Начиная с 14-й части, «Дневник священника» дополняется отрывками из других произведений.

«Еще один город - Маргинан, к западу от Андиджана в семи йигачах пути. Это хороший город, полный всякой благодати. Гранаты и урюк там обильны и хороши. Есть один сорт граната, который называют дона-калан; в его сладости чувствуется легкий приятный (кислый привкус) абрикоса. (Этим гранатам) можно отдать предпочтение перед семнанскими гранатами. Имеется там еще сорт урюка, из которого вынимают косточки, кладут внутрь ядрышки и сушат; называют его субхани, он очень вкусный. Дичь там хорошая; белые кийики попадаются близко. Жители Маргинана - сарты; это драчливый и беспокойный народ. Обычай драться на кулаках распространен в Мавераннахре; большинство знаменитых кулачных бойцов в Самарканде и в Бухаре - маргинанцы. Автор Xидаи - уроженец селения маргинанской области, называе­мого Ришдан.»

Захир Ад-Дин Мухаммед Бабур. «Бабур-Наме». События года восемьсот девяносто девятого, 1493-1494 г.г. (пер. М. А. Салье).

Прибавления к Вологодским епархиальным ведомостям, 1914, № 18.

18 мая (1904 года). Сегодня храмовой праздник, а народу в церкви едва наберется 50 человек. Вчера за всенощной было 20 человек. Крестьяне все еще празднуют старые праздники, храмовые праздники тех сельских храмов России, где они жили до переселения в Туркестан
И там были праздники более известные, более чтимые: Троицы, Покрова, св. Николая и т. д. А здесь храм во имя свв. муч. Феодота, Петра, Дионисия и иже с ними. Юбилеев же, каких бы то ни было, государственных, общественных, семейных, наши крестьяне не справляют.
Вот почему и день 18 мая, день сартовского бунта в 1898 г. в г. Андижане, день, после которого они и поселены здесь, получив культурные, богатые земли, с садами, - не справляют. Потом, может быть, со временем, будут почитать этот день и как храмовый праздник, и как память неудавшегося бунта. 
Работать, правда, никто не работает. Никак нельзя приучить моих прихожан к всенощному, ко служению с вечера на воскресные и праздничные дни, как это ведется здесь во всем крае и в селах, и в городах. А мне хотелось бы продолжать по-старому, служить с вечера, как я делал в Семиречье.
Оказывается, что мой предшественник, костромич родом, служил утрени утром, «по-российски», как говорят мужики. Потому-то они и меня просят служить утром. Мой предшественник поступал «по-российски» и в других случаях, например, в отношении платы за требы: крещения, погребения, молебны, браки, поминовения на проскомидии.
Последние (проскомидийные) оплачиваются 3 и 5 коп., что я очень редко встречал в Семиречье; там платили от 15 до 40 к., браки самые бедные 5 р., а то 15-20 р. и т. д. Приходится мириться, ибо после трех лет службы моего предшественника, бравшего плату «по-российски», вернее, по-костромски (на севере труды причтов оплачиваются нищенски, по сравнению с средними и южными губерниями), увеличивать ее значит возбудить против себя неудовольствие и ропот.
А этого не хотелось бы; это не в моих правилах; тем более из-за доходов. Нужно уже приняться как следует за хозяйство, за посев хлопка и риса, отдавать землю сартам из половины урожая. Мой предшественник отдавал землю за деньги, причем 1 десятина давала 50 руб. аренды, а хлопок дает 100 р. и более доходу с десятины хозяину, без всяких затрат с его стороны.
Лишь нужно давать испольщикам денег заимообразно. В праздник храмовой, ходя по домам прихожан, насмотрелся на шелководство, которым занимаются здешние мужики все поголовно. Шелковичных червей выкармливают в домах, где устраиваются для них нары из жердей - в 2-3 полки, так что все дома заняты этими нарами, лишь оставляется узенький проход.
Сами живут в это время во дворах. Черви были уже в последнем и предпоследнем периоде, то есть завивали коконы или были в самом большом возрасте, пред завивкой. Работа нетрудная и исполняется всей семьей: хозяин обрубает на поле прутья на деревьях и возит домой, где домашние его обсекают прутики мелкие и накладывают на полки, поверх червей.
Черви всползают наверх, поедают листья. Прутки накладываются 4-5 раз в день. Уборка коконов с прутьев - это уже дело женщин и детей. Кормежка продолжается всего до уборки 45 дней. Причем едят черви 32 дня, 8 спят и 5 завивают коконы.
15 дней они едят мало, а 15 дней очень много, и тогда требуется тутовых прутьев, одна телега ежедневно на 1 коробку (5 золот.) грены. Прутья хранятся в тени, завянувшими кормить вредно. При выкормке 15 зол. грены, - что вполне сможет сделать семья из 3-4 человек, - считая детей от 8 лет, между делами, так сказать, - получается 9 пуд. коконов сырых.
Это составит по существующим ценам 135-150 руб. Заработок хороший. Цена должна быть выше, 20-25 руб. пуд, следовательно, и заработок в 200 р., но торговля коконами, скупка их сырыми, сушка и отправка во Францию находится в руках евреев.
Они и держат цену половинную против существующей. Нагляднее говоря, наживают за 4 месяца 50%, или 150% годовых, на капитал и за труд по отправке и продаже. Сушку же производят сарты за низкую цену. Кроме выручки от коконов, выкормка шелковичных червей дает еще и дрова - прутья очень жаркие.
1 июля. Хоронили сегодня молодого мужчину. Упал с дерева во время обрубания прутьев. Это уже второй случай, за два месяца, смерти молодых мужчин. Первый умерший - бывший раскольник, второй - хлыст. Хоронил обоих с литургиями, выносом из дома до церкви, из церкви провожал до кладбища.
Заупокойные обедни бывают здесь редко потому, что две трети прихожан малороссы, а они почему-то обеден по умершим не заказывают, а служат в урочные дни 3, 9, 20, 40, годовой великие панихиды с обязательным обедом. На последнем обеде вспоминали моего предшественника, крестьяне высказывали на него недовольство в том, что больших покойников до кладбища не провожал, по дальности ли кладбища от церкви (около трех верст) или по другой какой причине, ничего не высказали.
В моем приходе две семьи хлыстов, и их я встречаю впервые за свою службу. Известно, что эта секта скрытная, строго преследуемая законом. Все они на вид строгие христиане: посещают усердно храм, говеют, принимают священника со крестом.
В Туркестане хлыстов порядочное количество, в особенности в городах. Есть они и в селах, и получают земельные наделы, хотя законом и воспрещено им переселение в здешний край. Мои хлысты, по словам псаломщиков, спокойные, пропаганды своего учения не ведут.
4 июля. Едем, - для развлечения я взял своего сына, - по поручению благочинного, в так называемую Голодную степь, Самаркандской области, присутствовать при избрании церковного старосты в двух селах. Всего в Голодной степи семь русских поселков, которые составляют три прихода, и все эти поселки образовались на оросительном канале, устроенном по инициативе великого князя Николая Константиновича.
Князь живет здесь уже давно на удельных своих землях. Вот переезжаем и канал его. Канал довольно большой, аршин 10 в ширину и 4-5 в глубину; из него и берется вода для орошения удельных владений и крестьянских земель.
Вблизи переезда через канал развалины княжеского дворца и селения Никольского. Последнее устроено князем из двухсот дворов. Прошло несколько времени после образования Никольского, случилось наводнение. Такие наводнения здесь бывают в июне-июле нередко.
Река Сырдарья, прорезывающая Голодную степь, как и прочие реки Туркестана, все, берущие начало в горах, в летние месяцы сильно вздувается от усиленного таяния снегов, в некоторых местах выходит из берегов и затопляет равнинные места.
Такой водой затопило и Никольский поселок, и княжеский дворец. А так как здесь все строения из сырцового кирпича, то все постройки, подмытые снизу, рухнули. Большинство крестьян ушло в другие края, а меньшая часть, до 70 домохозяев, - построили, при помощи князя, новые дома на близлежащем возвышенном плато, где живут и поныне.
Въезжаем и в с. Никольское, которое производит неприятное впечатление. Домики плохонькие, небеленые. Заборы и пристройки из камыша, а не из глины, как вообще в крае строятся заборы. Это потому, что в поселке нет воды, и нельзя ее провести по арыкам (оросительным каналам).
Нет даже колодцев. Поселяне ходят и ездят за водой на канал, в долину возле плато за четверть версты. За отсутствием воды нет в поселке никакой зелени, - ни деревьев, ни кустарников, ни травы. Огороды у поселян в долине за 1½-1 версту. Заезжаем к священнику.
Застаем его за стряпней обеда. Он человек вдовый, пожилой уже, совершенно одинокий, живет без прислуги. Принял нас радушно. Разговорились. Больше он говорил, а мы слушали, рассказывал про свою жизнь, про жизнь здешних крестьян.
Живут они исправно, землепашеством занимаются мало, а между тем могли бы жить богачами. Селение существует уже лет 20. Устраивал его вел. князь, помогал им во всем: строил на свой счет дома, давал безвозвратные пособия на семена, скот, и вообще помогал во всем.
Ходили в храм, деревянный; он находится в запустении, потому что священники очень часто сменяются, приход небольшой. Князь набирал поселенцев без разбора, и попали в таковые: лентяи, любители бродяжничать, привыкшие к легкой наживе.
Поэтому-то они и живут неважно. Здесь же все условия к обеспеченной жизни, к широкому и выгодному земледелию: обилие земель для посева, безграничные пастбища, сенокосы. После спада воды можно снимать два укоса, скот пасется круглый год, снегу почти не бывает.
7 июля. Вчера и сегодня были в селении Сретенском в 8 вер. от Никольского. Селение в 150 домов, устроенное князем же одновременно с Никольским. По внешнему виду села, по первому впечатлению можно заключить о трудолюбии и старании поселян.
Масса садов фруктовых и простых насаждений, хорошие строения, порядок и чистота во дворах и на улицах, чистенькая каменная церковь. Селение в 3 верстах от реки Сырдарьи. Земельный надел 34 дес. на душу. Сеют понемногу хлопка, но больше хлеба.
Между прочим, снимают два урожая: в начале мая снимают озимую пшеницу, в июне сеют местный горох (маж) и снимают его в конце августа. Немножко обижает посевы саранча, но не каждый год. Избрали церковного старосту без шума, спокойно, но избранного с большим трудом уговорили принять на себя новые обязанности.
Причину отказа он выставлял ту, что старик священник ставит невозможные условия службы: присутствие церковного старосты не только при каждом богослужении, но даже при требах - крещениях, погребениях. Были на строющемся оросительном канале, которым водою из р. Сырдарьи будет орошаться 60 000 десятин земли.
Размеры его громадны: ширина подошвы 12 саж., вверху 20 саж., высота по откосу 1 саж. Протяжением канал будет 60 вер., глубина воды в нем 5 саж. Были у инженеров - строителей канала. По их словам, канал окончат в 3 года.
Едва ли это будет, суда по величине канала, числу рабочих и примитивном способе: землю копают ручным способом, отвозят ее на лошадях небольшими тачками.
8 июля. Сегодня избирали церковного старосту в селении Надеждинском, отстоящем от с. Никольского в 25 вер. и на другом берегу р. Сырдарьи. Селение из 90 домов. Церковь строится каменная, служат во временном молитвенном доме, священника нет, место свободно.
Село производит жалкий и запущенный вид. Разбросано кучками, правильных улиц нет. Садов почти нет, только что начали делать лесные насаждения. Домишки и все строения устроены, видимо, на скорую руку, кое-как. Мужики, говорят, потому не садили деревьев, что воды не было, а р. Сырдарья в 3 вер. от села.
В 2-3 года легко можно было провести арык (оросительный канал) своими руками, по десяти сажень арыка в год довелось бы каждому домохозяину. Оказалось, что они и хлебопашеством мало занимаются, земля, говорят, далеко, за 20 верст.
Да здесь, в крае, это обыкновенное явление, а то сеют хлеб за 50 верст. Один из мужиков, правда, признался мне, что не сеют из-за лени. От самого села до р. Сырдарьи идут малые и большие озера, в которых издыхает рыба только потому, что мужики не хотят расчистить протоки между ними.
Рыба заберется в эти протоки и дохнет. Между Никольским и Надеждинским селами на пути два села, Романовское и Конногвардейское. Эти совсем иного сорта. Села и по внешнему виду выглядят порядочнее, чище, имеются сады.
Занимаются здесь хлебопашеством усерднее. В особенности уютным и благоустроенным выгладит хлыстовское село Конногвардейское, небольшое, домов в 20. К вечеру, распростившись с гостеприимным и предупредительным сослуживцем, никольским священником, мы с сыном отправились на станцию Ср.-Аз. ж. д. Черняево. Д
Дорога до самой станции 25 вер. идет ровной степью, покрытой полынью. Ширь, простор пустынные, которые с орошением покроются русскими селами и деревнями, полями, садами.

Туркестанские епархиальные ведомости, 1907, № 20.

29 июля 1904 года. Учитель приходского училища сдал мне все школьное имущество. Он переведен учителем туземной школы в Самаркандскую область. Славный он человек, но дело обучения им было поставлено плохо. Или уже он вел его «спустя рукава» ввиду того, что думал отсюда уйди.
И переведен-то он был сюда по нужде, так сказать, по случаю закрытия туземной школы, учителем которой он состоял до здешнего места. И помощница у него здесь была неопытная, не получившая специального образования.
Почему-то ей даны были старшие два отделения, а с младшим занимался сам учитель. Я еще нигде не встречал такой практики. Какой-то новый учитель будет? Хотя бы назначили знатока пения. Этот не только что обучать пению не мог, но даже сам не знает пения.
Так постоянного хора и нет у нас. Псаломщик тоже не может. А ранее, до этого, бывший учитель обучал школьников пению, и пел с ними на клиросе. Оставалось бы только продолжать начатое им дело, но некому. Сборы в кружки, какие бы то ни было, в церкви как-то слабы, малы, несмотря на то, что обыкновенно пред сбором говоришь: какой сбор, на что, и увещеваешь не жалеть положить в кружку несколько копеек.
Так, и на Красный Крест собиралось мало, рублей 6-7 в месяц. Да и в церкви бывает не более четвертой части домохозяев. На днях испробовали другой способ сбора. Я со сторожем, псаломщиком и церковным старостой обошли все село с двумя кружками, собрали 25 р-блей.
В следующий месяц думаем также произвести сбор хлебом. Объявлял, что принимаем на раненых и вещами. Пожертвовали штук с полсотни разных вещей: рубашек, полотенец, холста. Чем объяснить слабые вообще у нас сборы тарелочные и кружечные - недоверием ли к лицам и учреждениям, распоряжающимися этими сборами, невежеством или чем другим?
Недоверие иные высказывают:
- «Дойдут ли, - говорят, - наши гроши до раненых, на них ли употребят?»
Скупость крестьян? Но не жалеют же давать разным проходимцам, вроде урмийских священников, разъезжающим но Туркестану уже года три-четыре и получающих немалую дань. Или не жалеют православные посылать десятки рублей в афонские и другие монастыри по почте и с отправляющимися туда богомольцами.
А тут у нас в церкви годовые рублевые сборы на Красный Крест, на церковь св. Гроба Господня и проч. Стоит об этом подумать.
22 августа. 15 числа наняли сторожа. Пред выборами я послал сельскому старосте бумагу о том, чтоб о найме составлен был приговор, в котором были бы обозначены обязанности церковного сторожа, кроме караула. Немало было шуму на сельском сходе по поводу моей бумаги.
Приговор составили, но об обязанностях сторожа ни слова. Недаром сторож сегодня скапризил, отказался было от должности, надеясь на поддержку сельского старосты. Но последний кланяться ему стал, и он опять согласился служить.
Все дело произошло из-за того, что я указал ему на еженедельное мытье церковных асфальтовых полов как на его прямую обязанность. В Семиречье у церквей имеется по два сторожа церковных, а здесь по одному; здесь прислуга дорога; меньше, чем за 10 руб. в месяц сторожа не найдешь, а в Семиречье за эту цену можно содержать и двоих караульных.
Недавно застрелился один из здешних сельских священников о. А., с намерением. Причина неизвестна. Надо думать, что вследствие перевода его из хорошего, богатого прихода в плохой, бедный. Хотя, кажется, можно жить было ему безбедно и на новом приходе при небольшой семье.
Самоубийство священника я слышу в первый раз. Как-то не вяжется одно с другим… Самоубийство и священник… Вчера ездили рыбачить на одну речку; заходили и к ключам близ нее, которыми она, по-видимому, и питается. Я, собственно, не рыбак; ездил лишь посмотреть, да и ловлю эту описывать не стоит; рыба такая мелочь; ловили саком и небольшим неводком.
Но интересно самое место. Ключи эти считаются у местных сартов святыми. Вблизи их, на холме, стоит мазарка (могила) святого. Видел я еще в Наманганском уезде также ключи, считающиеся туземцами святыми. Рыбу в них не ловят; кормят ее хлебом, бросая в воду куски лепешек.
Поэтому рыба в таких святых водах настолько ручна, что не боится человека. Стоит бросить куски хлеба, и она подплывает к самому берегу, не опасаясь стоящих на нем людей, ее врагов. Кстати, о сартовских святых: их здесь было очень много, судя по множеству построенных в честь их памятников, виднеющихся кругом на многочисленных в Фергане холмах.
Памятники эти состоят из продолговатого кирпичного здания, передняя стена коего аршин 9-10, с полукруглым верхом, выше остальных стен вдвое. Наверху, по обыкновению, навешены тряпки, - приношения верующих. При таких мазарках живет какой-нибудь туземец вроде сторожа, что ли, или богомольца-отшельника.
По пятницам ходят туда толпы богомольцев, по преимуществу женщин. Русские не особенно считаются с религиозным чувством туземцев-мусульман: преспокойно ловят рыбу в их святых водах. Я было уговаривал не трогать рыбы, не ловить в святых сартовских водах, но не послушали.
Преспокойно разворотили плотину, спустили воду. И окрестные жители ничего нам на это не сказали. Все же чувствовалось, что мы неладно делаем.

Прибавления к Вологодским епархиальным ведомостям, 1915, № 2.

1 сентября 1904 г. На днях был благочинный, которого я еще не видал, хотя служу в его благочинии почти два года. И немудрено, так как он служит в г. Новой Бухаре, при церкви политического агентства, а Н. Бухара отстоит от нас в 700 верстах.
Почтенный старичок лет 63, служит здесь лет сорок, приехал с севера, из Вятской губернии. За такой продолжительный период к здешней жизни и краю привык он, прелести севера не манят его к себе, здесь намерен окончить службу свою и жизнь.
Говорил с ним относительно церковного сторожевства, которое в Фергане собственно поставлено плохо. Сторож при моей церкви местный крестьянин старик; сторожит ночью, правда, он исправно, но днем не найдешь его у церкви, работает дома.
Стороннего трудно найти: плату ему нужно дать большую, рублей триста в год, - этот живет за 120. Кроме того, сторожки нет, жить негде; нужно прежде позаботиться об этом, построить сторожку. Благочинный посоветовал как-нибудь мириться с этим пока.
Да и самому мне, правда, не хочется обострять отношения с прихожанами на первых порах.
7 октября. С четвертого октября пошли утренники, земля немного замерзает. Говорят, что в минувшие годы но было так рано заморозков, а начинались они уже в конце октября, т. е. так же, как и в Борохудзире. Уж не следствие ли это андижанского землетрясения 1902 г. (3 декабря)?
Где-то я читал, будто бы после больших землетрясений климат данного места изменяется, делается холоднее. В Семиречье, в особенности в г. Верном, после землетрясения в нем 28 мая 1888 г. стало холоднее. Ранее там росли абрикосы, виноград, персики, а теперь померзли, не стало.
В Борохудзире (в Верном тоже) зима 1899 была какая холодная, снежная и продолжительная… Хлопку утренники будто бы не вредят, он уже выспел, скорее еще шишки будут раскрываться, лишь бы дождливой погоды не было.
Дожди ему больше вредят, он желтеет, и дольше не раскрывается. Продолжаю увеличивать свой сад. Весною кое-что получил от пристава, посадил, из фруктовых деревьев. Садил и простые тополя. Эти дали кое-кто из крестьян.
Теперь сажу вишни, ни одной нет. Выкапываю на причтовой полевой земле и пересаживаю в сад около дома. А там, на полевой земле, сарты оставили нам богатое лесное наследство, дерев до трех тысяч будет всего, большинство тутового дерева.
Абрикосовых деревьев штук до 200 есть. Но что в них толку. Летом я посмотрел - валяются абрикосы на земле, сарты-испольщики не успевают подбирать и высушивать. Да и сушат они на солнце, абрикос выходит темноватый, на продажу не годится, а может идти только для домашнего употребления.
Притом абрикосовые деревья не из питомника, а местные, были посажены сартами назад тому 50 лет. Поэтому абрикосы некрупные. Хороших сортов есть дерев десяток. Питомник маргеланский скоро кончит свое существование, фруктовый собственно.
Заведующий им, лесничий, почему-то признал более полезным разведение в нем не фруктового, а простого лесного материала: тополей, карагачей и др. Фруктовые деревья переводят. Тогда придется доставать деревья из Ташкента.
В Фергане - и нет питомников! В Семиречье, там, кроме городов, в каждой казачьей станице непременно питомник. Это потому, что по занятии его был заботливый дельный начальник, некто генерал Колпаковский. Он распорядился завести повсюду фруктовые питомники, принуждал поселенцев разводить сады, штрафовал нерадивых.
И благодаря ему теперь русские села там богаты фруктами, не говоря уже про города, где не знают куда деваться с ними. А здесь нет. В Русском селе, например, усадебные места почти голые, несмотря на то, что село устроено уже пять лет тому назад.

Туркестанские епархиальные ведомости, 1907, № 20.

21 ноября. Получили неожиданное пожертвование в церковь от хлопковой фирмы Кнопп. Пожертвование и большое бы, в 900 руб., только едва ли оно попадет в наши руки, а если и получим, то нескоро. Здешние крестьяне назад тому четыре года брали у фирмы Кнопп денег под хлопок, которого часть привезли за долг, потом платили деньгами.
Затем остатки в 900 р. затянулись, а фирма этот долг пожертвовала в нашу церковь. И приставом получено уведомление об этом пожертвовании, но он передал его со списком должников сельскому старосте для взыскания. На сельского старосту надежда плохая.
Самим уже придется стараться получать, как-нибудь, пожертвованный долг. С неделю тому назад были священник и диакон из Македонии для сбора. Но собрали они мало, так как я в церкви говорил прихожанам, что подобные лица разъезжают для сбора самовольно и Бог знает на что пойдет этот сбор.
Советовал воздерживаться от подаяний таким лицам или даже вовсе отказывать. Затем не дали им обходить все село, на половине села сельский староста их остановил и, должно быть, по распоряжению пристава, отправил в Маргелан.
Наш учитель получил официальную бумагу от главного инспектора, в которой он обещает перевесть его отсюда в конце года, согласно его просьбе. Не живется что-то здешним учителям, и этот, видно, уедет. В два года вовсе опустится школа.
Тот, бывший до этого учитель плохо занимался, а этот - не лучше, не рассчитывая здесь жить. Петь не умеет и настоящий учитель, почему и ребятишек пению не обучает. Один крестьянин обучает пению человек десять, есть тут и школьники, и бывшие певчие из хора учителя Б.
Вчера и сегодня новый хор пел в церкви в первый раз. Регент обещает устроить хор и петь постоянно. Но судя по составу певчих, едва ли это возможно.

Прибавления к Вологодским епархиальным ведомостям, 1915, № 2.

25 ноября. Начался у туземцев мусульманский праздник Байрам, продолжающийся три дня. Чрез 70 дней будет другой праздник у них - Курбан (память жертвоприношения Исаака) - тоже три дня. Два в году всего у мусульман праздника.
В эти дни они уже ничего не работают, а гуляют нарядными толпами по своим селам и базарам. При базарах, также и при нашем - мечети, а при мечетях хоры трубачей, которые в праздники мусульманские играют беспрерывно.
Музыка, конечно, не из приятных, и порядочно надоедает. Что касается прочих праздничных мусульманских дней, не исключая и пятницы, то туземцы их не соблюдают, - работают, и живут все равно как и в простые дни. Только старики, которые и работать-то не могут или уже работают мало, легкую работу, в полдень сходят в мечеть на молитву, на полчаса.
Бог послал в нашу церковь неожиданную жертву. Здешние крестьяне, назад тому четыре года, взяли взаймы сколько-то тысяч руб. у одной хлопковой фирмы. Большую часть долга они уплатили, но более беспечные и малосостоятельные остались должны фирме 900 р.
Этот долг или права на получение его фирма и пожертвовала нашей церкви. Смотрел я список должников. Можно надеяться, что получим помаленьку, это нам будет, так сказать, на голодные зубы: процентного церковного капитала нет.
А текущий церковный доход около 1100 р. в год только. Исключить из этого необходимые расходы по церкви - покупка свеч, взносы. И останется каких-нибудь 500 руб. В церкви же ничего нет, ни ризницы, ни утвари, ни библиотеки, и многого другого.
Казна выстроила церковь, снабдила ее кое-как: пара риз, сосуды, крест, медное евангелие, и только. Приходится все заводить.

Туркестанские епархиальные ведомости, 1907, № 20.

1905 год, 1 января. Сегодня была елка для учеников приходского училища. На елку производила сбор псаломщица среди служащих хлопковых заводов г. Коканда и Кувы (ст. Федченко Ср.-Аз. ж. д.). Собрано было всего 100 руб.
Конечно, на такую сумму устроена порядочная елка: подарков роздано много школьникам. Кроме игрушек, были розданы всем и вещественные подарки: платки, отрезки ситцев на рубашки, книжечки, письменные принадлежности.
Дети, кроме хороводов и песен, читали стихотворения и басни. По обыкновению, собралось на елку едва не все село, и поэтому, несмотря на огромное помещение женского училища, где устроена была елка, была теснота. Много было таких, которые только мешали и у которых детей-то нет.
Но что делать, не гнать же их. Из главных подписчиков на елку, заводских служащих, или, как их здесь громко называют, «коммерсантов», был только один. Благодаря «коммерсантам» и устроилась елка. А то между своими поселянами дай Бог собрать 30 рублей.
Эти же «коммерсанты» щедро дают и на другие добрые дела по разным подписным листам. Правда, тут страдают хозяйские карманы, а больше - сартовские. При покупке хлопка «коммерсанты» поступают по поговорке «не обманешь - не продашь».
Покупают они хлопок чрез комиссионеров-сартов. Последние выжимают с сартов-продавцов копейки, а «коммерсанты» берут с комиссионеров. При обычной покупке за осень десятков тысяч пудов хлопка пятачковые сборы с пуда составят порядочный куш.
Недаром же и живут роскошно здешние гг. «коммерсанты». С прежнего места моей службы в Семиречье сообщают о смерти священника. После меня там уже третий священник будет за два года -.

Прибавления к Вологодским епархиальным ведомостям, 1915, № 3.

1 января 1905 года. После вечерни была елка в училище. Устроительницей ее помощница заведующего училищем К. Она собрала между знакомыми соседних хлопкоочистельных заводов более 100 р. на елку. Но, по-моему, растратила их бесполезно, на одни картонные игрушки.
Лучше бы ребятам дать другие подарки, книжки - что ли, ситцу на рубашки, картины. После елки все здешнее, немаленькое общество отправилось к участковому приставу, у которого был вечер, второй кряду. Вчера у него встречали Новый год, а сегодня поздравляли с получением следующего чина.
5 января. Крещение на дворе, а погода чисто весенняя; ясно, тепло; так было и в Рождество, то же и теперь. Снегу еще не было, но, вероятно, без него не обойдется. С крестным ходом для освящения воды ходили на один из колодцев.
В Малороссии, нам говорят мои прихожане, в этот день освящают воду не в церкви, а на колодцах, как и в самый день крещения. Да оно удобнее, свободнее на улице для народа, нет такой давки и толкотни, как в церкви.

Туркестанские епархиальные ведомости, 1907, № 20.

10 февраля. В «В(ологодских) епарх. ведомостях» печатаются мои письма о здешнем крае уже второй месяц. Здешний край очаровал моих земляков. Получил я уже несколько писем, в которых высказывают желание переехать сюда, спрашивая о здешних приходах.
Конечно, южная природа для северян - рай. Пожалуй, что побуждает к этому, т. е. к переходу, и материальная сторона. В родной моей семинарии ежегодно оканчивает до 100 человек, а всех приходов в епархии около 700. Поэтому кончившим семинарию доводится бедствовать года по три на 150-е священника от 500 р. до 700 в год всего - всего - с землей и доходами.
При таких условиях поедешь на край света. И едут в другие епархии. Зима ныне что-то затянулась. Вот у же два месяца, как снег выпадает каждую неделю. Да и морозы какие были в начале и конце января. По словам сартов, таких не бывало ранее.
И, конечно, всю вину в этом случае валят на русских:
- «Русские пришли - холодно стало».
Получил письмо из Успенского, где служил ранее. Сообщают, что там священник, мой преемник, умер - от простуды. Осталось двое детей, обучающихся в гимназии, и мать старушка. Как-то они устроятся. Пишут, что намерены уехать на родину, в Россию.
А средств не осталось никаких, и на дорогу, пожалуй, нет. Родные разве вышлют. Здесь ферганский губернатор хлопочет за детей умершего, чтоб дали им стипендию. 
20 февраля. Плакали все о зиме, о снеге. Снегу мало, воды будет мало для полива полей… А теперь не рады и зиме, и снегу, и холоду. Начиная с 7 января и до настоящего времени снег шел пять раз и насыпало его на пять вершков.
На санях ездили недели три, даже до Н. Маргелана иные осмелились. Этого здесь еще не бывало за 6 лет с основания села. И морозы были, доходили но утром до 15° по Р., днем почти не таяло. Назад тому пять лет такая холодная и снежная зима была в Семиречье, когда я служил в Борохудзире.
И здесь, говорят, та зима была холодная, но снегу было меньше. Клевер вздорожал, вдвое цена поднялась, 25 р. сотню продают, или 1 р. 50 к. пуд, а он здесь единственный корм для лошадей, сена нет. Так всегда бывает при затяжной весне.
В последние два дня начало сильно таять, весной запахло. Почти одновременно получил письма с прежних мест службы - из Борохудзира и из Успенского. И тут, и там священники умерли на одном месяце, один в декабре, другой в январе.
В Борохудзире после меня будет уже третий священник - на трех годах, а в Успенском - второй на двух, что год, то и священник. У успенского осталось двое учащихся в гимназиях детей, сын и дочь с бабушкою, и никаких средств.
Говорят, губернатор хлопочет о стипендиях, едва ли удастся.

Неудавшийся погром. Начало революционных волнений.

7 марта (1905 года). Месяц тому назад явился ко мне один сарт и заявил, что он желает принять христианскую веру. Ходил он ко мне, учился. «Верую», заповеди и несколько молитв заучил. Но объяснение заученного что-то не поддается, плохо понимает; может быть, отчасти и потому, что он жил все у малороссов, привык к малороссийской речи, которую я сам мало понимаю.
Этому сарту нужно сейчас же и креститься, чрез месяц-два; но я отказал ему в этом. Почему-то он желает еще поступить в военную службу. Пробовал учить читать; - тоже плохо понимает. Пока остался у меня, нанялся в услужение.
Говорил я с теми из крестьян, у которых он больше проживал, работал. И те говорят, что он действительно все время интересовался религиозно-обрядовой стороной христианства, и высказывал, что «ваша вера лучше». Поэтому можно думать, что к принятию христианства побуждают его не одни материальные выгоды.
На днях получил пожертвование в церковь, одежды на престол и жертвенник рублей в 80. Пожертвование это получено от служащих хлопковой фирмы Крафт. Мы даже и не знаем их. Оказывается, что это пожертвование собрано по почину одной дамы из служащих Крафта, бывавшей неоднократно в нашей церкви молиться.
10 мая. Нынешняя весна исключительная здесь по осадкам и температуре. Дожди и теперь идут каждую неделю. В марте и апреле все холодно было, потому цветение деревьев запоздало почти на месяц. Запоздали на столько же почти с посевами хлебов и хлопка.
Первые кончили в конце марта, а раньше, в другие годы кончали в феврале. С марта месяца живет у меня в работниках молодой сарт 20 лет. Он заявил о желании креститься или, как он выражается, «принять христианскую веру».
Трудно узнать, искренно его намерение или манят его материальные выгоды: получение земельного надела, устройство жизни по-русски. Говорит он по-русски сносно, но учение молитв дается туго, славянские слова коверкает.
Хочется ему выучиться читать и писать по-русски. Псаломщик начинает учить, но говорит, что трудно с ним заниматься. Есть у него отец и мать, не препятствуют ему креститься, но говорит, что мать плачет, говорит: «Ты теперь оставишь и забудешь нас совсем».
Интересные, и вместе курьезные вещи рассказывал он мне про сартовский бунт, который начинался здесь, где теперь стоит село Русское, где жил сам главарь Андижанского восстания (в 1898 г.) и откуда он пошел войною на русских.
Оказывается, что все туземное население, большое и малое, мужское и женское, знали о подготовляемом бунте, но молчали. Указал многих назначенных главарем начальников бунтовских отрядов, вроде командиров батальонов или полков, по-нашему.
Одним из таких полковников оказался мой испольщик, старик уже сарт. Это вполне естественно, так как этот мой испольщик все время толкался, больше и жил у главаря бунта - имама (духовное лицо у мусульман). И был он наблюдатель за исполнением местными мусульманами религиозных обрядов и бытовых обычаев (раш).
Так, этот новоиспеченный полковник со своим полком, толпой сартов человек в тысячу, вооруженных серпами, топорами, а то простыми палками, был послан громить Новый Маргелан. Был он уже близко к цели, недалеко от города.
И вдруг, 18 мая, ранним утром, с быстротой молнии разнеслась во все концы Ферганы весть, что главарь восстания в Андижане потерпел полное поражение со своим отрядом. Тогда полковник наш, бросив свой отряд, убежал поскорее восвояси, кратчайшим путем, как вороны летают.
И правда, я замечал у него некоторые военные замашки: делание под козырек при встрече, ходьба в такт с словами «раз-два». Прискакал домой полковник, и как ни в чем не бывало притих. Так и остался безнаказанным почему-то.
Оглашаемый сарт много сделал посадок в моем саду, все годное выкопали на полевой земле и перевезли в сад. Посадил огурцы и выгнал их в сорок дней, уже поспели. И искусники же сарты в садовом и огородном деле. С одного завода опять пожертвовали в нашу церковь парчовые облачения на престол и жертвенник с покровами, рублей в 80.
И из прихожан двое пожертвовали рублей на 60 облачений.
14 июня. Что за молодежь ныне? Неуживчивая какая-то? Из венчанных в январе месяце, две пары уже разошлись; думаю, что временно; молодые жены ушли к родителям, а одну пару, мужа и жену, выгнал из дому отец; живут изгнанники на квартире.
 Одна из разошедшихся молодиц поступила на место в городе. По просьбе родителей ее мужа, обвиняющих родителей снохи в происшедшем семейном разладе, я ходил к последним для увещания. Они со своей стороны винят в этом родителей зятя и для примирения ставят для молодых трудновыполнимые условия, и даже вредные в хозяйственном отношении.
А именно, чтобы они отделили половину усадебного участка сыну, построив ему отдельный дом, и дали еще одну дес. полевой земли. Это же разорит их, да и молодым на полуторых десятинах земли не придется жить в довольстве.
Увещания мои, данные молодым, чтобы сошлись, едва ли подействуют. Эта пара - оба великороссы. Малороссы в этом случае практичнее и дальновиднее. Предвидя неизбежные несогласия со взятием нового члена семьи, они, прежде чем женить сына, отделяют ему участок земли и строят отдельный дом.
Да и невесты у них не дадут хорошей такому жениху, у которого нет отдельного, своего участка земли. На днях говорил в церкви о нарушении прихожанами приговора о торговле водкой и вином в поселке, и о большом вреде от этого.
Составлен был приговор о том, чтобы следили за виноторговцами, старались открывать их и кто попадется, на того налагать денежный штраф. При повторении - выселять занимающихся этим. И вот этот приговор не исполняется.
Своим словом о шинках произвел много толков. Кто благодарит, а кто ругает. Говорят, это дело полиции, а не священника. Я же никаких полицейских мер не предпринимал, а только сказал, что нужно выполнять приговор, раз составили; говорил о вреде шинков и о неисполнении ими данного обещания.
Это наша пастырская доля. Вечером приходили ко мне трое более обстоятельных и благоразумных прихожан поговорить о том же деле и спрашивали совета, что делать. Я им сказал, что нужно исполнять приговор и для этого нужно что-нибудь предпринять сообща нескольким лицам. 
22 июня 1905 года. Сегодня минуло десять лет, как я приехал в Туркестанский край. За мною потянулись сюда и другие из Вологодского края на духовную службу помаленьку. Есть уже человек шесть священников. Один пожил здесь четыре года, некто о. Волокитин, и умер недавно, в пути из Закаспийской области к г. Верному, на новое место.
Он вдовый, оставил двоих детей-сирот, двух девочек 7-5 лет. Кто примет, и примет ли в них участие, не знаю, потому что смерть его произошла далеко отсюда, верст за 700, и притом вдали и от Ташкента. Не знаю даже, жил ли с ним здесь кто из вологодских родных.
С января месяца, т. е. с того времени, как начали печататься мои «письма», здешний край заинтересовал моих земляков. И посыпались ко мне письма с родины: от священников, псаломщиков, семинаристов, желающих поступить сюда на службу.
Приходится отвечать. Письма из Вологодского края, - это понятно. Но вот получил даже письмо от священника одной из южных губерний. Он вологжанин же, но попал на службу на юг. И там ему что-то не нравится, намерен проситься сюда.
Наконец, прихожане мои составили приговор о постройке церковной сторожки, назначили из общественных сумм 100 р. На эти деньги не выстроить, придется добавить из церковных сумм. К осени будет готова. Здесь построиться можно скоро, лишь бы деньги были.
Кирпич-сырец в неделю могут сделать сарты несколько десятков тысяч, а просыхает он тоже не более как в неделю.
1-го августа. Наняли сторожа к церкви такого, какой был мне нужен, и вообще какой и следует быть, не имеющий своей земли. Ранее церковным сторожем был здешний, местный крестьянин, занятый своим хозяйством. Бывало днем его не найдешь около церкви, - все дома.
Если нужно бывало послать куда-либо по делам церкви, то я посылал свою прислугу. Да и жить сторожу было негде: сторожки церковной нет. Во время непогоды он укрывался на церковном крыльце, а в холода - в пономарне. Первое мало спасало его от дождя, а пономарню обращать в сторожку во многих отношениях неудобно, поэтому порешили устроить отдельное помещение для церковной сторожки.
Прихожане отпустили на этот предмет маловато: всего 50 руб. Просил для сей надобности отпуска церковных сумм, а затем предполагаем устроить добровольный сбор по селу натурой: зерном, пшеницей. Едва-едва сговорили крестьян.
Говорят: не нужно сторожки. Приехал на днях новый учитель, и опять, к несчастию моему, не певец. На двух годах сменился третий учитель. Не знаю, почему не живется им здесь? Такая смена учителей невыгодно отзывается на успехах учеников и вообще на удовлетворительном состоянии школы.
К тому же учебного времени у нас что-то мало… В продолжение полуторых месяцев до 1 ноября идет прием вновь поступающих учащихся и старых. С половины февраля ученики начинают бросать школу; к марту остается половина, а с апреля посещают школу – 10-15 человек… 
И что это за наказанье: во всех наших школах везде жалобы на неисправное посещение школы учениками. Что за халатность такая? Хотя бы свыше сделали распоряжение!
20 октября. Постройки свои, хотя и не большие, но очень нужные, сторожку церковную и баню, в своем саду кончил. Последнюю построил на свой счет. Жили без своей бани два года, ходили в чужую. Инженеры потратили на дом священника 6 тыс. руб., а не могли сэкономить - даже в смету не включили - на постройку такой необходимой службы, как баня.
При бане и пруд выкопали. Новая церковная сторожка, и сторожа наняли нового, не здешнего, а стороннего. Жить будет он в сторожке. Этого мне давно хотелось, и дождался. 
6-го ноября. Получена вторая почта после забастовки на железных дорогах, продолжавшейся 15 дней. Здесь не было газет за 22 дня. А что творилось в это время внутри России? Объявили «свободы» и «воли» — пошли везде своеволие и пьянство.
В городах устраивались процессии революционеров и при этом, конечно, кровавые стычки с полицией и чернью. Родственник из г. Архангельска пишет, что там в это время, в один прекрасный день, процессия революционеров и учащейся молодежи толпой черни была загнана в собор во время литургии.
Конечно, произошел страшный переполох между молящимися и служащими. Затем революционеров выгнали оттуда и на улицах произошла свалка. Были убитые и много раненых. Первых бросали даже в Сев. Двину. Настолько разгорелись страсти!
Чернь расправлялась с ними так круто потому, что революционеры где-то в присутственном месте разорвали портрет Государя Императора. Да и вообще насолили всем много. И здешние крестьяне почувствовали свободу, обратив ее в своеволие и грубость.
Так, недавно был здесь уездный начальник и собрал сельский сход. На сход явилось много пьяных; многие говорили с ним дерзко, заявляя о своих нуждах, в особенности о земельной. Они говорили, что у них нет пастбища для скота, сенокосной земли, наделы полевые меньше сравнительно с наделами других поселков (6½ дес.) и т. п.
С этого схода уездный начальник зашел ко мне, сильно взволнованный.
- «И на вас, - говорит, - жаловались. Будьте поосторожнее с ними».
Просили, чтоб причт не касался церковных денег, а распоряжался приходом и расходом их церковный староста и выборные от прихожан, без участия причта… Судя по беспорядкам в сельских и волостных денежных делах, можно представить, как пошло бы церковное хозяйство при таком распорядке! Жаловались даже и на то, что продолжительна и утомительна у нас церковная служба, что заутреня служится с вечера, а литургия начинается поздно и т. п.
Я ему заметил, что все эти жалобы неосновательны, а посему они останутся так одними разговорами и что все обойдется мирно.
24 ноября. С 14 октября по 1 ноября были забастовки на желез. дорогах. Сидели две недели без газет и журналов, сразу получили их за 15 дней. В начале ноября были забастовки столичных типографий, опять неделю не получали ни газет, ни журналов.
С 15 ноября снова началась железнодорожная забастовка и телеграфная. И, говорят, будет продолжительная. И опять не получаем газет. И газеты еще что! А вот без товаров купцы сидят. Керосину мало, вздорожал. Из складов отпускают его в ограниченном количестве, не более одного пуда на одно лицо.
Сахар тоже поднялся в цене. Получаются тревожные вести. Один родственник пишет из Архангельска, описывает побоище между интеллигенцией «красной» и чернью. Ужас. Возмущаются здесь и сарты-торговцы из-за задержки товаров.
Дали бы, говорят, их в наши руки, железнодорожных-то служащих, мы показали бы им забастовку! Сегодня был уездный начальник, собирал сход. На сходе мужики Бог знает что говорили. И на меня высказывали ему кое-какие претензии, вроде того, что я не спрашиваю их позволения законно расходовать церковные деньги.
Я сказал ему: не беспокойтесь, я сумею объясниться с ними, и блажь эта скоро пройдет у них.
30 ноября. Вернулся из Н. Маргелана. Там относительно спокойно. Собирались митинги против дома губернатора, но он разгонял их, тем дело и кончалось. Дорогою узнал, что 28-го в Русском селе устроенный митинг крестьян, в женском училище, разбежался самым комичным образом, без всякой полиции, разогнали его те же крестьяне, из более благоразумных.
Главарь едва унес ноги, а то поколотили бы его. Митингов этих в нашем селе было несколько и начались они благодаря одному крестьянину здешнему, бывшему железнодорожному мастеру, теперь находящемуся не у дел. В начале он подговорил человек пять-шесть крестьян составить союз для устройства якобы своих общественных дел.
Пристав разрешил им собираться, даже сам был на одном собрании. Доходило собрание до 50 человек, из которых многие не сочувствовали этим собраниям, а приходили так, из любопытства, а иные от нечего делать. На собраниях ораторствовали больше двое - сказанный «дорожный мастер не у дел» и учитель русско-туземной школы.
Сначала рассуждали об общественных делах, о разных непорядках, о том, как устроиться лучше. Затем уже полезли в чужие дела, по известной программе, полученной в Н. Маргелане. И порешили отобрать причтовую землю, платы причту не давать за требы, церковным капиталом и хозяйством распоряжаться обществу и т. д.
Так как число желающих вступить в этот союз не увеличивалось, а, напротив, и многие из посещавших эти собрания отказались подписываться под постановлениями собраний, то порешили сделать забастовку. Постановили свои письменные решения носить для подписи по домам, а кто не будет их подписывать, у того отбирать землю, из дома выгонять.
Более благоразумные из сельчан, узнав, что на собраниях этих бездельники зашли уже слишком далеко, и что дело может кончиться печально для целого села, собравшись и сговорившись в числе человек десятка, явились на собрание.
Сперва начали говорить спокойно о том, что на собраниях обсуждаются дела, их ведению не подлежащие, что земля и причту, и им дана правительством и проч. Те, конечно, стали отстаивать свое, заспорили. Большинство ранее посещавших собрание перешло на сторону благоразумных.
Последние, видя, что их партия больше, а противная ничтожество, без церемонии стали ругать зачинщиков, подступать, так сказать, к горлу к их председателю — «мастеру не у дел». Последний, предвидя неблагополучный для себя, а в особенности для своих боков, конец, - тихонько, незаметно сбежал с собрания, даже, говорят, без пальто и шапки.
Так комично кончились здешние политические выступы! Хорошо еще, что в начале разогнали, а то дело дошло бы до огнестрельного оружия.
Так, один из крестьян, запасный, говорил мне пред этим:
- «Если, - говорит, - придут ко мне эти господа с предложением подписать их постановления, я откажусь; если станут требовать силою, я возьму винтовку и буду стрелять в них, пока не издержу патроны, сколько их у меня
сть».
В Скобелеве городской архитектор из поляков революционировал жителей, у него была главная квартира и собрания; отсюда исходили все распоряжения. К нему заманивали некоторых наших мужиков. Сперва угощали их водкой, потом уже толковали им на политические темы.
Но все-таки, не будь в нашем селе «железнодорожного мастера не у дел», ничего не было бы в нашем селе, о чем рассказано выше. Туземцы недоумевают о внутреннем состоянии России, беспокойном. Они никак не могут вместить в своих головах, как это можно не подчиняться начальствующим.
Откликнулись и среди их российские беспорядки, увеличились разбои и грабежи среди туземного населения. Нападают ночью на дома богатых сартов целыми шайками, вооруженными огнестрельным оружием. И раньше были такие разбои, но меньше и проще.
Среди этих разбойников попадаются русские из беглых острожников и арестантов. Для прекращения разбоев недавно заведены русские стражники и урядники по два-три на каждую волость. Они при участии полицейских из туземцев каждую ночь разъезжают по волости.
1-го декабря. В конце ноября по три дня кряду собирались политические митинги, под руководством туземного учителя и одного здешнего крестьянина, бывшего железнодорожного мастера. Шли рассуждения по шаблонным программам, напечатанным и разосланным от социальной и революционной партий.
Так порешили на митинге: отобрать в свое распоряжение все казенные дома: пристава, причта, училищные; отобрать причтовую землю, не давать причту платы за требы. Но дело в том, что с постановлениями митинга согласна лишь пятая часть села.
Митинги окончились самым комичным образом при самом начале своего появ[ле]ния. На третий митинг явились более благоразумные крестьяне и заявили, что им новых порядков не надо и будут жить пока по-старому, чтоб митингов этих не было.
Организаторы митингов стали убеждать, что предлагаемые ими порядки будут лучше. Тогда им пригрозили, что многих разгонят силой. Заправилы бежали. И хорошо сделали, а то озлобленные крестьяне избили бы их. …Опять идет забастовка и вследствие этого не получаем вот уже две недели газет.
В войсках, расположенных в Ташкенте и Андижане, были бунты в некоторых батальонах. 
25-го декабря. В церкви во время службы было очень холодно, несмотря на то, что народу было полная церковь и все время топились чугунные печи. В алтаре не было печи; пред праздником поставили, проделав отверстие для трубы в оконной раме.
Печь хотя и небольшая, но греет, а то было бы так холодно, хоть в перчатках служи. С 23 наступила здесь зима и довольно суровая: насыпано снегу на четверть аршина. Температура доходила в одно утро до -18 °Р. Такой холод здесь очень редкое явление.
С 15 ноября по 6 декабря опять были железнодорожные, почтовые и другие забастовки. После довольно продолжительного промедления явилась, наконец, и к нам почта. Газеты и журналы спутались: последние нумера получаются раньше, первые - после.
Вот уже почты четыре, как получаются газеты за ноябрь. Товары вздорожали. Хорошо еще, что здесь есть склады керосину и сахару, из которых эти товары и отпускались понемногу. А то пришлось бы сидеть без них… Мелким, да и всем торговцам керосин вовсе перестали отпускать.
Сарты знали истинную причину всех забастовок и в шутку говорили:
- «Дозвольте нам и мы выучим этих ваших забастовщиков».
Во время хождения в праздники по домам со св. крестом везде заводили разговор о бывших у нас митингах. Никто не сочувствует им, а наоборот, почти все ругаются и осмеивают зачинщиков. И на отношения прихожан к нам они не повлияли: везде принимали радушно и благодарили за посещение.
22 января 190(6) г. Венчали сегодня брак; жених здешний, а невеста из России, выписная, хотя оба они уроженцы Киевской губернии. Такие браки бывали и ранее и происходят они от недостатка невест. И как-то удаются, живут новобрачные согласно, как я замечаю. Е
сть здесь даже один крестьянин киевский, который занимается привозом невест с родины, куда ездит ежегодно. Привезет девиц двух-трех; поживут они здесь недолгое время: им находятся женихи и они выходят замуж. Так, правда, водится в колониях и других, более передовых наций, где женщина ценится более, чем в центрах, по известному экономическому закону спроса и предложения.
Все-таки здесь пахнет пережитком старины. На днях был губернатор, но был не вовремя: вечером, при огнях. Прежде всего зашел в церквь. Служили литию, со многолетием. Был в моем доме, с визитом. Заходил в училища русское и туземное и в два-три дома крестьян.
Потом долго сидели у пристава вместе за чаем и закуской. Человек он очень простой, разговорчивый. В начале, при встрече, очень рассердили его крестьяне, заявляя о земле в довольно неприличной, грубой форме. Одного крикуна он даже записал на память.
В 10 час. вечера уехал обратно в Маргелан, там появились у него какие-то спешные дела. Дня три тому назад получена почта за декабрь месяц, последние нумера газет и журналов за прошедший год. Вероятно, это уже последние забастовки «всероссийского самоуправства».
31 января. Окрестили здешнего сарта, о котором было упомянуто мною ранее в моем дневнике. Год уже, как он заявил о своем желании принять христианство. Но я все сомневался в его искренности, да и научить его было трудно хотя бы самым главным истинам христианской религии, ибо он человек рабочий, кормящийся исключительно поденной работой.
С своими же родителями, у которых есть земля, он, само собой разумеется, порвал всякие связи. Общество назначило ему из своих сумм 50 руб. на приобретение русской одежды. Сарты как-то хладнокровно относятся к этому; никакого фанатизма не заметно; вероятно, скрывают.
Говорят с ним как и прежде и он везде ходит без опаски. Получил известие в письме, что застрелился один знакомый учитель, без объяснения причин. Больше нечем объяснить причину его самоубийства, как финансовым расстройством в хозяйстве.
Осталась семья 7 человек. Причина малоуважительная. Из двоих обучающихся в гимназиях детей - один получает стипендию.
9 февраля 1906 г. Сегодня на сельском сходе постановили отобрать половину надела у кр. К., председателя бывших митингов «железнодорожного мастера не у дел», о котором упоминалось раньше, и передать его жене, а сожительницу его прогнать из села.
Последнее постановление, конечно, незаконно: выселить только за незаконное сожительство ни общество, ни полиция не могут. Относительно же передачи половины его надельной земли законной его жене, это их постановление законно; и будет сделано.
Этот г. К. жил ранее на жел. дороге, а жена с сыном здесь. С год тому назад с небольшим он приехал сюда, стали с женою ссориться. Жена с сыном ушла от него, а он взял одну женщину к себе, и стали жить в гражданском браке.
Таких случаев не первый здесь. Есть еще три семьи, кроме этой, не венчанных. Пожилых крестьян, а в особенности стариков, это возмущает как явление необычное, безнравственное, и у этого господина К., кроме того, есть уже двое женатых сыновей, самому ему 50 лет.
Некоторым извинением служит ему разве то, что жена у него ужасно глупая женщина, совершенно ему не пара. Вроде этого господина К. семейное положение моего псаломщика, но в обратном направлении. Здесь жена его бросила. Она и пьянствовала безобразно.
Жалко его дочь - девицу 12 лет. Учить ее никуда не отдал, кончила только приходское училище. При мне училась, имеет блестящие способности. В первый год по приезде я настоял готовить ее в гимназию, а псаломщик как-то неохотно на это соглашается, и говорил, что ей уже лета вышли, минет 11 лет, в первый класс не подготовить, а в приготовительный стара.
Метрической выписи под руками не было, а после, когда получили ее, оказалось, что он или ошибся, или обманул. Вернее всего последнее, ибо для него предстоял ежегодный расход в 800 р. Так и останется девица без образования.
Вино, вино! Вот из-за него на днях ездили на суд в Н. Маргелан с десяток наших мужиков, обвиняемых в незаконной продаже спиртных напитков (шинкарстве). Слышал, что некоторых присудили к штрафам в 25 руб. Да разве такой штраф остановит!
Вот если бы присудили к тюремному заключению, — это другое дело. А поторговывают водочкою очень, очень многие. Села своего и русских покупателей мало, ездят по сартовским селам и деревням, по киргизским, там торгуют водкой и пивом.
И, говорят, среди туземцев торговля еще бойчее, прибыльнее. Составляли не один приговор штрафовать шинкарей, но не исполняют приговоров этих, укрывают продавцов, почти все и покупают у них водку. Пристав махнул рукой на это дело, так как протоколы его на шинкарей многие оставлялись без последствий, или лежали по году нерешенными, или разрешались 3-рублевыми штрафами виновных. 
12 февраля. Посеребрили паникадила, подсвечники. Получили как раз новые иконы запрестольные. Храм получил совсем иной вид. Иконы запрестольные порядочного письма, но церковному старосте они не понравились тем, что рукоятки плохо окрашены, не лакированы.
Странная оценка. Сколько еще нужно затратить церковного капитала, чтобы привести храм в более приличный вид? А там прихожане спрашивают, почему у нас не копится церковный капитал (в кассе имеется всего 150 руб.). С объявлением свобод мужики полезли всюду.
В ноябре прошедшего года мои мужики просили уездного начальника, который был здесь на сходе, чтобы причт не касался церковного ящика, т. е. чтобы староста и представители прихожан производили расход церковных сумм без участия причта, равно и приход они одни ведали бы сами.
Вот пошло бы церковное хозяйство! Пошло бы хозяйство такое же, какое ведется в обществе: растраты, хищения. При мне сменились здесь два сельских старосты, у обоих оказались растраты общественных сумм, в общей сложности на тысячу рублей.
Да, говорят, расхищено общественного леса на две тысячи. То же случилось бы и с церковными суммами. На днях был второй сход, — все об одном и том же деле, а именно о крестьянине К., о его семейном положении. Он уже пожилой, 45 лет, с женой разошелся.
Сын 10 лет - живет у матери. Отец на содержание им не дает ничего, между тем держит у себя содержанку с тремя детьми. Общество и постановило приговором: отобрать у него земельный участок и передать жене с сыном. Но едва ли этот приговор приведут в исполнение, как и другие многие, сему подобные, ранее оставшиеся тоже только на бумаге, напр., о штрафе родителей за неисправное посещение детьми школы, торговле спиртными напитками.
И после приговоров шинков не убавилось, а школа с марта по обыкновению пустеет и ни о каких штрафах за эти непорядки не слышно. Кстати расскажу один случаи о шинках; случай невероятный. В один воскресный день человек тридцать мужиков, во главе с сельским старостой, отправились к крестьянину В., произвели у него обыск, нашли у него порядочное количество водки, вина и пива.
Все это забрали, унесли… и выпили, с виновника, сверх этого, взяли еще 30 руб. штрафу. Суд скорый и правый, вернее, самосуд, самоуправство. Надо заметить, что в селе живет пристав, который при этом случае в селе не был, куда-то отлучался.
Что же могут сделать русские сельские выборные власти в более глухих селах, где нет высшей полицейской или какой-нибудь другой административной власти? Штраф этот на шинкарей не действовал, ибо они по-прежнему стали торговать и всякие штрафы выручать сугубо.
Высеребрили паникадила и подсвечники. Выписали две иконы запрестольные. В церкви стало как будто светлее и почище. Подсвечники были выписаны недавно - всего года четыре тому назад, а на вид были так ветхи, как будто они были в употреблении не один десяток лет.
Я недоумевал сперва: почему так они износились? Виновник оказался сторож. Раз прихожу в церковь пред всенощной, он их чистит, скоблит ножом, воск очищает. При таком способе чистки он и сцарапал все серебро. А так он чистил, как потом оказалось, уже не один год!..
А много еще нужно употребить денег на украшение храма. Казна затратила 25 тысяч руб. на постройку церкви, а на внутреннее украшение пожалела. Что и приобретено было ею к освящению, то все было плохонькое, дешевенькое: ризы, иконы и прочее…
Только одна видимость, одна форма…
26 февраля. Хоронили старика-малоросса; провожали его до кладбища. Просили, чтобы несли 4 хоругви при проводах покойника, но я не согласился: по требнику с иконами положено провожать епископов, священников. В Малороссии провожают с крестным ходом, чтением Евангелий и мирян.
Затем, там при смерти каждого мирянина звонят в колокол, что также противно уставу. Удар в колокол производится лишь по смерти епископов и священников. Звонить я разрешил, за исключением ночного времени. Самое лучшее епархиальному начальству дать руководственные указания однообразные для всех приходов, весьма необходимые в подобных случаях.
1 марта. Приехал в нашу епархию новый преосвященный Димитрий, по происхождению он гризан, кончил юридический факультет Харьковского университета, а потом — Киевскую духовную академию, на втором курсе которой принял монашество.
До сего времени был викарием в двух епархиях, в последней на Кавказе. Он еще совсем молодой - 40 л. нет. Церковь наша три года как освящена (в ноябре 1902 года), а подсвечники все попорчены, ныне подбелили их, и это стоило сто рублей.
Приведены они в негодный вид от недосмотра церковного старосты. Чистил их сторож, соскребал воск ножом и, конечно, всю отделку сцарапал. По приезде сюда я вскоре застал его на месте преступления скребущим подсвечник и, конечно, остановил.
После этого он уже стал их обваривать кипятком, обтирать тряпкой, но было поздно. Едва дождались сюда серебренника, какого-то приезжего. Своих здесь церковных мастеров - серебряников, резчиков и др. нет, кроме г. Верного.
Был инспектор училища при мне в первый раз за 22½ года службы. Он ездить по училищам не любит, да и ревизует мало, подписывается только под бумагами, учеников спрашивает мало. В Успенском был при мне, и учеников не велел собирать, подписался только в журналах и книгах.
Говорят, что этот инспектор выходит в отставку, выслужил уже пенсию. 10 марта. Сегодня (понедельник Фоминой) служили заупокойную литургию, панихиду, и на кладбище - литию. Великорусам нужно править Радоницу во вторник, а малороссам в понедельник.
Я уже принял сторону последних. Благо по уставу с понедельника положено поминать усопших. Да и удобнее: воскресенье Фомино и кряду Радоница, два праздника кряду после Святой, а затем - конец; все отправятся на работы, экономия во времени один день.
Раньше я служил здесь по два дня Светлой, первые. Некоторые вопрошали, почему не бывает службы на третий день, будто бы везде служат и на третий. Едва ли где-либо в селах служат. Ныне служил во вторник и субботу на Святой.
Во вторник было порядочно народу за литургией, а в субботу человек тридцать. Значит, нужно служить три дня обязательно. Но за вечернями почему-то было очень мало молящихся. Никак не можем устроить постоянного хора. Дело за регентами.
Есть двое лиц, которые уже принимались несколько раз, составлялся под руководством их хор, поют с месяц пред праздниками - Рождеством и Пасхой, затем с окончанием праздников наших регентов и в церкви не увидишь, не только что петь.
И платили им понемногу от церкви, ничего не помогает. Да и в певчих недостаток. Самое лучшее, конечно, составлять хор из школьников. Но, к несчастию, учитель не может обучать пению, а сторонний регент где будет биться с ними - ребятами, так сказать, с азбуки?

Жажда земли и воли.

14 мая (1906 года). Вчера были экзамены в нашем училище; окончили курс учения 6 человек с правом получения свидетельств. Отвечали довольно хорошо. За 6 лет с открытия училища это еще первый выпуск со свидетельствами.
Все были переменные учителя, оттого ребята недоучивались. Крестьяне этим были очень недовольны. В апреле месяце начальник Туркестанского края обозревал Ферганскую область, но ни в одном из русских поселков не был.
А здешние мужики очень желали видеть его в своем селе. Хотели просить прибавки земли. С подобными просьбами они обращались уже неоднократно и к начальникам края, и к губернаторам, но безрезультатно. Странное какое-то, безучастное отношение к нашему селу со стороны администрации!
Начали его устраивать по-русски, размашисто, а потом… и руки опустили. Да и вначале, правда, многого не предусмотрели, много опустили из виду. Набирали в поселяне кого попало, не справлялись с их прошлым, не сообразуясь с их способностью к новому климату и особенностями здешнего земледелия.
Так попало сюда до 30 семей с севера, из Пермской губернии, попали около половины мещан-ремесленников, к земледелию не привыкших. Наделили их 200 десятин рисовой земли, чем и обрекли на вечную зависимость от туземцев.
Не дали им земли под пастбище. Да и надел дали мизерный, по 6½ дес. земли, разбросанной; в этом числе по 1 дес. рисовой и по 1 дес., загроможденной сартовскими постройками. Причт хотели наделить 12 дес. земли, да спасибо маргеланскому военному священнику, он настоял, и причту дали 30 дес.
Построили два дома для двух училищ, мужского и женского, но последнее пока не открыто, пустует. Мужское училище стоит под земляной крышей и смахивает больше на казарму или больницу. А рядом стоит куда лучше русского туземное училище, под железной крышей.
Для последнего отведено ½ дес. усадебной земли, отрезанной от русского училища. Что же: на этой земле будут обучать сартят садоводству и земледелию? Не лучше ли было дать под русское училище десятины две под сад и опытное поле, а не ½ десятины, какая теперь имеется.
Много и еще найдется недочетов со стороны администрации, происшедших при устройстве нашего поселка. В начале мая было покушение на кражу лошадей у моего соседа крестьянина, но увести не удалось. Всего год началось воровство лошадей из нашего поселка, и уже штук двадцать украдено.
Раньше было тихо и смирно. Некоторые поговаривают, что в этом участвуют несколько русских бездельников, бездомовых. Может быть. Но неудивительно, что и одни сарты могут преспокойно воровать. В каждом доме русском ежегодно бывает два-три испольщика из ближайших туземцев.
А так как испольщики часто меняются, то большинство сартовской бедноты ближайших кишлаков знает все ходы и выходы русских дворов. Начинающееся конокрадство имеет, думаю, связь и с тайной продажей водки в поселке, чем занимаются очень многие.
4 июня. Был вчера новый благочинный, он священником в г. Самарканде за 500 верст. Старый благочинный уехал в Н. Бухару, и тоже назначен благочинным, наше благочиние разделилось на два, остались в нем две области: Ферганская и Самаркандская, из Закаспийской образовано особое благочиние.
Шелководство дает порядочный доход, продали коконов (шелку-сырца) на 280 руб. Да прутьев на 70 руб. Шелковичных червей кормили сарты-испольщики из половины. Тутовый лист мой, работа вся их: рубка прутьев, кормление и проч., а шелк пополам.
Причтовую землю псаломщика держу в аренде я за 300 руб. Значит, арендная плата окупилась с лихвою шелком, а земля его - 7 дес. - осталась мне задаром. Но шелководство приходится сокращать, вырубать и выкорчевывать половину тутовых деревьев, так как они занимают много места, отнимают много земли от хлопка. 
Каждая десятина кругом обсажена тутовником по оросительным канавам, тень от них, а в тени, с двух сторон, с востока и юга, хлопок плохой на 3 ар. от канавы. Избрали мужики на сходе сельского старосту - нового, неграмотного, жалованье ему почти удвоили, назначили 180 р. вместо прежних ста.
Неграмотный сельский староста - это что-то невероятное. И это не потому, что грамотных мало, нет - их есть, да еще какие. А просто никто не хочет служить. Народ в селе все сборный, из 25 губерний, да еще отбросы, так сказать, из внутренней России, да еще треть великороссов и две малороссов.
Деятельность старосты слишком ограничена в хозяйственных, денежных делах, он более 20 р. не может расходовать без разрешения схода. А на сходе не скоро толк дашь, не скоро согласишь в каком-либо вопросе таких людей, которые, по выражению пристава, сами себе не доверяют.
Оттого у них и случаются такие вещи, что отдают в аренду базар, сбор с возов и приезжих торговцев, также весовой, за 1000 р. в год, тогда как эта статья, говорят, дает до 4000 руб. годового дохода. Оттого только еще ныне, после 7 лет образования села, начинают устраивать свой базар, строить новые лавки вместо сартовских лавчонок-балаганов, которых найдется более 100.
Хлопковые склады и сараи. Базары бывают еженедельно, они не уступят любой из русских сельских ярмарок севера, скорее, превзойдут по числу народа и оборотов. Затем, есть до 50 дес. общественной земли, сдаваемой в аренду.
И вот при таком большом и разнообразном общественном хозяйстве - неграмотный сельский староста. 
20 июня. В начале месяца был сельский сход; избрали нового сельского старосту. Но и тут не обошлось без курьеза. Избрали человека неграмотного. Из двухсот человек не могли найти такого, какой бы мог вести дело более или менее самостоятельно, без помощи писаря!
Но вышло так потому, что две части села малороссов; их партия больше, они и выбирают своих, а из малороссов грамотных мало. Между тем староста должен быть здесь деятельным и грамотным, потому что общественное хозяйство в нашем селе очень большое и сложное.
У них есть арендные общественные земли до 40
До сих пор старосты порядочного не было. Как бы могли устроить свое село? «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет». На содержание училища из-под палки дает общество каких-то сто рублей, женского училища не открывают потому, что на содержание его давать что-либо от себя общество отказывается.
Между тем при умелом ведении своего хозяйства общество могло бы содержать три училища и на свои средства.
26 июля. В двадцатых числах июля было возмущение в одном из маргеланских батальонов. Усмирили скоро, так как взбунтовалась только одна рота. Был в Маргелане один агитатор, который теперь сидит в наманганской тюрьме.
Под его руководством велась агитация и в батальоны. Из-за него же 24 июля собралась толпа рабочих пред губернаторским домом и требовала его освобождения. Разогнали сотней казаков. Какой-то бестолковый, грубый протест, словно в Китае или другом каком азиатском государстве.
У упомянутого вожака А. социалистов и революционеров ферганских, конечно, есть много учеников и апостолов, навербованных из русских поселков. Интересно, как они завлекали крестьян из поселков. Сам А. или его главные сообщники ходили по базарам, заводили разговоры с мужиками, зазывали их к себе на квартиру, прежде всего угощали водкой, а затем вели умные, «просветительные» беседы, наделяли инструкциями и программами с.-демократической партии, газетами той же партии и рево(лю)ционными листками и брошюрами.
Вели разговоры о заведении новых порядков в селах, потом переходили уже на политические разговоры. В нашем селе прибавилось интеллигентного общества: приехали врач и акушерка-фельдшерица, которые и будут жить постоянно.
Последняя едва ли принесет какую-либо пользу населению, ибо ее самую нужно лечить: развивается у ней чахотка. Вернусь опять к деятельности социалистической партии. Один из таких апостолов и у нас есть; он здешний крестьянин.
Устроитель порядка, - а сам везде производит беспорядки; недавно разругался с церковным старостой, а потом в споре молодежь его поколотила за политические разговоры. 
26 июля. Приехали врач и акушерка вновь назначенные в здешний амбулаторный пункт. Раньше был при нем только фельдшер. Акушерка оказалась еще знакомой по Семиречью, я ее венчал. Скоро, с сентября, откроется у нас женское училище.
Общество наше интеллигентное увеличивается. В Н. Маргелане в одной батальонной роте были беспорядки 19 июля, а 21-го пред домом военного губернатора собралась огромная толпа разного сброда, большинство безработные из других областей, и требовала освобождения из наманганской тюрьмы бывшего маргеланского городского архитектора А., руководителя революционной партии, про которого у меня упомянуто ранее по поводу русскосельских митингов.
Губернатор, наотрез отказав им в этом, уговаривал разойтись, не послушали. Тогда послана была сотня казаков, и толпа была рассеяна. Не обошлось, конечно, и без арестов. Архитектора А. отправили вскоре в верненскую тюрьму, а потом куда-то сослали в Сибирь.
Вследствие маргеланских событий - третьего дня ночью приезжал сюда уездный начальник и производил обыск у двух лиц, главных агитаторов на наших «митингах» прошлогоднего ноября, но ничего не нашел. Говорят, подозревали у них тайную типографию.
А с ними, между тем, все еще сводят некоторые мужи старые, прошлогодние счеты.
Обоих их не очень давно побили именно за «митинги», теперь говорят:
- «Из-за вас на все село начальство будет гневаться и не прибавят нам земли».
Наше сельское управление с безграмотным старостою делает удивительные вещи. 20 июля, в воскресенье, был сход, на котором порешили самим взяться за уничтожение шинков, когда суд их слабо наказывает. И вот, когда сход разошелся, человек двадцать из крестьян вместе с сельским старостою пошли с обыском к одному шинкарю.
Нашли у него до ста бутылок водки и вина и хотели составить протокол. Но шинкарь их упросил не делать этого, дав слово больше не торговать, подарил в пользу общества найденные напитки, 30 руб., и дал подписку, что он впредь торговать вином не будет.
Вся эта партия, забрав найденное вино, отправилась в сельское правление и там всю водку распили. Мудрое решение, а исполнение его я уже и не знаю как назвать. И такие люди еще жалуются, что у них кругом шинки. Пристав в это время был в Н. Маргелане.
17 августа 190(6) года. Был в городе. Около полдня ранен в парке, против губернаторского дома, его чиновник особых поручений П. Там было двое гимназистов, которые видели злоумышленников до покушения, прогуливающимися по парку.
Одного из них они опознали и он был забран и посажен под стражу. Нет-нет да и здесь изредка гг. «народные просветители» совершают кровавые разбойнические расправы над чинами полицейскими и административными. В текущем месяце у нас в селе было два пожара.
При одном сгорел лишь клевер, а при другом, сверх клевера, - еще сарай, да и с дому крышу сбросали. И тот и другой пожар произошли от ребятишек: остались они одни дома и зажгли солому. Пожары здесь очень редкое явление, хотя не потому, что народ аккуратный.
Нет - это зависит от характера построек: они глиняные, с глиняными же полами и крышами. Во дворах также горючего материала, за исключением дров, нет: клевера и солома складываются на крышах служб. 
19 сентября. Брожение, волнение и беспорядки никак не утихают. Должно быть, в отме[с]тку за ссылку архитектора в августе убили из револьвера чиновника особых поручений при ферганском военном губернаторе Паскевича, когда он шел парком из губернаторского дома в областное правление.
Виновник не задержан. Дней десять назад был пожар у одного крестьянина: сгорели сараи и корм для скота. До этого за месяц был другой пожар, сгорело до 500 снопов клеверу, и только. В обоих случаях одна причина, ребята в отсутствие родителей развели огонь во дворе, загорелся корм.
Но здесь пожары не опасны, гореть нечему, глина на крышах, глина в стенах, вода кругом в оросительных каналах. Только что получил из Духовной консистории указ, которым предписывается избрание церковного старосты ввиду того, что настоящий отказывается служить «по семейным обстоятельствам».
Причина тут вовсе не семейные обстоятельства. Еще с весны он все ворчал, чуть случится какой-нибудь сбор церковный или взнос. В начале июля, когда я спросил у него до 50 руб. из церковных сумм для обычных взносов благочинному, он выдать эти деньги мне отказался, сказав, что спросит об этом у мужиков.
Я ему разъяснил, что мужики не имеют права распоряжаться церковными капиталами, указал законность взносов, о том, что этим отказом он противится духовному начальству и т. п. Последний аргумент на него, видно, подействовал, деньги он мне выдал, сказав, что он служить больше не будет, откажется.
Слова его я принял за шутку. Но оказалось - не шутка. Все это опять есть последствия революционного движения, газетных и журнальных статей, устроителей новоявленных вроде нашего «мастера не у дел». Надо постараться уговорить старосту остаться на службе, взяв свое заявление об отказе обратно. 
15 октября. Открылось у нас общество потребителей из 200 паев, по пяти рублей каждый. Местные русские торговцы стараются расстроить это дело своими советами крестьянам: тому-де не будет, деньги пропадут. Дай Бог, чтобы это дело пошло: предметы первой необходимости, как то: сахар, керосин будут дешевле, цены на них будут устойчивее, без скачков.
А то при худой дороге цены на керосин удваивались, а сахар всегда был дороже городских цен на 5-6 коп. в фунте. Церковный староста наш, прослужив год, подал заявление об увольнении его от должности. Из консистории пришел указ об избрании другого, но я его убедил остаться, и он согласился, подал другое заявление о желании продолжать службу.
Мне он говорил ранее, что отказывается от должности потому, что служба без жалованья, а стороной я слышал другое: отказывается оттого, что мы с ним поговорили крупно относительно церковного хозяйства, собственно, расходования денег из кружек от различных сборов.
Он все высказывал мне недовольство, что много разных сборов с церкви, много сборов в кружки, церкви самой деньги нужны. Я ему объяснял, что налоги и сборы идут для пользы же церквей, что не нужно слушать и верить всему, что ему наговаривают мужики про это под влиянием «свободных газет», социально-революционных листков и брошюрок, бесед с городскими, железнодорожными агитаторами.
Пока он исполнял распоряжения начальства по взносу денег, сборов, хотя с неудовольствием и воркотней. Потом дело дошло до открытого неповиновения, когда я дал ему бумагу благочинного о переводе ему 20 руб. прогонов, затраченных при обозрении церквей в мае.
Староста мой сказал, что прежде спросит разрешения общества на расход этот. Я с своей стороны сказал ему, что если он не выдаст этих денег, то он и общество попадут под ответственность. Это подействовало: деньги тотчас же были выданы мне для перевода.
По этому случаю я с ним поговорил довольно крупно.. Хоть кого взорвет… Вот эта и была главная причина его отказа. Общество назначило ему жалованье 36 руб. в год. Странный взгляд! Богатый мужик, и соглашается взять какие-то тридцать рублей несчастные!
Должность церковного старосты считается почетною, многие, я думаю, сочли бы за честь служить церкви, а тут 30 руб. жалованья. 9 ноября. Ночью приезжал уездный начальник с жандармами; делали обыск у двух крестьян К. и М., но ничего не нашли.
Говорят, кто-то пустил слух, что у них есть тайная типография, вот причина обыска. Крестьяне эти - ближайшие помощники городских главарей с. р. партий. На днях выслали отсюда административным порядком двух крестьян за оскорбление пристава на сельском сходе.
Выслали, но не тех, кого нужно… Ну, другим неповадно будет. Хоронили девочку 6 лет, одного доверенного товарищества Ярослав. хлопковой мануфактуры, утонувшую в пруде, в своем саду. Замечательно, что нашли ее утонувшею головою вниз, ноги на суше, на берегу.
Должно быть, от испугу сразу захлебнулась, не вскрикнула. Родители в большом горе от такой неожиданной и неприятной смерти старшей дочери, в особенности мать; последняя более оттого, что считает виновной в смерти дочери самое себя.
Она принялась что-то делать в доме, а девочку отпустила гулять под присмотром сарта. Девочка ранее, за полгода, также падала в этот пруд, но в то время ее увидали тотчас и она отделалась испугом. Конечно, после такого случая нельзя было допускать ее к пруду ни на минуту.
Замечательно, что девочка боялась пруда, воды, и родители ее с трудом, со слезами затаскивали в пруд купаться, вместе с собою.
25 ноября. Ночью напали на двоих здешних крестьян, ехавших из города, и ограбили их, - напали на горном перевале, где и прежде изредка случались нападения, но на сартов, а не на русских. Нападающие с ружьями и саблями, сарты.
Сторонние говорят, что потерпевшие или сами виноваты, задели сартов первые, или же ничего этого не было, просто они сами растеряли свои покупки и придумали в оправдание грабеж. И странно: трое сартов - ограбили четверых русских (двое было женщин), хотя у последних орудия для защиты никакого не было.
Дознанием пристава ничего, конечно, не открыто.
11 декабря. Утром нашли убитого сарта. По дознанию дело запутанное. Сарт найден в 30 саж. от русского поселка. Убитый поздно вечером, накануне, был в компании с двумя сартами в селе, затем пьяные отправились домой, в кишлак, отстоящий в 1 версте.
И вот на пути товарищи его оставили, ибо он не мог итти, опьянел. Затем ночью его убили. Компаньоны показывают на одного русского, за двором которого найден убитый. Но никто не видел. Русский показывает, что он гнал только их с улицы, и как они пошли не видел.
Молва винит в убийстве сарта русского же, но не того, на которого показывают сарты, а другого, у которого недавно украли лошадь. Значить, убийство совершено из мщения, по злости вообще на сартов. Но суть не в этом. Мало ли бывает убийств среди сартов: из ревности, при поливах посевов, грабежах.
Дело в том, что убит близь русского поселка, подозрение падает на русского, накануне убийства - убитый с двумя другими был пьяный, а пили в русском поселке, в шинке. Показывают сарты на дом, где они упились. Но едва ли обвинят домохозяина.
1 января 1907 г. Во время службы, за обедней было полное солнечное затмение, но погода была неблагоприятная: с утра шел дождь, а потом все время небо было покрыто толстым слоем облаков. В средине затмения, все-таки, сделалось в церкви темно, как в сумерки, по стенам пробежали тени, желтые круги.
Пред затмением много было разных суеверных толков, ожидали чего-то особенного, ужасного, - вроде землетрясений. Один крестьянин даже поспешил окрестить своего новорожденного младенца вчера вечером, - завтра, говорит, Бог знает что будет. 
8 января. Во время хождения по домам в праздник довелось наблюдать почти в каждом доме неприятные картины: в комнатах, на террасах грязь и вода, крыши протекли от сильных дождей и мокрого снега в продолжение более чем недели.
Для сартов такая погода прямо бедствие, - у тех попадало множество навесов, дувалов и даже саклей. Но нет худа без добра. Крестьяне наши многие и ранее убедились в пользе железных крыш, четверть села - покрылась уже железом.
Теперь же все поговаривают перекрывать свои дома железом в первое же лето и во что бы то ни стало. Такая погода радует и сартов и русских: землю промочило глубоко, так как при сильных осадках стояло тепло, не морозило.
Поэтому есть надежда на посев богарных (не поливных) земель. А этот посев большое подспорье в хозяйстве, в особенности для малоземельных сартов.
5 февраля. Было покушение на здешнего губернатора, 2 февраля, когда он шел от обедни из собора, близь собора какой-то молодой человек стал стрелять в него, затем побежал, отстреливаясь от полицейских и казаков. Ранил губернаторского ординарца, губернатор остался невредим.
Преступник оказался рабочим железнодорожным из Коканда, очевидно, из «сознательных негодяев». «Гг. сознательные железнодорожные» сколько бед натворили в 1905 г. забастовками, а теперь занялись убийствами и воровством.
Все покражи на станциях и в пути из вагонов, покражи товаров совершаются не без участия и пособничества служащих железн. дорог. За верность слухов не ручаюсь, а говорят, что на больших станциях, как Ташкент, служащие берут взятки с грузоотправителей.
Про кондукторов пассажирских и говорить нечего, особенно на Ср.-Аз. ж. дороге. Это уже я сам видел, сколько провозится пассажиров бесплатно, не исключая и второго класса, - половина. Не потому ли отчасти наши казенные дороги дают убыток, малодоходны. 
22 апреля. Светлое Христово Воскресение. Радостное праздничное настроение погода испортила. После обхода вокруг церкви, в начале утрени, пошел дождь. Яства, по обыкновению, были расставлены на улице, намочило их, а поместиться негде, притвор очень маленький.
После обедни сделалась страшная грязь; еле до дому дотащились из церкви. У малороссов опять свои обычаи при освящении куличей. Там у них так делается. Все приносимое расставляется кругом церкви, зажигает каждый над своими хлебами свечи.
Затем в обычное время обходят с иконами и хоругвями вокруг расставленных куличей, мяса и яиц, значит, и вокруг церкви, три раза, в то же время священник кропит св. водою освящение, под конец чтение положенных молитв у паперти.
30 апреля. И в настоящем году отправляли Радоницу в понедельник на Фоминой, сегодня. Теперь уже так и пойдет, все привыкнут совершать поминовение в понедельник, а не во вторник, как водится в большинстве великорусских губерний.
На кладбище опять был разговор, как бы обсадить его деревьями. Говорят уже четыре года, обещаются обсаживать, а между тем нашлось десятка два добрых прихожан, которые обсадили лишь одну сторону кладбища. Я им сказал, что долго от них дожидаться устройства кладбища, когда, видимо, нет искреннего усердия по этому делу, и что я с церковным старостой, если возьмемся, к будущей же весне обсадим все кладбище.
Крестьяне обещались в этом деле помочь, дать с каждого дома деньгами по несколько копеек. В Европейской России замечают, что со времени объявления свобод - осени 1905 г. — заметны охлаждение в делах веры и враждебное отношение к духовенству.
Здесь же этого я не замечаю. Так же ходят в церковь, доходы церковные не уменьшились, и наши причтовые - тоже, платят по-старому за все требы. 
17 июня. Читал манифест о роспуске Второй Государственной Думы. В самом начале чтения один из здешних крестьян, агитаторов социал-революционной партии, демонстративно вышел из церкви. Целый день были разговоры между крестьянами о роспуске Думы, разговоры революционного пошиба, и все больше насчет земли:
- «Не хотят, видно, нам земли дать, Думу разогнали, мужик с голоду пропадает без земли, а у помещиков ее тысячи» и т. д.
Разговоры эти будут продолжаться долго. Здешние крестьяне должны быть довольны, устроились, живут хорошо, но вот им пишут из прежних мест, с родины о своей нужде, и здешние печалятся о родных и знакомых и толкуют об отобрании земли у помещиков.
22 июня. Сегодня двенадцатая годовщина моего приезда в здешний край. Как скоро прошло время. И дети все здесь выросли. Одна кончила ученье, чрез год кончит другая, а потом еще чрез год и сын кончит гимназию. Очень тяжело здесь обучать детей.
Служили молебен на закладке нового хлопкового завода. Заводы растут как грибы. Строится завод компанией: один русский, другой сарт. Есть опасность, как бы компаньона-сарта не постигла та же участь, какая выпала на долю сарта-заводчика другой компании.
Тот тоже дал капитал на устройство завода, а русский его компаньон - небольшой участок земли под завод и предложил свои хлопоты по устройству… А затем, чрез небольшой промежуток времени, сарт был… исключен из компании без всякого вознаграждения, и владельцем завода остался один русский…
Опасаясь неприятностей, он этот завод продал одной богатой фирме.
22 июня. Исполнилась двенадцатая годовщина моего приезда в Туркестан. Вспоминается то время, когда я там, в родной епархии, получил назначение сюда. Сколько было разговоров и на месте, и по приезде к родным, и в родной консистории.
Все разговоры клонились к тому, чтоб я не ездил, остался там, бросил «глупости», как там все называли решимость оставить родину. А затем? Затем — «моей глупостью» в нашей родной епархии заразились еще многие… и уехали за мной: трое сюда, а несколько священников в Омскую епархию.
Надо сказать, что в нашей обширной и глухой епархии ездить далеко не любят, даже в пределах своей епархии с севера на юг и священники перемешаются редко. Крестьяне, и те не переселяются за пределы своей губернии. Поэтому, пожалуй, и неудивительны разговоры о моем отъезде в такую даль, за 5000  верст.
Но главное, что все эти разговоры носили мрачный оттенок, все пророчили, что с переездом я попаду в худшие условия, что я скоро раскаюсь и вернусь оттуда. Пока пророчества моих знакомых, слава Богу, не оправдались. Не скажу, чтоб жилось здесь все время хорошо.
Служба на первом приходе была очень беспокойна и оплачивалась скудно. Таких разбросанных приходов в Туркестане, где я служил в первое время, нет более. В этом приходе было полное неустройство. Настоящего храма не было в селе; в приселках - тоже служить негде было…
Подчас злоба и зависть бывали к здешним служителям, занимавшим покойные и обеспеченные приходы, Бог знает за что получившим. Вспоминаются разные злоключения и приключения на пути в Туркестан, которые, все-таки, всегда оканчивались благополучно, и чем в особенности устраивали меня на родине, пред отъездом сюда.
В конце концов, здесь жилось лучше, чем там. Избежал тех недоразумений и неприятностей, хотя и мелких, которые встречались там, на родине, в приходе с пятичленным составом причта. Да, прожил здесь двенадцать лет, на родине не бывал!
Теперь и легко бы съездить, благодаря сквозному железнодорожному сообщению, да дальность расстояния от родины и большие расходы в пути удерживают от этого. Да и внутренние смуты не успокоились еще, поездка туда не много даст приятного.
Сарты насколько честны были в первые годы… а теперь? Появилось конокрадство в поселке. Недавно опять увели четырех лошадей в двух домах. Ранее испольщикам хозяева давали денег на обработку хлопка без всяких расписок, и те осенью уплачивали долг до копеечки, без всяких споров.
Теперь же редко расплачиваются дочиста; всячески стараются, чтобы часть долга осталась до будущего года, а на другой год берут землю у другого хозяина, и долг у мужика пропадает. Воровства тоже не было. Конечно, виноваты много в этом сами крестьяне; они показывают дурной пример: сами нечестны и в отношении к сартам, и между собою.
На воровство русские, так сказать, сами наталкивают сартов, да самое конокрадство, конечно, не обходится без участия русских. Русские уводят лошадей со двора и передают сартам. Молодежь испорчена и нет ей никакой острастки ни со стороны пристава, ни со стороны сельского старосты.
На днях в двух домах украли несколько ведер водки и вин из жилого помещения у шинкарей. Дознано, что воровство это сделано русской молодежью. Ночные караульщики, исполняющие свою службу натурою, по очереди, своих обязанностей не выполняют: часов в 9 вечера пройдут по улице и больше их не увидишь.
А это все потому, что никто за их неисправностью не следит…

Поездка на родину: Андижан - Москва.

Давно уже была моя мечта съездить во внутреннюю Россию, посмотреть родные места, повидаться с родными, а главное - увидеть, убедиться, насколько изменили последние бурные годы внутреннюю народную жизнь. Прессе что-то не верилось.
Думалось, что как единичный, отдельный человек, в минуты сильного возбуждения, подстрекаемый со стороны, мало ли что может наговорить и натворить. Успокоится, одумается, посмотришь - в сущности остался тем же. Так и целый народ наш, думалось, наэлектризованный разными подпольными листками, левыми газетками, подстрекаемый агитаторами, вдруг одурел, но в глубине души остался таким же, в большинстве, кротким, покорным, набожным, богобоязненным.
Наконец мечта моя близка к осуществлению. Заместитель найден, отпуск получен, сборы, одному, без семьи, невелики. Точно школьник на каникулы, не знаю как дождаться дня отъезда. Все на задний план отходит: и служба, и долг, и хозяйство, все думы заняты поездкою.
Не выдержал даже, выехал раньше за день против назначенного срока. Наконец на поезде. С этого года ходят вагоны прямого сообщения от Андижана до Москвы, а это сократило время проезда на двое с половиной суток. Потянулись знакомые картины: сплошные почти поля хлопка, с небольшими, изредка, кусочками клевера, джугары, сартовские селения.
Что прежде интересовало - кажется скучным, однообразным: в голове невольно нет-нет да и представляются знакомые, родные картины хотя и угрюмого, серого, но дорогого Севера: хвойные леса, смешанные с березою, осиною; поля ржи, овса; цветущие луга. В
от показывается Сырдарья за первой от Коканда станцией. Местность становится более приятной для глаз: больше земли, меньше серых, грязных (по цвету построек) сартовских селений, они отходят от линий, на далеком расстоянии, расположены по берегу реки.
Вот и Ташкент проехали. Там путь идет почти сплошными садами, притом садами новыми, на две-три станции. Сады, судя по площади, по величине, с промышленною целию устроены, по возрасту деревьев - устроены уже после проведения железнодорожного пути.
Последствия дороги заметны до станции Арысь, всюду виднеются по сторонам большие площади киргизских земель, засеянные клевером. Вблизи Арыси, где, говорят, будет город, кроме казарм понастроено и еще строится много домов и домиков.
Местность только очень печальная, унылая: голая, серая степь, безводная, холмы наносных песков. Далее пойдет белая степь, здесь дуют постоянно ветры, носящие облака пыли, три станции ехали с закупаренными окнами и дверями, в вагонах жара невыносимая.
Еду в плацкартном вагоне первый раз. Очень удобно, и публика довольно чистая. Поезд идет очень скоро, остановки, и то на больших станциях, маленькие – 3-5 мин. 3-4 станции, 80-100 вер. проезжаем без остановок. Скорость поезда прямого сообщения сравнительно с скоростью почтового то же, что езда на почтовых сравнитель(но) с ездою на протяжных.
Между г.г. Туркестаном и Перовском степь очень оживленная. По ту и другую сторону пути виднеются поля клевера, пшеницы, постоянно попадаются отдельные юрты, целые кишлаки (селения) киргизские, стога сена, клевера, кучи сжатой пшеницы.
Много здесь очень озер, болот, всюду арыки с водой. По всей степи кусты саксаула и гребенщика. Здесь были, до постройки дороги, целая масса этих дерев, но в каких-нибудь пять-шесть лет все повырубили. А потом примутся за лесо(о)хранение…
То же самое, что с саксаулом, произойдет и с рыбою в туркестанских реках и озерах, и Аральском море. Аральское море одним концом подходит к самой железнодорожной линии, не далее 100 саж. На берегу рыбачий поселок, кое-как устроившийся наскоро ввиду того, что земельный вопрос не разработан.
Хозяева построили свои домишки на арендованных у киргиз землях. Администрация и правительство при завоевании края поступили неосмотрительно. Реки и озера, также и Аральское море, собственность казны, а береговая земля принадлежит киргизам.
Теперь и приходится распутывать старые промахи. На протяжении 1200 вер. от Ташкента до Актюбинского уезда, т. е. в пределах Сырдарьинской области, один русский поселок Скобелевский. Да и тот устроился еще до постройки дороги.
Ужели за шесть лет нельзя было что-либо предпринять для усиления русского населения вблизи желез. дороги. От станции Емба и в Актюбинском уезде, вблизи дороги попадается много новых русских поселений, даже в одном или двух есть храмы.
Русские селения перемешались с киргизскими аулами. То же самое встречается и за городом Актюбинском, т. е. степи близ линии заселены русскими. Здесь заселяли пустующие степи, а туркестанские степи были в это время закрыты для переселенцев.
И Дума об этом молчала. Тургайские степи живописнее, веселее туркестанских, покрыты ковылем, вообще зеленеют, песков переносных нет. Город Актюбинск - небольшая деревня. Есть в нем не более десятка больших домов, а то обыкновенные маленькие крестьянские домишки, мазанки или из сырца-кирпича.
Ныне в крае засуха. По рассказам одного пассажира из местных крестьян, в числе переселенцев приехало много богатых крестьян, с деньгами, и разорились, бедствуют, приехав сюда к засушливым, неурожайным годам. И засухи эти с неурожаями будут повторяться периодически: степи тургайские и оренбургские совершенно безлесны.
Переселенцы искусственным лесоразведением едва ли скоро займутся. По крайней мере, ни в одном поселке вблизи линии не посажено ни одного куста. Неоткуда переселенцам брать примера: старожилов русских нет, кочевники посадкою леса не занимаются.
Даже в г. Актюбинске почти нет садов, а он существует не один десяток лет. Интересная пара ехала в одном вагоне, старики, муж и жена: он поляк, она малороссиянка. Разговорились, спросил я, куда они едут. Едут они на родину, в Витебскую губернию, жили в Туркестане долго, что-то около 20 лет.
Стал я расспрашивать про их родину: об условиях жизни, составе населения и т. д. Мой собеседник тотчас же поспешил перенести разговор на политическую тему и на религиозную. Что теперь стало хорошо, свобода вероиспо(ве)дений дана, потому-де и стали переходить из православия в католичество, что ранее силою заставляли католиков принимать православие.
Я сказал ему, что этого последнего не могло быть, что русское правительство всегда было и есть добродушно, в религии никого не стесняло и не стесняет, что, скорее, дело обстоит наоборот: теперь католическое, при религиозной свободе, духовенство и дворянство силою вынуждает и вынудило с 1905 года несколько тысяч православных Западного края перейти в католичество.
Мой собеседник с затаенною злобою бросил разговор со мною, и на эту тему разговор наш уже более не возвращался. Собеседник оказался католиком, а жена православною. А на другой день у него, по-видимому, не осталось и следов злобы против православия и русских, также и против меня.
Ксендзы и паны набили ему голову ложью, и трудно разубедить. На другой день мы спокойно и мирно разговаривали с ним, расспрашивал я его о жизни Северо-Западного края; среди этих разговоров старался внушить, что лучше полякам и русским, братьям по крови, жить в мире, стараться изгонять из общественной и экономической жизни русской посторонние славянству элементы, в особенности евреев, указал на жизнь поляков в Восточной Пруссии сравнительно с жизнью в России.
Правда, конечно, глаза ему колола, и он отмалчивался больше. Оренбург проехали ночью, около полночи, между тем еще виднеется заря.

Источник:
В. Иларионов. «Дневник священника Туркестанской епархии». По Семиречью. Верный, Джаркент, Борохудзир.
Прибавления к Вологодским епархиальным ведомостям. 1905 г., № 19-23; 1906 г., № 1-14, 16, 19, 23; 1907 г., № 2, 6, 9-10, 13, 19, 22; 1908 г., № 1, 8-9, 12; 1909 г., № 6; 1912 г., № 22; 1913 г., № 3, 15, 16, 20, 21, 23, 24; 1914 г., № 4, 18; 1915 г., № 2, 3, 12, 15, 16.
https://rus-turk.livejournal.com/575837.html

Автор «Дневника священника Туркестанской епархии» - Виктор Иванович Иларионов.

«О жизни самого В. И. Иларионова известно немного. Однако его дневниковые записи говорят о нём гораздо больше, чем могла бы сказать самая подробная биография. Внимательный наблюдатель, добросовестный священнослужитель и талантливый рассказчик, он оставил потомкам живую картину Туркестанского края начала XX века.»

В. И. Иларионов - священник, оставивший летопись Туркестана.

О личности священника В. И. Иларионова сохранилось немного достоверных сведений. Его имя известно главным образом благодаря «Дневнику священника Туркестанской епархии» - одному из наиболее интересных мемуарных источников по истории Семиречья и Туркестанского края начала XX века.
В отличие от многих своих современников, Иларионов не стремился оставить после себя подробную автобиографию. Его наследием стали ежедневные записи, в которых нашли отражение события церковной жизни, путешествия по приходам, наблюдения за природой, бытом переселенцев и коренного населения, а также личные размышления о происходящем.
Имя В. И. Иларионова известно прежде всего благодаря его историческим запискам «Дневник священника Туркестанской епархии», которые представляют собой ценный источник по истории православной церкви и общественной жизни Туркестанского края конца XIX - начала XX века.
Несмотря на то, что сведения о самом авторе весьма немногочисленны, его дневниковые записи сохранили множество подробностей о жизни региона в эпоху Российской империи. До своего перевода в Туркестанский край он окончил Вологодскую духовную семинарию, служил в канцелярии духовной консистории, а затем на протяжении почти десяти лет (с 1885 по 1894 год) был священником в Троицкой церкви села Верхняя Тойма Сольвычегодского уезда.
Оттуда в конце 1894 года он и отправился в свое долгое путешествие в Среднюю Азию. В. И. Иларионов был православным священнослужителем Туркестанской епархии. Своё служение он проходил в период активного освоения Туркестанского края, когда здесь строились новые православные храмы, открывались церковно-приходские школы, формировались приходы и укреплялись административные структуры Русской православной церкви.
Находясь в непосредственном общении с местным населением, чиновниками, военными и переселенцами, Иларионов стал свидетелем многих событий своего времени. Именно это позволило ему создать дневник, в котором нашли отражение не только церковные вопросы, но и особенности повседневной жизни Туркестана.
Особую ценность «Дневнику священника Туркестанской епархии» придаёт его документальный характер. Автор подробно описывает поездки по обширной территории епархии, строительство и освящение храмов, деятельность православного духовенства, религиозные праздники, а также взаимоотношения с представителями различных народов и вероисповеданий.
Благодаря этим записям современный читатель получает возможность увидеть Туркестанский край глазами непосредственного участника событий. Записки Иларионова содержат многочисленные наблюдения о природе, климате, дорогах, населённых пунктах и бытовом укладе региона.
Он уделял внимание особенностям местных ландшафтов, условиям путешествий, состоянию путей сообщения и жизни переселенческих поселений. Эти сведения позволяют использовать дневник не только как церковно-исторический, но и как краеведческий источник.
Особый интерес представляют описания встреч автора с жителями различных национальностей, населявших Туркестан. Его наблюдения отражают сложную этнокультурную картину региона, где соседствовали представители русской, казахской, узбекской, кыргызской, татарской и других общин.
Хотя взгляды автора во многом определялись эпохой и положением православного священника, его записи остаются важным свидетельством общественной жизни того времени. Для современных историков, этнографов и краеведов труд В. И. Иларионова имеет большое значение.
Он позволяет уточнять отдельные события истории Туркестанской епархии, восстанавливать маршруты поездок духовенства, изучать развитие православных приходов и прослеживать изменения в социальной жизни региона. Сегодня «Дневник священника Туркестанской епархии» продолжает использоваться исследователями как один из редких памятников мемуарной литературы, посвящённых истории Туркестана.
Несмотря на скудость сведений о самом авторе, его труд сохранил для потомков живую картину эпохи, когда Центральная Азия переживала значительные политические, культурные и духовные преобразования. Таким образом, В. И. Иларионов вошёл в историю не только как священнослужитель Туркестанской епархии, но и как внимательный наблюдатель своего времени.
Его дневник остаётся ценным историческим документом, позволяющим глубже понять жизнь Туркестанского края на рубеже XIX–XX веков и являющимся важным источником для изучения истории, культуры и духовной жизни Центральной Азии.
Судя по дневникам, своё служение В. И. Иларионов начал в Семиречье ещё в конце XIX века. Позднее он был переведён в различные приходы Туркестанской епархии, продолжая вести подробные записи о своей повседневной деятельности.
Его дневник публиковался частями в «Туркестанских епархиальных ведомостях», а затем - в «Прибавлениях к Вологодским епархиальным ведомостям», благодаря чему сохранился до наших дней. Особенность записок Иларионова заключается в их необычайной наблюдательности.
Автор рассказывает не только о церковных событиях, но и подробно описывает природу Семиречья и Ферганы, дороги, русские переселенческие сёла, казахские и кыргызские аулы, хозяйственную жизнь, строительство храмов и школ, взаимоотношения людей различных национальностей и вероисповеданий.
Благодаря этому дневник значительно выходит за рамки обычных церковных воспоминаний и становится своеобразной хроникой Туркестанского края. Для современных исследователей труды Иларионова представляют большую ценность как источник личного происхождения.
Через его записи можно проследить не только историю православной миссии в Центральной Азии, но и увидеть повседневную жизнь региона глазами образованного и внимательного современника. Современные историки используют его дневник для изучения восприятия Туркестана представителями Русской православной церкви, отмечая, что взгляды автора постепенно менялись под влиянием многолетнего знакомства с краем и его жителями.

Александр Петров. 2026 г.