящие за кругом, распевают стихи из хикмета Ходжа Ахмеда.
В условиях хорошей акустики да­леко по всей мечети разносится своеобразная мелодия, где в аккомпанименте хора явственно слышатся звуки большой пилы, пилящей дерево. Зикр длится два-три часа в зависимости от настроения участ­ников.
Иногда к кругу присоединяются охваченные экстазом зрители, сидящие поодаль в мечети. Жуткий элемент вносят в бурное течение зикра кривлянье и дикие выкрики мечущегося диваны-юродивого. Малая мечеть отделена от самой усыпальницы Ходжа Ахмеда коридором, носящим название „зиарат юляк", где лежат на полу четыре надгробия и две мраморные полуколонны от панели.
Здесь совершающие поклонение могут ближе всего подойти к месту погре­бения святого, комната с могилой которого отделена только забран­ной решеткой дверью. Обычно зиарат начинается с того, что паломников, прошедших через казанлык, останавливают у суфы - большой ниши перед входом в усыпальницу.
На цепи, укрепленной под потолком, спускается двух­ярусная люстра, а выше над ней висит позеленевший от времени медный сосуд. Стены покрыты текстами священных изречений, напи­санными на бумаге разными каллиграфическими почерками.
Перед дверью, скрытой за занавесью, стоит наклонно крупный туг с пышным хвостом яка и ажурным бронзовым наконечником. Провожающий шейх медленно отводит в сторону занавесь, и глазам паломников откры­вается редкой красоты и сохранности крупная резная дверь с тонкой костяной инкрустацией.
На изящных петлях работы Изз-ед-Дина Исфаганского стоит лата их изготовления 797 г. х., т.е. 1394-1395 г. н. э. Косяк двери обит листовым железом, на котором довольно явственно проступают следы искусной рукой нанесенных золотом священных текстов, обрамленных продолговатыми картушами.
Над косяком поме­щена забеленная теперь каменная плита с вырезанной надписью, что эта усыпальница (рауза) сооружена по воле эмира Тимура. С легким лязгом волочащейся петли открываются затем двери, и в глубине ком­наты на приподнятом полу перед глазами богомольцев появляется высокое надгробие святого, до полу закутанное специальными одея­ниями (кабрпуш).
Стоящим в полутемном казанлыке и смотрящим с некоторого расстояния в усыпальницу сквозь открытую дверь кажется, что на могилу нисходит как бы горний свет, так как в самой усы­пальнице всегда очень светло. Внутрь ее обыкновенных паломников не пускают.
Туда заходит шейх, и, вынеся лежащие на полу у могилы крупные четки, принад­лежавшие, якобы, Ходжа Ахмеду, прикладывает их к глазам совер­шающих зиарат. После того им вручается по горсточке земли с могилы святого;1 дверь закрывается; спускается занавесь, при чем все это происходит нарочито столь спешно, что трудно бывает рассмотреть все внутреннее убранство, которое не отличается особенной пышно­стью.
Выбеленные стены внизу одеты голубой изразцовой панелью с синими изразцовыми же угловыми полуколонками. Пол устлан цинов­ками и материями. В углах стоят три широкие низкие и две высокие стройные уникальные бронзовые подставки для чирагов и свечей, покрытые резьбой и серебряной инкрустацией. Выбитые на них над­писи гласят, что они сделаны по повелению Тимура все тем же талантливым исфаганцем Изз-ед-Дином.
В задней нише деревянные футляры в форме граненых столиков хранят рукописные списки коранов и других богословских сочинений, некоторые из которых являются отличными образцами средневекового каллиграфического искусства.
Само возвышающееся в середине надгробие, всегда скрытое кабрпушами, сложено из гладких плит светло-зеленого привозного мрамора и не имеет никаких орнаментов и надписей. 1 2. С южной стороны около него показывают могилы жены Ходжа Ахмеда и его сына Ибрагим-шаха.

Шейхи мазара и легенды о Ходжа Ахмеде.

Обычно при зиарате посетителей не проводят даже через все перечисленные помещения, не говоря даже о второстепенных комнатах и коридорах второго этажа, а также помещений в толще пилонов портала, входы в которые были по хозяйственным соображениям замурованы шейхами.
Год от году увеличивается число семейств шейхов при мазаре Ходжа Ахмеда. 3. Год от году падает число паломников, стекающихся на поклонение святыне. Значительно реже заказывают при зиарате баранов. Уменьшается спрос на раздаваемые амулеты-тумары, когда то высоко ценившиеся паломниками 2.
Скуднее становятся приношения шейхам, прежде получавшим немало денег, лошадей, верблюдов, халатов. Не ослабевает только рвение шейхов, отбивающих посетите­лям на память кусочки надгробий, показывающих чудеса „айна-таша“, демонстрирующих на высоте купола кирпич, который должен упасть в день страшного суда, или предлагающих безошибочно счесть подряд несколько раз петли и шишки большого котла.
Волнующийся богомолец, обычно сбиваясь, насчитывает, то 41 то 40 петель и шишек, и в этом видят опять проявление чего-то чудесного. Громадный величественный портал, обширный полутемный казанлык, залитая розовым светом могила знаменитого суфия, нашепты­ваемые шейхами тайны чудес - все это оставляет неизгладимый след, у богомольно настроенных людей.
Даже непорабощенные религиоз­ным ханжеством и формализмом кочевники-казаки глубоко бывают поражены всем виденным и слышанным. Унося с собой острые впе­чатления и делясь ими с окружающими, они со свойственной детям природы наивной фантазией легко переплетают действительность с вымыслом, отдавая предпочтение второму.
Так рождаются легенды о Ходжа Ахмеде, с большой любовью и интересом передающиеся по всей степи. В них говорится, что чудесная сила Ходжа Ахмеда проявилась в нем уже в юношеском возрасте. Передают, что однажды, когда отец его полол свой огород в Сайраме и был совершенно измучен тяжелой работой, проходивший Ходжа Ахмед одним словом очистил землю от сорных трав и колючек.
Вскоре после того он пошел на север искать уединения и, дойдя до того места, где стоит теперь Туркестан, воткнул в землю свой посох. Тотчас на поверхности вы­ступила вода, и образовался источник. Тут Ходжа Ахмед возвел себе саклю и разбил огород.
Свыше был дан ему белый верблюд, на которого шейх садился при совершении утреннего намаза. Верблюд по воздуху уносил его ежедневно в Мекку, и скорость полета была такова, что, начав совершение намаза в Туркестане, святой кончал его уже в Мекке.
Как-то раз один еврей усомнился в истинности этого и назвал суфия обманщиком. Тот предложил ему явиться утром следующего дня. Велики, были изумление и страх еврея, когда при восходе солнца он увидел быстро приближавшегося белого верблюда.
Ходжа Ахмед, предложил еврею занять место на спине животного позади себя и велел сидеть все время до спуска с закрытыми глазами. Взвился верблюд и понесся в воздухе. Шейх творил намаз. Еврей не вытерпел, одним глазком взглянул вниз и тотчас свалился на землю прямо на то место, где сидел в кругу своих приближенных хан Джулбарс.
Сильно были удивлены его внезапным появлением все присутствующие на совещании, а узнав причину этого, хан велел за оскорбление святого сжечь еврея на дереве. Уже пылали ветки сухого ствола, к которому был привязан еврей, когда пролетал на обратном пути в Туркестан из Мекки Ходжа Ахмед.
Сжалился он над несчастным и велел дереву с евреем лететь за собой. Еще больше пришли в изум­ление все сидевшие с Джулбарс-ханом, когда огромное дерево исчезло из их глаз. Сам хан впал с тех пор в глубокое раздумье и, наконец, решил пойти послушать учение Ходжа Ахмеда.
Увидев шейха, он привязался к нему всем сердцем и на всю жизнь остался его учени­ком, делая только одно добро и распространяя славу своего учителя. Один подле другого были они похоронены после смерти на том месте, где двести лет 4 спустя Тимур начал постройку мавзолея.
Но лишь только рабочие вывели стены, как явился в глухую полночь огромный зеленый бык и рогами раскидал все сделанное. Вновь стали возводить здание. Уже сложили арки и своды - и в одну ночь от всего осталась лишь груда развалин.
Задумался Тимур. И явился ему во сне некий старец, который объявил волю Ходжа Ахмеда, чтобы сперва возвели мазар на могиле его первого руководителя Баб Арслана. Охотно вы­полнил это требование Тимур, и только после этого постройку турке­станского мавзолея удалось довести до благополучного конца.

Примечание.