Вы здесь
Города Центральной Азии. Бюджет бродяги.
В целом земля Семиречья оказалась более плодородной, чем Северная Сырдарья. Поселения были очень большими; было много огромных деревень со школами, церквями, большими магазинами и несколькими тысячами жителей. Пишпек, однако, был не так велик, как Аулие-Ата.
Таблица населения колониальных городов на моем маршруте дает представление об этих растущих сельскохозяйственных общинах:
Население. Версты от железнодорожной станции.
Чимкент 15,756 64
Аулие-Ата 19,052 242
Пишпек 16,419 505
Верный 31,317 743
Копал 3,966 1,102
Сергиополь 2,261 1,352
Эти цифры взяты несколько лет назад, и, вероятно к этим цифрам к населению сейчас следует добавить двадцать процентов. Эти самые крупные города колонии не связаны с Западной Европой ни по железной дороге, ни по воде, и в стране царит беспримерный провинциализм.
Люди живут далеко сами по себе, и поэтому у них развился своеобразный местный патриотизм. Первопроходцы Центральной Азии - больше говорят о своей стране, и они гордятся всем, что отличает ее от России и остального мира.
Они гордятся ее огромными пустыми пространствами, ее горами, ее дикими зверями и птицами, тиграми, дикими кабанами, вепрями, дикими козлами, соколами, фламинго, куропатками; гордятся киргизами, черепахами, верблюдами - в сущности, всем и вся, что, казалось бы, характеризует страну как самобытную.
Все ее жители - охотники. Инженер, "топограф", "гидротехник", землеустроитель, казак, крестьянин-колонист, - все носят ружья. Крючки для полотенец и прищепки для шляп в их домах - козьи рога и панты. Слова из уст колонистов выливаются в охотничьи рассказы.
Все путешествия совершаются верхом или на почтовых лошадях. Люди постоянно перемещаются туда-сюда. Даже колонисты, по договоренности с колонизационными властями, переезжают из одного поселения в другое. а своем пути я встретил много людей: двух ходоков, пеших гонцов посланные жителями из деревни в Курской губернии, чтобы обследовать землю и выбрать участок для колонизации, но теперь спешащих обратно, чтобы вернуться домой ко дню святого Петра и уборке ячменя.
Там земли у них было мало, и вся в руках крупных землевладельцев. Население увеличивается, рождается много детей, но свободной земли не прибавляется. Два ходока не нашли, однако, в Семиречье того, чего хотели, и возвращались в Курск с рассказом о разочаровании:
- "Нам говорили, что здесь рай, и урожай собираешь сразу после того, как бросишь семена. Но, оказывается, работы здесь столько же, сколько и там", - говорили они.
Коммерческий путешественник.
Я встретил коммерческого путешественника, "вояжера, представителя определенной фирмы", как он себя называл. Он путешествовал на лошадях, и у него был большой сундук с дорожными образцами, который был прикреплен веревкой к верху его брички.
В руках у него были московские хлопчатобумажные ткани в ярком ассортименте цветов и рисунков и, когда он приезжал в город, где было десять хлопчатобумажных магазинов, он быстро заходил в каждый и выкладывал полный набор своих образцов, оставляя их у продавцов на час или около того пока он ужинал, брился и принимал ванну.
В такое время он встречался со мной, отдыхая, пока владельцы магазинов и их друзья обсуждали его товары. Коммерческих торговцев чаем, сахаром, хлопком, фарфором, железными изделиями и прочими товарами было очень много, но в основном это были татары или армяне.
Я также встретил мальчика, который возвращался домой в Верный из университета в Киеве и очень спешащего вернуться к матери и девушке, которую он оставил год назад. Он был "против правительства" и считал, что Англия опережает Россию во всех отношениях, и ему было интересно, что бы сделали англичане со Средней Азией, если бы она была их.
- "Только подумайте, сколько богатства в этих горах, - говорил он:
- Представьте себе, у нас нет ни одной шахты на этой огромной территории, которая вдвое превышает размеры Германии. У нас есть только одна фабрика - лимонадная".
- «Похоже, судьба этой страны - сельскохозяйственная», - сказал я.
- "Какова студенческая жизнь в Киеве? - спросил я.
- «Часто ли вы встречаетесь вместе? Проводятся ли дебаты, литературные дискуссии? Что витает в воздухе?"
Он не мог сказать, есть ли что-нибудь в воздухе. Жизнь там стала скучнее, чем раньше. Студенты больше держались сами по себе; но у них был Семиреченский клуб. Все студенты из Семиречья жили вместе, и они устраивали музыкальные вечера и танцы. Это было приятно; семиреченцы выглядели большими патриотами в своем роде.
Правительственный топограф.
В Пишпеке я имел восхитительную встречу с правительственным топографом - Назимовым, человеком лет тридцати, знатного происхождения, элегантного, изящного, старомодного. Я встретил его в гостинице. Меня поселила в его комнате беспардонная хозяйка, не желавшая признаться, что она переполнена и не могла больше принимать гостей.
После некоторого скандала, поднятого топографом, было решено, что я буду жить в его комнате, где каждый угол был занят его профессиональным оборудованием - длинные железные ящики для карт с висячими замками, сундуки с инструментами, шесты для палаток, раскладные стулья, рулоны холста, коробки с книгами, бумагами и одеждой.
- "Извините за все это, - сказал он.
- Я заберу это все в горы, как только получу известие, что снег немного растаял".
Он объяснил, что находится на государственной службе, составляя карты. Он собирался прожить все лето среди горных перевалов и буквально тонуть в снегах. Он будет ставить палатки с помощью киргизов, охотиться, исследовать, рисовать карту, без единого соотечественника-европейца, с кем можно было бы разделить общение.
Мы провели вместе два дня в Пишпеке и говорили о многом. Его брат был послан в Иерусалим в этом году Православным Палестинским Обществом для выяснения условий, в которых крестьяне путешествуют и как обслуживаются эксплуатируются пожилые паломники пароходными компаниями и греческими монахами.
Рассказ его брата о горе и счастье паломников, был таким же, как и я сам рассказывал после своего паломничества. Многое будет сделано для того, чтобы улучшить условия путешествия паломников, и есть даже предложение, чтобы правительство перевозило паломников на собственных параходах.
Я задумался, стоит ли вмешиваться, и рассказал о своем собственном опыте, поделившись своими впечатлениями в том путешествии. Мой новый друг рассказал мне, как сильно он хотел уехать из Семиречья и посмотреть мир. Когда-то, будучи мальчиком на русском учебном корабле, он высадился в Ньюкасле и кое-что повидал в Англии - даже ночевал в матросском общежитии.
Он хотел бы хотел бы увидеть Англию, приехать и жить там, и понять страну и народ, увидеть Америку, а также Австралию. Ему нравится бывать в горах, работать в одиночку на свежем горном воздухе, разговаривать со случайно встреченными киргизами, стрелять диких коз и куропаток.
Но к концу лета ему станет ужасно скучно. Он спустится с гор в Верный, заполнит свои карты, а затем умчится в Петербург. Все лето он будет ждать человеческого общения. Он всегда был одет в белое, а на бритой голове носил феску.
Он часами сидел со мной в бамбуковой навесе в одном садовом ресторане Пишпека, и мы разговаривали за кумысом, за жареной курицей, за чаем, за вином. Ночью, когда он лежал на сломанной кровати, а я на пыльном диване он рассказывал о своей жене и детях, которых ему не хотелось оставлять, и о своем мальчишестве, в поисках одиночества и приключений, вопреки сердцу, как бы не просило оно его остаться дома.
- Я бы не поменял своей судьбы, но все же неправильно жениться в двадцать лет, как это сделал я. Теперь так много расставаний, и это очень больно. У молодого человека есть чем заняться в этом мире, и он должен отодвинуть жену и семью на второй план; Этот семейный узел - моя боль.
Большинство счастливых браков заключают мужчины средних лет, когда они уже сколотили небольшое состояние и могут относиться ко всему проще. Когда крепкий старик женится на молодой девушке, то, как правило, создается счастливая, здоровая семья.
- Но, конечно, вы не хотите сказать, что старики лучшие отцы, чем молодые? - спросил я.
- Да, у них меньше ставок в этом мире. Они их не зовут составлять карты долин и вершин гор Тянь-Шаня. Они знают, что их не позовут сражаться за свою страну. Они знают, что у них достаточно денег, чтобы дать образование своим детям и содержать хороший дом.
Они не такие раздражительные, как молодые люди, но добродушные, покладистые, а красивая девушка может заставить их сделать все, что она пожелает. Я предположил, что он, должно быть, поссорился с женой перед самым отъездом, и ему очень хочется вернуться домой и все исправить.
Город Пишпек.
Пишпек, хотя и находится в четырехстах милях от железнодорожной и является многообещающим городом. Климат, конечно, хотя и кажется жарким и сухим, но погода легко может ввести в заблуждение. Здесь есть длинные светлые улицы с рядами тополей с каждой стороны, большая рыночная площадь, шоссе с магазинами и колониальными лавками, множество мест, где продают квас и газированные воды, рестораны с садами.
Здесь нет той атмосферы таинственности, которая есть в Аулие-Ата. Он более колониальный и менее восточный, хотя, конечно, здесь есть неизбежные восточные лоточники и местный базар. В Пишпеке имеется верблюжья повозка скорой помощи - грубой формы деревянные сани, с невероятно длинными оглоблями, к которым в ярме привязывают бактрийского верблюда.
В Пишпеке, также есть свои прокаженные, и, как и во всех других восточных городах, здесь очень много кожных заболеваний, хотя в основном среди туземцев. Колонисты выглядели довольно зажиточными, хотя здесь было мало признаков культуры, мало книг, нет пианино; кино, правда, есть, но это скорее признак бедности.
Но русские, казались, процветающими и у всех было много лошадей и скота. В этой стране, где верх желания, это лошади, даже у торговца сапогами на базаре есть своя кляча, привязанная к тополю неподалеку. Киргизы, поднимающиеся с иссохших равнин в горы, позволяют мне видеть смену времен года.
Дорога из Пишпека вела по пустынной местности, и меня мучила жара и трудности с добычей еды и питья. Я взял с собой из Пишпека четыре фунта хлеба, но он очень быстро исчез, часть съел я сам, часть съели муравьи. Ночью муравьи забрались в мой хлеб и изрешетили его так, что я не мог отломить ни кусочка без того, чтобы в нем не появился муравей.
Я носил с собой две бутылки с водой и наполнял их молоком или водой, когда мог. И молоко, и вода казались мне не очень вкусными. Лучше всего здесь была газированная вода, абрикосовая или ананасовая; она очень утоляет жажду и хорошо восстанавливает желудок.
Когда мой европейский хлеб закончился, мне пришлось есть лепешки, которые я не могу рекомендовать. Это кажется возможной диетой, когда человек голоден, а если у вас есть вино, чтобы запить его, вы чувствуете, что имеете прекрасное блюдо.
Однажды днем, однако, у меня после лепешки комок застрял в пищеводе и тридцать пять минут не опускался вниз я думал, что подавился. Меланхоличный туземец стоит с лепешками на подносе у дороги, и вы покупаете три за пять копеек.
Неважно какими бы твердыми они ни были, их можно размочить и размягчить в чае. Но я часто задавался вопросом, что придает им цементную прочность. В дороге я часто чувствовал, что мой рацион не подходит, но никогда у меня не было такого расстройства желудка, как при питании кобыльим молоком и лепешками. Утверждают, что кобылье молоко - лучшее в мире средство для желудка. Кумыс очищает, укрепляет и освежает все – это, мать желудка.
Но лепешку он не растворяет. Мне говорили, что трудно отличить шампанское от кобыльего молока.
- «Начнем с того, что одно из них белое», - сказал я.
"О, дело не в цвете, а в качестве".
- "Лучше всего, когда он густой".
- "Дело не в том, густой он или жидкий, а в пощипывающем его вкусе и в том восторге и счастье, которое вы испытываете после него".
- "Что ж, мне нечего сказать против кумыса".
Бюджет бродяги.
Я вел дневник о том, на что и как я тратил свои деньги в дороге, и записи были примерно такими:
Понедельник: Кипяток - 5 коп., Кумыс - 10 коп., Лепешки - 15 коп
Вторник: Кипяток - 3 коп., Лепешки - 5 коп., Молоко - 5 коп.
Среда: Кумыс - 13 коп., Паломник - 10 коп., Нищий - 5 коп., Молоко - 5 коп., Квас - 10 коп.
Четверг: Лепешки - 30 коп., Овечье молоко - 5 коп., Кумыс - 5 коп.
И так далее, скудный бюджет. Самым большим разочарованием этого путешествия было отсутствие топлива и большие трудности с разведением костра. Требовалось около двух часов, чтобы собрать достаточно соломы, засохшей травы и щепок, чтобы развести огонь.
А высушенный верблюжий навоз не горел. Когда я брел по дороге, я взял за правило подбирать и складывать в рюкзак каждый кусочек пригодного к использованию материала, который попадался мне на глаза по дороге. Часто случалось покупать горячую воды в каком-нибудь пыльном, разбитом караван-сарае, в русском трактире или у какого-нибудь татарского торговца тканями.
Ночь на постоялом дворе или в почтовом домике, а также под азиатскими звездами! Жаркий день, проведенный в тяжелом пути по пустым мочажинам и пустынной степи с передышкой в тенистых русских деревнях, проходя по дворам крестьянских домов с котелком в руках, в поисках молока.
Я выпивал около пинты молока и наполнял свои две бутылки, чтобы иметь что-то лучшее, чем вода, для утоления жажды, и снова выходил на дорогу; разговаривал с крестьянами; ехал с шальным киргизом на его тройке; а затем снова ночь и снова ночь с ее проблемами и прелестями!
В семнадцати верстах от Пишпека находится Константиновка, а в семьдесят одной версте - Курдай. Русские поселения довольно скудны до Казанской Богородицы и Любавинской, которые находятся в городском округе Верного, столице колонии. Здесь огромное количество места для людей, особенно, когда появится железная дорога и поставят станции через каждые двадцать верст от Европейской России до Кульджи в Китае.
Прибытие в Верный.
После казачьей станицы Любавинской с ее магазинами и базаром начинается подъезд к Верному, и главная дорога, широкая и покрытая толстым слоем пыли, разбита на множество колеей. По ним проезжает много экипажей и телег на пикники с группами россиян, и впервые с тех пор, как я покинул Ташкент, появилось предчувствие большого провинциального города. Но, оказалось, что Верный был всего лишь большим Пишпеком.
Первопроходцы.
Поток колонистов, прибывающих в Верный из Ташкента, движется на восток, и встречается с потоком колонистов, прибывающих сюда через Копал из Омска и Семипалатинска. Меня поразило, что те, кто приезжает с Севера, были более бедными, черствыми и измученными людьми, чем те, кто сопровождал меня с Запада.
Возможно, это было потому, что путешествие из Сибири было более утомительным, а в пути было меньше еды, или потому, что люди, прибывшие по северному пути, были из провинций России, где уровень жизни и среднее состояние здоровья были ниже. Пионеры - первопроходцы были суровым народом.
Они шли пешком при своих волах и лошадях, бродили по песчаным пустошам в поисках кореньев и соломы, и пятьдесят человек часами добывали достаточно топлива, чтобы развести костер и вскипятить чай. Они были покрыты белой пылью, их сапоги были насквозь промокшими; их ноги покрывались волдырями, повозки ломались, или падал скот, но группа все равно терпеливо и бодро продвигалась вперед.
Они шли очень медленно, и я обгонял многие попутные группы.
Спящий караван.
По вечерам я присоединялся к каравану и с невольным трепетом слушал пение этих людей. Они подтрунивали друг над другом, сплетничали, кричали на скотину и пели с таким же непринужденным весельем, как если бы они были на своей родине и гнали скот с собственных пастбищ, а не пробирались по дорогам через безмолвные пустыни Центральной Азии.
В десять утра я увидел вдалеке серо-коричневую массу на горизонте. Это была еще одна группа переселенцев. Я догнал ее к двенадцати часам дня. И тут я увидел странное зрелище: ни одного идущего человека. Только скрипучие, медленно движущиеся телеги терпеливые, неуклюжие, натруженные волы и маленькие лошадки, идущие сами по себе, без взмаха кнута и без понуканий.
Подойдя вплотную к повозкам, я слышал храп. Весь караван спал и храпел в укрытии брезентовых тентов, и все же медленно шел вперед, сквозь пекло азиатского полудня, через пустыню, к счастливым долинам Востока. Я полагаю, что, если бы не инстинктивное движение русского народа и его ищущего духа, правительству было бы трудно заселить эти отдаленные части Российской империи.
Люди не только из-за грантов, которые они получают. Именно их скитальческий дух - основа империи. В Центральной Азии чиновники жалуются, что люди, которые приезжают, не похожи на тех, кто остается в России - они самые беспокойные из всех русских.
Они странствуют и сейчас, но у них нет желания оседать. Они занимают и обрабатывают землю, строят деревни, но через несколько лет им хочется двигаться дальше. Большинство колонистов, это люди, приехавшие не прямо из России, а из каких-нибудь менее отдаленных хуторов или усадеб Туркестана, Семиречья или Сибири.
И эти люди не признают произвольных границ Российской империи, и в значительном количестве заходят в Персию, Монголию и Китайскую Тартарию. Правда, правительство осуществляет значительный контроль над передвижениями первопроходцев.
Ежегодно оно указывает, какие участки территории открыты для колонизации, какие разработки ирригационной системы и показывает места, где можно построить деревни. Колониальная деревня, это не бессистемный рост, как, например, обычная европейская деревня. Она не просто растет, а запланирована правительственными инженерами и указана в графике еще до того, как хоть один житель страны положит на него глаз.
Ходоки.
Когда в России убран урожай многие крестьяне отправляются в паломничество к святыням, а многие уходят на поиски новых земель. Ходоки отправляются в путь. Деревня или семья посылает гонца на поиски новой земли; этот гонец называется ходоком.
Ходоки специально поощряются правительством. Полиция не позволит целой деревне выйти на дорогу и отправиться всем на поиски земли; они настаивают на том, чтобы ходок шел первым и забронировал землю заранее.
Очень сильно снижены железнодорожные тарифы и созданы большие удобства ходокам, которые отправляются в путь и осматривают все долины и орошаемые площади, находящиеся в распоряжении колонистов в течение года.
Они путешествуют по двое и по трое, по одному ходоку на каждые три семьи. Когда ходоки возвращаются, через три недели, или через три месяца, или через три года, обязательно возникает в деревне огромное волнение.
Они не могут отказаться от права на землю, взятую ходоком от их имени, или, во всяком случае, они очень редко отказываются от этого. Конечно, часто случается так, что ходоки возвращаются, говоря, что не нашли ничего лучшего, чем их собственная земля и их собственная деревня, и, следовательно, они не рекомендуют переезжать.
Многие из ходоков, которых я встречал на пути, были зажиточными крестьянами, которые были заинтересованы в старой стране и не стали бы с готовностью советовать своим сородичам продаться и уехать в Центральную Азию.
Тем не менее более половины посланников возвращаются результатом. Они нашли и взяли землю. Независимо от того, хорошо или плохо поработал ходок, семьи отправляются в путь. Иногда случается, что посланники выбирают смертельные ловушки и места вечного запустения, и их ужасно порицают.
Но следует помнить, что правительственные инженеры и специалисты по сельскому хозяйству указали на эти места как на возможные еще до того, как на них положили глаз ходоки. Или русский генерал, посетив район, сказал:
- "Посадить пятнадцать деревень на восточных склонах этой гряды холмов "или" двадцать деревень вдоль этой долины", что и это было сделано просто потому, что он хотел иметь здесь русские деревни из стратегических соображений.
Способ заселения Империи настолько интересен для нас, что я прилагаю краткое изложение сведений, сообщаемых всем русским, желающим эмигрировать в русские колонии.
Это относится к 1914 году:
В этом году открыты для колонизации губернии: Уральская, Тургайская, Акмолинская, Семипалатинская, Семиреченская, Тобольская, Томская, Енисейская, Иркутская, Забайкальская, Амурская и Приморская. Также Якутск, Сахалин и Камчатка.
За Уралом разрешается селиться следующим лицам: всем крестьянам и мещанам, занимающимся исключительно земледелием, а также ремесленникам, рабочим, фабрикантам, купцам и лавочникам. Лица других сословий должны перед эмиграцией обратиться к губернатору той губернии, в которой они живут.
Правительство не приглашает никого эмигрировать и стремится лишь оказать посильную помощь тем, кто решился на этот шаг, и разъяснить всем законы об эмиграции, а также субсидии и привилегии, предоставляемые колонистам.
Эмиграция сельхозпроизводителей.
Всем сельхозпроизводителям, которые желают переселиться в Азию, следует сначала хорошо подумать:
- Нет ли какого-нибудь способа улучшить родную землю и остаться на ней?
Став хозяином своей земли дома (по совершении выкупа после освобождения от крепостной зависимости), можно часть ее сдать в аренду другим, или путем тщательной обработки значительно увеличить урожай, или заложить ее в Крестьянский банк и купить другую землю, в своей или в соседней губернии.
Другое дело, когда земли, которой вы владеете, так мало, что ее некуда сдать или заложить, или когда трудно купить подходящую землю вблизи, когда земли, предлагаемой правительством или частными владельцами, становится год от года меньше, а цены год от года выше.
Тогда стоит подумать об эмиграции в Азиатскую Россию, где еще много места. Правительство выделяет землю в размере 25 - 50 десятин на хутор или 8-15 десятин на каждую душу мужского пола. А можно по особой договоренности поселиться в деревне или казачьей станице и дешево арендовать землю у оседлых колонистов.
Чтобы люди могли добираться до таких мест, правительство помогает дешевыми тарифами и денежными пособиями. За последние семь лет более трех миллионов душ прочно обосновались на этом пути, и во многих местах можно сказать, что колонисты разбогатели и живут более процветающе, чем на старых землях у себя дома.
Но следует помнить, что такие результаты достигаются не сразу. Немало тяжелого труда, горя и нищеты приходится пережить в первые годы жизни на новом месте. Не каждая семья способна выдержать такое испытание. Считается, что из каждых ста семей, отправляющихся за Урал, пятнадцать возвращаются в обратно, так и не сумев прижиться на новом месте.
Тяжело приходится семьям, где слабое здоровье, где нет хороших рабочих рук или для начала нет денег. Таким семьям лучше не дергаться; лучше еще немного поработать на родной земле, пока не появятся средства, чтобы занять новую землю и попытаться ее освоить.
Эмиграция фабричных рабочих и ремесленников.
Города и села очень нуждаются в людях, знающих ремесла. Особенно велика потребность в них в Амурской, Приморской и Забайкальской областях, где строятся железные дороги, крепости и казармы, где полным ходом идет добыча полезных ископаемых, рыболовство и лесозаготовки.
Только на государственных работах ежегодно занято более ста тысяч человек, а частным фирмам требуется еще больше. Неквалифицированные рабочие, каменщики, столяры, землекопы, каменщики, пильщики, слесари, стекольщики, шахтеры и все, кто обладает какими-либо специальными знаниями или умениями, желает работать руками и сердцем.
Заработная плата выше, чем в европейской части России, а в транспорте оказывается всяческая помощь. Проезд по Сибирской железной дороге значительно снижен, и каждая артель рабочих, нанятая для правительства, а также для многих частных предприятий, связанных с лесозаготовками и рыболовством, доставляется к месту работы БЕСПЛАТНО, а обратно - по особо дешевым тарифам.
Многим из тех, кто отправляется с артелями, так нравится страна и условия, что они предпочитают остаться, взять участки земли и поселиться.
Где и как можно поселиться?
В провинциях, открытых для колонизации, имеется большое количество специально выбранных участков правительственной земли в распоряжении отдельных лиц или групп, решивших вести совместное хозяйство и работать вместе. Имена крестьян, желающих ознакомиться с ними или выбрать один из них, безвозмездно записываются эмиграционными чиновниками.
В более обжитых и населенных местах Сибири, Туркестана и Семиречья, где земля приобрела значительную ценность, также имеются специальные участки, выделенные правительством, и их можно купить. Кроме того, во многих крестьянских поселениях и казачьих станицах есть обширные участки земли, пожалованные правительством казакам или проданные в свое время освобожденным крепостным, и на них можно поселиться, если договориться с крестьянами или казаками, в зависимости от обстоятельств. Наконец, можно также арендовать землю или покупать ее у частных лиц.
Кому правительство оказывает помощь?
Хотя эмиграция разрешена всем желающим, но для того, чтобы воспользоваться преимуществами правительственной помощи и субсидий, необходимо, чтобы семьи сначала отправили гонцов и дождались их возвращения, прежде чем отправиться самим.
Это правило введено правительством только для того, чтобы уберечь народ от разорения, которое часто следует за необдуманной и легкомысленной эмиграцией. Следует помнить, что все, кто не получил землю заранее через своих посланников (ходоков), столкнутся с тем, что им придется занимать последнюю очередь при выборе земельных участков.
Отправка гонцов (ходоки).
Любая крестьянская или городская семья, занимающаяся сельским хозяйством, теперь может послать ходока, причем разрешается посылать одного ходока от нескольких семей, но не более чем от пяти. Более того, любой рабочий, ремесленник или торговец может без труда получить удостоверение ходока, совершить путешествие в места колонизации и ознакомиться с местными условиями.
Доверенный ходок должен тщательно изучить условия жизни на новом месте, внимательно рассмотреть все предлагаемые участки земли и, выбрав наиболее подходящий, записать его на свое имя в соответствии с правилами.
Ходок не должен отправляться в путь без свидетельства, ведь только предъявив его, он может проехать по льготным тарифам или быть признанным чиновниками в Туркестане или Сибири. В Семиречье и других провинциях Туркестана не разрешается выезжать людям, не принадлежащим к русской расе или православной религии.
В отношении старообрядцев и других сект, учение которых запрещает военную службу, не может быть дано разрешение на поселение, поэтому ни молоканам, ни баптистам, ни адвентистам седьмого дня не разрешается селиться где-либо в Туркестане.
Сертификаты, как для ходоков, так и для семей эмигрантов, выдаются безвозмездно. Свидетельство ходока на 1913 год печатается на желтой бумаге, колонистов - на розовой, а тарифное свидетельство - на зеленой. Самое удобное время для осмотра земельных участков - с апреля по июнь, но лучшие расхватываются очень быстро в начале весны; многие дальновидные люди добираются до разных пунктов зимой, чтобы составить себе представление о зимней жизни района и быть на месте, когда ранней весной будут открыты новые участки.
Чтобы облегчить работу гонцов и сократить расходы, ходокам советуют отправляться группами, а не поодиночке. Вместе всегда лучше, чем поодиночке, да и хлопот с последними больше. Ходоки часто берут с собой очень мало денег и из-за бедности вынуждены возвращаться, не найдя нужной им земли. Невозможно сразу найти подходящую землю; необходимо побывать в разных местах и посмотреть множество ферм.
Для этого необходимы и время, и деньги. Не стоит отвечать на рекламные объявления или обращаться в конторы, где обещают все устроить. Невозможно получить землю только через обращение к эмиграционным чиновникам, и они выполняют свою работу, не взимая никакой платы.
Каждый, кто обещает за плату получить опцион на участок правительственной земли, занимается обманом, и жалобу следует подавать в Эмиграционное управление в Петербурге. (Почтовый адрес: Санкт-Петербургское эмиграционное управление, Морская, 42.
Телеграфный адрес: Санкт-Петербург, Эмигрант).
Ходоки должны помнить, что многие из указанных в буклете свободных участков земли могли быть выделены другим людям еще до их приезда. Поэтому, в общем-то, разумно широко обдумать возможные места поселения. Ходоки должны получить полный список участков, предлагаемых правительством.
Этот список можно получить на станции Сызрань, в Оренбурге, Илецке, Ак-Булаке, Джуруне, Арысе, Ташкенте.
Для посыльных, колонистов и их семей, а также для оплаты багажа установлены следующие скидки на железнодорожные и пароходные билеты:
1. Лица, имеющие удостоверения колонистов или посланников колонистов, перевозятся по всем железным дорогам по льготному тарифу, составляющему четвертую часть стоимости билета третьего класса, и размещаются в серых вагонах четвертого класса, а при их отсутствии - в товарных поездах. Дети до десяти лет перевозятся бесплатно.
2. Багаж перевозится в том же поезде, в котором едут колонисты, и оплачивается из расчета одна сотая часть фартинга за пуд на версту, причем первый пуд на билет идет бесплатно. Лошадей и рогатый скот берут по полфартинга за голову на версту, а мелких домашних животных - по четверти фартинга за голову на версту.
Птицы и мелкие животные в клетках или корзинах оплачиваются по весу, как если бы они были обычным багажом.
3. Багаж делится на три категории:
Первая категория - Домашние вещи и мебель в упаковочных ящиках; более восьми пудов на человека любого пола не может быть взято по этой норме.
Вторая категория - Животные, телеги, сельскохозяйственные машины, оружие, провизия, могут быть взяты только в количестве и объеме, указанном на обороте тарифного свидетельства.
Третья категория - Зерно, мука, семена, деревья и виноградная лоза могут провозиться в количестве не более десяти пудов на человека.
Сверх этих пределов багаж должен провозиться по общему коммерческому тарифу. В случае утери железная дорога обязуется уплатить владельцу за багаж первой категории сорок рублей за пуд (но не более 120 рублей за каждый билет), второй категории - шесть рублей за пуд, третьей категории - полтора рубля за пуд.
Таблица расстояний.
Версты. Приблизительный эквивалент в милях.
От Петербурга до...
Омск 2,937 1,958
Семипалатинск 3,666 2,444
Ташкент 3,727 2,484
Владивосток 8,268 5,512
Из Москвы в
Омск 2,681 1,794
Семипалатинск 3,410 2,340
Ташкент 3,123 2,082
Владивосток 8,012 5,340
Из Одессы в
Омск 3,784 2,522
Семипалатинск 4,518 3,008
Ташкент 4,536 3,024
Владивосток 9,115 6,076
Таблица железнодорожных тарифов для эмигрантов.
Кол-во верст. Эквивалент в милях. Стоимость билета в рублях.
750 500 1 80
1,500 1,000 2 80
2,250 1,500 3 65
3,000 2,000 4 45
3,750 2,500 5 55
4,500 3,000 6 65
5,250 3,500 7 65
6,000 4,000 8 75
7,500 5,000 10 95
9,000 6,000 13 05
Тариф на провоз багажа для эмигрантов:
За перевозку 3 пудов (т.е. 1 фунта).
1 000 верст 30 копеек
5 000 «» 1 рубль 50 копеек.
9 000 «» 2 рубля 70 копеек.
Для перевозки 30 пудов (т.е. ½ тонны) -
1,000 верст 3 рубля .
5,000«» 15 «»
9,000«» 27«»
И другие суммы и расстояния пропорционально.
Плата за проезд по рекам.
Стоимость проезда в руб. коп. Багаж за пуд. коп.
От Омска до-
Павлодар 3 20 20 коп.
Семипалатинск 4 80 25 »
Из Красноярска в
Батеней 2 50 16 »
Минусинск 2 80 18 »
На крупных станциях и пристанях построены приюты для колонистов, оказывается бесплатная медицинская помощь, а горячая пища выдается дешево (например, тарелка постного или обычного супа - четыре копейки - одна копейка). Детям до десяти лет и больным горячая пища выдается бесплатно.
Маленьким детям (до трех лет) бесплатно выдается белый хлеб и молоко. Заболевших инфекционными болезнями отвозят в государственные больницы и лечат бесплатно. На больших эмиграционных станциях остерегайтесь мошенников и шарлатанов, которых здесь не мало. Само собой разумеется, что даже у самых бедных эмигрантов есть немного денег, и они могут потерять даже их, если не будут осторожны.
Остерегайтесь бездомных, карточных игр с незнакомыми людьми, карманников, грабителей. Прячьте деньги в таком месте, где их не смогут украсть. Не принимайте от незнакомых людей водку или пиво. Обыкновенно в водку сыплют семена тернового яблока; колонист теряет сознание, и его грабят.
Многие люди пострадали таким образом из-за недостатка осторожности. Если в дороге вы покупаете скот или лошадей, возьмите свидетельство о покупке, иначе люди, у которых вы купили, могут вернуться и заявить, что вы украли то, что купили.
Семиреченская область.
Одно из самых отдаленных среднеазиатских владений России, отличающееся природными богатствами и красотой природы. Путь лежит либо по железной дороге до Ташкента, либо по железной дороге до Омска, вверх по реке Иртыш до Семипалатинска, а затем от 500 до 1000 верст и более по шоссе.
На юге и востоке он граничит с Китаем, на севере - с Семипалатинской областью, на западе - с Сырдарьинской и Ферганской областями. Основными жителями являются кочующие киргизы, которых насчитывается около миллиона. Русских насчитывается около 200 000 человек, а также около 200 000 представителей других рас.
Половина русского населения - казаки. Область делится на Верненский, Пишпекский, Пржевальский, Джаркентский, Копальский и Лепсинский уезды. Северные уезды Лепсинский и Копальский особенно пригодны для сельскохозяйственных поселений, и там много земли, не нуждающейся в орошении, так как воды сравнительно много.
В Верненском, Джаркентском и Пишпекском уездах орошение вообще необходимо. Свободные участки земли находятся в основном в районе Джаркента и на границе с Китаем. Когда железная дорога будет проведена до Верного, торговля, несомненно, разовьется, и сбыт продуктов будет облегчен, а условия земледелия очень выгодны.
Южные районы провинции очень гористы. Плодородные долины разделены большими хребтами, но со временем будет создана система дорог, и эта трудность будет преодолена. Скоро будет построена железная дорога от Ташкента до Верного.
Пароходов пока нет. Крупнейшая река Или пересекает центр провинции. Кроме Или есть много горных рек, а также крупных озер; среди последних можно назвать Балхаш, Алакуль, Иссык-Куль. Климат очень разнообразен, есть уровни вечных снегов и раскаленных песков.
Основными занятиями колонистов являются скотоводство и все отрасли сельского хозяйства. Хорошо орошаемое хозяйство дает, как правило, богатый и обильный урожай. Сеют пшеницу (от 7 до 10 пудов с десятины), овес, рожь (от 8 до 14 пудов), просо, горох, картофель, кукурузу, подсолнечник, горчицу, лен, коноплю, мак, гречиху и др.
Причем урожай дает пшеница до 150 пудов десятины, овес дает от 70 до 120 пудов десятины, а ячмень 90 пудов. В Пишпекском, Джаркентском и Верненском уездах сеют рис, который дает 100 рублей с десятины чистой прибыли. Фруктовые сады возделываются почти везде с успехом.
Цены:
Пшеница от 30 до 80 копеек за пуд.
Рожь от 30 до 60 « »
Овес от 30 до 60 « »
Ячмень от 30 до 70 « »
Лошадь стоит 45 рублей
Корова стоит от 25 до 30 рублей
Верблюд стоит 50 рублей
Овца стоит от 3 до 5 рублей
Труд стоит от 70 копеек до 1 рубля 50 копеек в день.
Государственные пособия.
(а) В Пишпекском и Верненском уездах, за исключением некоторых особых участков, где колонизация идет без ссуд, выдается по 100 рублей на семью. Сто рублей выдается также переселенцам в Копальском уезде, за исключением участка Алтын-Эмель и некоторых участков в долине реки Чу, а также в окрестностях озера Иссык-Куль.
(b) В размере 200 рублей на семью в северных частях Джаркентского уезда и на участке Алтын-Эмель в Копальском уезде. В южных и восточных пограничных районах половина ссуды считается невозвратной для правительства.
На искусственно обводненных участках вокруг Верного и Пишпека субсидии не выдаются. Кроме личных ссуд, выдаются специальные пособия на удовлетворение общих нужд, на строительство школ, церквей, сельских амбаров, мельниц, кирпичных заводов и ирригационных сооружений.
В более бедных районах правительство берет на себя бремя строительства школ и церквей, и на эти цели ежегодно расходуются сотни тысяч рублей. Правительство также закладывает колодцы для колонистов. Личные займы погашаются в рассрочку через пять лет.
Первые пять лет не нужно ничего возвращать, но в течение последующих десяти лет все должно быть погашено. Общие займы выплачиваются в течение десяти лет.
Налоги.
Первые пять лет поселенцы свободны от всех государственных сборов и налогов. В течение вторых пяти лет необходимо платить половину, а по истечении десяти лет поселенцы становятся в один ряд с уже состоявшимися колонистами.
Военная служба.
Поселенцам, достигшим 18 лет на момент поселения, разрешается отсрочить начало военной службы на три года. В Туркестане шестилетняя отсрочка дается всем старше 15 лет.
Строительный лес.
При отсутствии леса правительство бесплатно предоставляет древесину для строительных целей из ближайшего леса Империи.
Туркестан.
Хотя Туркестан, в общем, закрыт для иммиграции, тем не менее каждый год туда устремляется огромное количество людей, так как существует большой спрос на рабочую силу всех видов. Хлопкоробам дают даже два рубля пятьдесят копеек в день.
Хорошую зарплату платят на ирригационных работах. В городах и селах требуются ремесленники. Туркестан богат и может содержать любого рабочего, который туда поедет. Прежде чем брать землю, полезно поехать туда и заработать немного денег, а также получить некоторый опыт работы в том климате и условиях.
Что касается получения земли по разрешению, то в областях Сырдарьинской, Самаркандской и Ферганской выдаются пособия в размере 165 рублей, а в пограничных районах Заалайска и Памира - 250 рублей, половина из которых не подлежит возврату.
Невозможно подробно изложить весь этот «комбинированный циркуляр», но я думаю, что включил или обобщил все самое важное. Он указывает на фундамент, на котором строится империя.
Труд первопоселенцев.
Люди дома чувствуют тесноту или беспокойство. Они посылают своих ходоков, посланцев-первопроходцев. Посланцы выбирают участок новой земли и возвращаются в Россию. Семьи эмигрантов следуют за ними. Но сначала они должны распродать или бросить все громоздкое имущество, попрощаться с друзьями, со старой деревней, с церковью и церковным двором, с умершими.
Для многих русских самым трудным является расставание с умершими. Это целая мука разлуки, когда тебя отрывают от России и ты, как малое дитя, отправляешься в Сибирь или Среднюю Азию. Затем долгое, монотонное путешествие на поезде, а в конце - караванный путь по среднеазиатской дороге, и именно в караване колонисты начинают ощущать вкус новой жизни, и многие чувствуют, что хотели бы продолжать скитаться так всю жизнь. Но вот они достигают места, которое нашел для них посланник, и тогда начинается великая работа по созданию человеческого жилища там, где его еще не было.
Молитвы и благодарения, а затем работа. Без работы жить невозможно, и от довольно покладистого уклада старой земли приходится отказываться и начинать новую жизнь, полную тяжелого труда и неустанной энергии. На помощь им приходят надежда и страсть к новому.
Ни один русский не стал бы так много работать, если бы это было неинтересно; это настоящая жизнь, вино опыта. Прежде всего, сажают деревья. Как трогательно смотрятся длинные ряды трехметровых побегов тополя и ивовых прутьев! Месяц пути по этой избитой солнцем дороге не оставляет у эмигранта никаких сомнений в том, что является первой необходимостью - тень, тень, тень.
Вдоль главной правительственной дамбы высажены деревья. Колонист выбирает место для своего дома, выкапывает вокруг него траншею и пускает воду из дамбы, а вдоль траншеи сажает деревья. Затем он покупает крепкие стволы тополя и ивы и делает из них каркас своего коттеджа.
Он переплетает маленькие ивовые веточки, и из такой увядшей зелени получается немного тенистый, немного солнечный домик, который дети могут поставить в лесу в Англии. Но это только начало. В ивовом домике он замешивает глину.
Это самая грязная работа. Он заготавливает огромное количество глины, топчет ее босыми ногами, пока не добьется нужной консистенции, а затем руками вылавливает из нее неряшливые комья и укладывает их в каркас стены. Через несколько дней глина затвердевает, и у него получается тенистое и основательное жилище, которое при землетрясении будет качаться, но не рухнет.
Крышу он делает из болотной травы - высокого тростника длиной от десяти до пятнадцати футов, толстого и прочного, или из ивовых прутьев и дерна. На второй год он собирает небольшой урожай сена на своей крыше. Он распахивает свой небольшой пустынный участок.
Он меняет часть своих волов на коров. Он всеми силами старается укорениться, как пересаженный цветок. Выглядит он удрученно. Вы смотрите на его бедное поместье и говорите: "Это неудачный эксперимент. Солнце слишком сильное для него; он просто завянет, и пустыня останется прежней".
Но приходит другой день, и вы видите изменения, и восклицаете:
- "Он все-таки прижился; там есть росток молодой жизни, нежный и зеленый". По дороге я замечал деревни всех возрастов: нынешние, прошлогодние, четырехлетние, двадцатилетние, сорокалетние.
Сейчас в Центральной Азии насчитывается несколько тысяч русских деревень, и год за годом на карту тусклым курсивом вкрадываются десятки новых названий. Это поражает воображение англичан, потому что мы привыкли думать, что карты Азии не меняются.
Нам нравится сохранять старые азиатские названия мест, и наши картографы, похоже, имеют предубеждение в пользу тевтонской номенклатуры, подобное предубеждению в отношении написания названий русских мест с эквивалентами немецкого произношения.
Азия становится преимущественно русской, и не благодаря войскам, размещенным на заморских постах, а в результате этого процесса заселения. Процесс колонизации, однако, идет медленнее, чем процесс колонизации Британской империи.
Население, как утверждается, увеличивается более быстрыми темпами, но органическое развитие происходит медленнее. Возможностей добраться до Сибири и Центральной Азии больше, но открывающиеся перспективы не так манят, не так завораживают. Здесь иммигранту предстоит выполнить больше работы, чем в Канаде, Австралии или Африке.
Здесь нет больших состояний, которые можно заработать за несколько лет, нет спекулятивных шансов, нет большого крутящегося колеса жизни. С другой стороны, русская колонизация - это более надежная колонизация, более прочная и долговременная. Она имеет лучшее качество и обещает большое будущее, если только мы, британцы, не разбудим от сна нашу ситуацию.
Попутчики.
Город Верный.
Нет необходимости много говорить о Верном, столице Семиречья. Он настолько подвержен землетрясениям, что в нем трудно увидеть постоянную столицу. Ни один двухэтажный дом не может быть построен безопасно, поэтому Верный больше подходит для того, чтобы оставаться военным центром и крепостью, чем быть большим городом.
Чтобы выглядеть внушительно, магазины и лавчонки возвели бутафорские верхние этажи; то есть снаружи наверху у них есть витрины, но нет помещений за фасадами. Здесь есть "Зингер" и кинотеатр, хотя во время войны по всей Российской империи было закрыто огромное количество магазинов "Зингер".
В Верном есть свой базар, свои постоялые дворы и сомнительные заведения, свои бани, танцевальные залы, клубы, рестораны. Несмотря на то, что он находится так далеко от железнодорожного вокзала и на таком огромном расстоянии от порочного Запада, здесь есть своя фривольность, греховность и мелкие преступления.
Здесь нет электромобилей. Здесь нет Бонд-стрит или Вест-Энда.Однако можно сказать, что здесь есть свой Ковент-Гарден. Верный - отличный рынок сбыта фруктов и овощей. Его местное название означает "Яблочный", и он знаменит своими яблоками.
Когда путешественники из Китая проезжают через него, им всем дарят яблоки Верного. По городу проезжают тележки, доверху нагруженные гигантской красной редиской. Громко кричат разносчики клубники. Многие лошади украшены причудливыми нарядами, и я видел ослов в штанах.
Женщины разъезжают верхом и, очевидно, привыкли к верховой езде: они наклоняются вперед, когда лошадь переходит на галоп, степенно едут по главной улице шагом, выпрямившись и покачиваясь, как маленькие толстые солдатики.
Можно встретить киргизских женщин верхом на быках, и я видел, как одна из них несла младенцев-близнецов, но все же сидела верхом на быке, ловко удерживая веревку от кольца в носу животного и направляя его, куда следует.
В Верном есть своя газета. У него есть некоторая надежда на развитие культуры, и два десятка учащихся старших классах школы каждый год поступают в высшие учебные заведения Киева, Москвы и так далее. Верненцы у себя на родине ворчуны, но когда они приезжают в Россию, то проявляют большой местный патриотизм и мечтают о кусочке верненского хлеба, даже самого черствого.
В университетах студенты Семиречья держатся вместе и осознают себя единым целым, имеющим свои собственные взгляды и суждения. Затем, после окончания курса, они возвращаются на родину и рассказывают о России. Я поговорил с некоторыми студентами и обнаружил, что они мало чем отличаются от наших колониальных студентов по своему мировоззрению и отношению к империи.
В таком отдаленном месте, как это, требуется большая помощь в вопросах культуры. Они привозят книги и музыкальные инструменты. Когда я выходил ночью на улицу, прогуливаясь по освещенному луной городу, я слушал позвякивание роялей, и мне было интересно размышлять о том, как каждый инструмент, помимо того, что проделал тысячи миль на поезде, также проделал пятьсот миль в фургоне по дорогам Центральной Азии.
В здешней жизни есть что-то от Америки. Когда вы спрашиваете дорогу, вам указывают кварталы, а не повороты, и вы можете быть уверены, что город хорошо спланирован, с улицами, идущими под прямым углом одна к другой.
Только природа с ее землетрясениями разрушила его, создала провалы, через которые вам нужно перепрыгивать, и сделала опасными прогулки по окраинам города ночью. Здесь много рекламы товаров и людей, а также стремление к процветанию и богатству.
- "Стремление разбогатеть повышает вашу самооценку", - читаю я, и снова:
- "Покупайте индийский чай и становитесь богатым". Мне совершенно ясно, что, покупая индийский чай, вы действительно становитесь беднее, потому что он в целом уступает российскому чаю; но, с другой стороны, у этих людей нет нашего опыта, они не знают истории чаепития в Англии; когда-то ведь у нас тоже был хороший чай, но это в прошлом, но из-за национальной страсти к дешевизне и "обогащению" мы привыкли пить эту мерзкую густую гадость, которую теперь называем чаем. В Верном есть свои богатые буржуа - богатые для Верного - люди с капиталом в десять или двадцать тысяч фунтов.
Среди них есть или был (возможно, он был интернирован или выслан) немецкий колбасник, который начал свою карьеру на рынке с пятью фунтами сосисок на тарелке, а теперь является уважаемым торговцем, у которого есть магазины и филиалы, и который славится колбасными изделиями по всей Центральной Азии.
Местная газета сделала своего рода запись о кинофильмах, которые демонстрировались в пяти городах Семиречья, и проанализировала их следующим образом:
Наука - 2 процента; История - 3; Промышленность - 3; Природа - 4 ; Фарс - 20; Мрачная драма - 60; Классическая драма - 8.
Это, видимо, свидетельствует о их влиянии на развитие цивилизации. Я посетил три или четыре кинотеатра в разных отдаленных уголках и был поражен французскими и итальянскими ужасами, немецкими и скандинавскими буржуазными забавами, жуткими трагедиями о белых рабынях и множеством визуализированных дешевых страшилок.
Когда вы видите толпы русских людей на этих спектаклях, вы понимаете, что "Ужасный пенни" здесь ни в коем случае не разыгрывается, что многие люди не читали "Ужасный пенни" и не знают, что скрывается за обложками этих плохо напечатанных книг, что это за увлекательный вздор. Коммерческий бизнес перешел из рук в руки, но продаваемая вещь осталась прежней.
Она продается в более приемлемой форме, вот и все. Удивительно видеть, как желтые люди Азии выглядят в кинотеатре: сарт в тюрбане; новый китаец с короткой косичкой; похожий на ребенка киргиз. Что они думают об американских деловых романах, Диком Западе, Рыжем Рубе и Максе?
Они кажутся увлеченными, неуместно смеются, смотрят, уходят, но всегда возвращаются. Кинотеатр, это своеобразное окно в Европу и на Запад.
На пути в Илийск.
Дорога из Верного в Илийск, на реке Или, казалась более пустынной, чем дорога до Верного. Очевидно, многие группы первопроходцев поворачивают на юг от Верного, и не так много поворачивают на северо-восток в сторону Илийска.
Это пустынная территория, заросшая жесткой травой и чертополохом. Иногда попадаются горные речушки, с перекинутыми для проезда соломенными и глиняными мостиками намного выше уровня дороги, так что каждый мост выглядит горбатым.
Позади меня выше Верного огромные крутые горы поднимались к облакам. Дорога представляла собой медленно спускающееся плоскогорье. Я прошел через маленькую деревушку Карасби, а затем через более крупные населенные пункты Джарасай и Николаевский.
Это протяженные и узкие деревни. Самые старые дома - самые большие, с многочисленными хозяйственными постройками, окруженными высокими деревьями; самые новые - голые и убогие, с тополиной порослью перед ними всего в три фута высотой.
Есть несколько заброшенных лачуг - даже красивый дом, возможно, изначально был лачугой, глинобитной хижиной, построенной для временного укрытия, пока на полях выполнялись первые работы. Много наполовину построенных домов, каркас которых был сделан из еще зеленых ивовых и тополиных веток. Я видел целые семьи и деревни, строящие новые поселения, а также семьи, живущие в палатках.
На фундаментах новых жилищ или на грубых каркасах крепились маленькие кресты, которые должны были быть сняты только тогда, когда в доме появится место для икон, привезенных из их старых домов в России.
Некоторые колонисты, когда их спрашивали, когда они прибыли, отвечали:
- "На прошлой неделе", другие говорили:
- "В эти дни"; пыль на их фургонах еще была свежей.
Все переживали своего рода атмосферу швейцарской семьи робинзонов, которые исследовали остров, совершали природные открытия и переносили вещи с места крушения. Однако некоторые группы уже были заняты засевом своих новых полей, и я понимал, что это было первое, что нужно было сделать; это была работа, а строительство новых коттеджей - игра.
Они не бояться спать под открытым небом каждую ночь летом и ранней осенью - урок для тех русских, которые в своих коттеджах или железнодорожных вагонах боятся свежего воздуха, как будто он приносит чуму. Я провел две чудесные ночи под звездами по дороге в Илийск: первую - в своего рода естественной колыбели в роще, вторую - в углублении, которое я вырыл в голом песке пустыни.
Я вышел из новой земли в пустынную долину Или; дорога была видна на двадцать или тридцать миль вперед, и на ней передо мной тянулись телеграфные столбы, сначала с промежутками между ними, но вдалеке они сливались в одну сплошную линию, как черные спички, плотно воткнутые в песок.
Вечерами я долго шел и помню, как на закате солнца увидел огромную и глупую дрофу, которой показалось, что я гоняюсь за ней. Она пролетала расстояние между пятью телеграфными столбами, я шел вперед, и она пролетала дальше, я догонял ее; и она летела снова вдоль проводов, как по рельсам, как будто не решалась покинуть столбы.
Однако в конце концов, как раз в последних лучах заката, он полетела поперек дороги и исчезла. В то время я немного нервничал из-за каракурта, черного паука, которого овцы едят с удовольствием, но укус которого смертелен для людей; и каждый вечер, устраивая себе ложе на свежем воздухе, я старался держаться подальше от мух, жуков, пауков и змей.
Каракурты меня никогда не беспокоили, но я с удовольствием проводил время с жуками и летающими мухами, не говоря уже о змеях, чьи внезапные выпады и извивания не раз вызывали у меня мгновенный ужас. Долина Или - дикое место, населенное тиграми и пантерами; я бы сказал, прекрасный район для исследований и охоты.
Однако ночью никто из зверей не набросился на меня и не обглодал мое лицо. С каждой ночью в дороге я научился ожидать появления луны все позже и позже. Она всегда кажется непунктуальной, всегда опаздывает, но не вызывает беспокойства и обладает той безупречной красотой, которая оправдывает все недостатки.
Она взошла поздно вечером над илийской пустыней в чудесном оранжевом свете, а затем, проявившись в совершенном сиянии, бледнела среди мириадов звезд, возвращая их на небосклон,
…медленно луна поднимается из румяной дымки,
сбрасывая с себя свою золотую сорочку,
и став такой белой и изысканной..
Я лежал на песке, глядя на восток, и справа от меня, в смутной ночной тени, виднелись огромные пирамиды гор Ала-Тау, огромные треугольники утесов к югу от Верного, первое видение могучего Тянь-Шаня. За ночь облака рассеялись, и утром они предстали в своей истинной перспективе - расплывчатые, похожие на дым, из темных и серо-белых теней, залитые солнцем, остроконечные скалистые и обрывистые вершины, простирающиеся с востока на запад на сотни миль и более.
Илийск.
До Илийска, где можно было позавтракать, оставалось десять миль. Вода в маленьких озерах была соленой, а мои бутылки с водой пусты, и я не мог заварить чай. Озера и пруды напоминают вам, что вы находитесь между Иссык-Кулем и Балхашем.
Однако это пустынная местность, пока вы не доберетесь до зарослей у реки и там закукует кукушка, в воздухе загудят пчелы и наступит великолепное, свежее, обильное лето. Подножия гор темно-синие, как небо, но при этом совершенно мягкие и восхитительные для взгляда, и их цвет сливается с белизной снежной полосы протяженностью в сто миль.
Илийск отмечен на карте крупным шрифтом, что обозначает его как большой город на реке Или, хотя и есть перспектива, что он станет важным торговым центром, но он пока незначителен - всего лишь деревня: церковь, почтовая станция, рыночная площадь и жилые дома с двумя тысячами жителей.
Я заметил здесь новых колонистов, которые на своих лошадях месили огромные комья глины до консистенции теста, необходимого для изготовления стен новых строений. Итак, Илийск увеличивается в размерах, растет его население.
Большинство домов здесь представляли собой глинобитные хижины качающегося типа, построенные для того, чтобы противостоять землетрясениям, и их крыши были очень легкими и красивыми, они были сделаны из камыша золотистого цвета, каждый стебель которого имел двенадцать футов в длину и заканчивался венчиком из мягкого оперения.
Река Или, из которой вырезан этот тростник, представляет собой изящный лист серебра шириной с Темзу в Вестминстере, с розовыми утесами, деревянным мостом и маленькими островками, поросшими деревьями. Среди камышей на берегах прячутся тигр и пантера, а также множество змей.
Небольшие пароходы курсируют из Китая и обратно, торгуя шерстью, но время от времени китайцы задерживают их из-за дополнительных взяток. В деревне фургоны и верблюды загружаются шерстью - сырцом, что указывает на будущее значение маленького городка как торгового центра. Население в основном русское, хотя есть татары, киргизы и китайские мусульмане.
Рядом с рыночной площадью находится татарская мечеть с зеленым полумесяцем на крыше. Мой путь лежал на восток, в Копал, но прежде чем отправиться в путь, я позавтракал в Илийске - кислым молоком и черствым хлебом - в хижине, с благословения Христа, и как вкусно!
Утро было очень жарким, когда я снова отправился в путь, я снял куртку и положил ее в рюкзак, неся на тонко покрытых плечах увеличившийся в размерах и увесистый сверток. Местность была песчаной и пустынной, так как находилась слишком высоко над уровнем реки Или, что не позволяло осуществлять простое орошение.
Для того, чтобы открыть ее для колонизации, необходимо, чтобы каналы текли гораздо выше, по китайской территории, но китайцы пока не разрешают этого. По дороге из Илийска я не встретил ни одного колониста, ни киргизов.
Лето выжгло всю траву, которая росла в пустыне, и кочевники удалились на время года на более свежие пастбища, расположенные выше в горах. Можно догадаться, насколько экономно приходится питаться в этих краях. Это неподходящее место для тех, кому нужны лакомства и удобства.
В целом я не рекомендую Центральную Азию для длительных пеших туров. Во-первых, здесь очень мало возможностей что-либо постирать, в том числе и помыться; нет возможности искупаться рано утром, нет свежести.
Здесь все не так, как на Кавказе:
Радость жизни - прыжки со скалы на скалу,
О, как вьется, блестит меж камней и корней
Эта струйка воды! Вниз обрушившись с гор
Серебром засверкал среди брызг светлый бор.
Ночью я пытался выбраться из своего спального мешка, этих двух простыней, сшитых вместе с трех сторон, но жуки, пауки и москиты не позволили этого сделать. С другой стороны, белизна мешка, когда на меня светила полная луна, всегда давала возможность какому-нибудь дальновидному киргизу привести своих соплеменников, чтобы узнать, кто я такой.
Инспектор мостов.
После ночи, проведенной в пустыне под Илийском, я попал в место, которое на самом деле не было местом и называлось Чингильды, возможно, из-за звона колокольчиков на скачущих лошадях, потому что там редко кто останавливается, но, полагаю, что на самом деле в честь Чингиз-хана.
На почтовой станции, куда я зашел выпить чаю, у меня состоялось интересное знакомство с неким господином Ляминым, государственным инженером, проектировщиком и инспектором мостов. Он совершал длительное путешествие по Семиречью и Западному Китаю через Чугачак - джентльмен военной выправки в форме полковника, но гораздо более общительный, чем положено русскому офицеру.
Он ехал в своем собственном тарантасе, со своими любимыми лошадками, Васькой и Маргаритой. Он спросил меня, не хочу ли я составить ему компанию, и мы ехали вместе целый день и всю ночь. Всякий раз, когда нам попадалась на глаза какая-нибудь дичь, кучер-киргиз брал ружье своего хозяина и стрелял в нее.
Таким образом, мы подстрелили двух фазанов и вальдшнепа, к радости киргиза и немалому удовольствию его хозяина, которому невыносима была мысль о страдающих животных. Лямин осматривал правительственные сооружения, в основном мосты, большинство из которых были давно разрушены. Он должен был ежегодно отчитываться перед губернатором Семиречья.
- "Существуют двести мостов, нуждающихся в ремонте или перестройке. Я их осматриваю и составляю отчет, и губернатор выделяет двести рублей. По рублю за штуку, - объяснил он, улыбаясь. Но что такое рубль?"
Мы ехали по удивительно пустынной местности, но именно на второй день после Илийска я впервые встретил колонистов, направляющихся на юг из Сибири.
Больше половины моего путешествия было пройдено; я был ближе к Омску, чем к Ташкенту. В тарантасе Лямина были всевозможные коробки и сейфы с висячими замками, рулоны карт, инструменты, подушки, одеяла, оружие. Там была мягкая глубина, в которой можно было сидеть и лежать, развалившись на спине, с нелепо с задранными ногами.
Это был приятный способ передвижения, мы оба устали от одиночества и были рады слышать звук собственных голосов. Лямин был очарователен. Мы говорили на самые разные темы. Его любимыми авторами были Джек Лондон, Киплинг и Диккенс.
Уэллс угнетал его душу, потому что был очень пессимистичен. Ему казалось очень ужасным, что необходимо убить так много людей, прежде чем человек будет жить правильно. Всемирная республика не стоила той цены, которую за нее заплатили.
Он прочитал "Мир, освобожденный" в русском переводе и не мог заставить себя поверить, что когда-нибудь будет такая бойня, какую подразумевает мировая война. Человечество не так уж глупо. Несмотря на то, что Лямин был высокопоставленным чиновником, он был категорически против колонизации Центральной Азии, которую он называл модной идеей, и был полон сочувствия к кочующим киргизам, которых лишали всех хороших пастбищ и гнали через границу в Китай.
Мы остановились в одной деревне, где встретили землемера и старого, седого полковника в отставке, которые придерживались противоположных взглядов, и, пока мы сидели за самоваром, они поносили Лямина.
- "Киргизы - животные, не более того. Русские - люди. Киргизы едут в Китай. Бог с ними! Отпустите их! Разве они не язычники? Нам лучше избавиться от них! Только подумайте об их жестокости: они продевают кольцо в нос быку и привязывают его за это кольцо к лошади, а за хвост - к верблюду!
Если они хотят остаться с нами, пусть остаются на одном месте, становятся цивилизованными и получают соответствующие паспорта; тогда их земля будет за ними закреплена. Но если им суждено бродить, как диким зверям, сегодня здесь, а завтра по ту сторону гор, то они должны заплатить за свою свободу и дикость".
Это серьезный вопрос для российской Центральной Азии. Лямин не смог добиться своего в своих доводах против полковника. Будущее киргизских племен проблематично, но я должен сказать, что они наверняка будут переходить границу с Китаем во все большем количестве по мере того, как Центральная Азия будет цивилизованной русскими. Что они будут делать, когда Монголия и Китай станут цивилизованными, я не знаю. Но до этого еще далеко.
Гости на киргизской свадьбе.
Киргизская свадьба.
В местечке под названием Карачокы мы увидели что-то вроде киргизской свадьбы. Там собралась большая толпа мужчин - гостей из окрестных деревень, - и все они стояли вокруг шатра жениха, в то время как женщины сидели внутри и импровизировали песни.
Войлок с одной стороны шатра был снят и каркас ее был обнажен, так что девушки и женщины были видны, и все в белом и с белыми тюрбанами на головах, выглядели так, как будто они находились в клетке. Киргизские женщины не носят чадру.
Они сидели на полу, точнее на коврах, расстеленных на полу. Они пели так, как поют русские северяне в Вологодской, Пермской и Архангельской областях, - дикими взрывами и негармоничными завываниями. Мужчины время от времени присоединялись к песням, а иногда и разражались смехом, потому что в песнях было много забавных вещей, придуманных девушками.
На этом, по-видимому, и заканчивалось развлечение. Барана зажарили целиком. Были проведены забеги на приз убитой козы - национальные соревнования по байге. Около полуночи пение закончилось, и гости собрались забирать своих жен и расходиться по домам; верблюдов, быков и лошадей вывели.
И тут вспыхнула ссора. Один из гостей украл серебряную пуговицу с пальто жены другого мужчины - отрезал ее ножницами на память, а она одобрила кражу. Жена, будучи личной собственностью мужа, конечно, не имела права отдавать пуговицу по собственной воле.
Вероятно, началась бы скандальная драка с применением дубинок, но в разгар спора появился Лямин и во имя закона и порядка все уладил. Мужчины сели в седла и уехали в темноту разными дорогами, на лошадях, верблюдах, быках, сопровождаемые своими женами.
Было удивительно видеть, какой эффект произвело появление офицера среди разъяренной толпы. Они забыли о своих разногласиях при одном взгляде на форму полковника. Даже собаки перестали лаять, когда увидели саблю моего друга и понюхали его брюки цвета хаки.
Нашим лошадям отвязали упряжь, дали отдохнуть три часа и вдоволь накормили овсом. Мы вместе прогулялись по диким и пустынным мочежинам, поболтали, вернулись и выпили чаю, а затем снова сели в тарантас. Была глубокая ночь, когда мы двинулись в путь, и мы забрались в фургон еще до того, как привели лошадей, чтобы поспать перед отправлением и мы продолжали делится впечатлениями.
Я рассказывал ему о своей жизни, он - о своей, говорил о жене и детях, о своем доме в Пржевальске, о своих лошадях и экспериментах по их разведению, о скачках в Верном, о том, как киргизы радуются скачкам - единственному общему с русскими занятию и интересу, который они полностью разделяют и который создает общую почву для двух народов в колонии.
Лямин провел большую часть года в Китае и на границе и, очевидно, имел большой опыт общения с китайцами. Он считал, что рано или поздно из-за продвижения России в Центральной Азии с Китаем возникнет ссора. Но китайцы будут разбиты. Он не боялся их миллионов. Они не были вооружены так, как японцы.
- "Что вы думаете о Желтой угрозе, она приближается?"- спросил я.
- "В этом нет никакой опасности", - ответил он.
- "Европа слишком воинственна, чтобы ей угрожала какая-либо опасность со стороны китайцев".
- "Как вы думаете, Европа становится более или менее воинственной?"- спросил я. Это было, конечно, еще до Великой войны.
- "Да, я полагаю, войны становятся все менее ожесточенней, - сказал Лямин.
- Но пройдет немало времени, и мы станем слишком изнеженными, чтобы противостоять монголам. И горе нам, если такое время когда-нибудь настанет! Они дьявольский народ. На первый взгляд они кажутся бесхитростными и похожими на детей, но никогда нельзя быть уверенным, что они задумали; они скрытны и загадочны.
Для меня аксиома, что все азиаты лгут, но китайцы в особенности. Вы помните, когда Сан-Франциско был разрушен землетрясением, американцы обнаружили неизвестный до сих пор подземный город, управляемый китайцами, и в нем было много белых людей, которые давно исчезли, никто не знал, куда они делись, людей, которых объявляли в розыск родственники и полиция, и еще кто-то.
Везде, где китайцы создают колонии, они прибегают к дьявольщине того или иного рода. Я помню ужасные вещи, которые китайцы творили во время боксерского восстания, оригинальность пыток, которые они изобрели. Представьте себе, что это за пытки!
Один русский, которого я знал, попал к ним в руки, и они убивали его, привязав к нему труп человека, и он день и ночь жил с этим трупом, пока его не съели черви и он не умер от безумия! Русские сельские жители не прочь вести дела с китайцами, но всегда помнят, что они язычники, и многие думают, что имеют дело напрямую с дьяволами.
Я был в Благовещенске, когда китайцы открыли по нам огонь, и наши сибирские колонисты выгнали всех китайцев из города, тридцать тысяч человек, и они были утоплены в реке, как крысы". К этому времени лошади были запряжены, Карачокы остался позади, и мы легкой трусцой двинулись сквозь ночь.
Киргиз, управлявший лошадьми, спал; лошади тоже почти спали на ходу. Наконец Лямин, уставший от движения и дремавший, продолжая говорить, кивнул и заснул на середине фразы. Дорога поднималась высокими горами, луна заливала светом ее и дикий и пустынный пейзаж.
Как далеко по обе стороны простирался необитаемый мир! Это было похоже на пересечение новой и пригодной для жизни планеты, где, как ожидалось, должны были жить люди, но где все умерли или никто, кроме нас, никогда еще не появлялся.
Сам мир приподнялся, его огромная спина была застенчиво приподнята, как у какого-то гигантского, пугливого животного, которого никто никогда не беспокоил. Это была чудесная ночь: тихая, ласковая и необычная. Лямин крепко спал рядом со мной.
Киргиз выглядел так, словно был вырезан из дерева. Я лег на спину и стал смотреть в окно, сцепив пальцы за головой. Так прошло несколько часов. Ночь, казалось, окутала нас и осталась позади, и я увидел впереди ползущий рассвет, наступал завтрашний день, настоящий завтрашний день, золотой и светящийся на восточном горизонте.
Солнце взошло и залило наши сонные глаза, когда мы с грохотом въехали на вершину холма. Мы приехали в татарскую деревушку Куан-Куза, и было уже утро.
Комментарии.
1. 1 британская пинта ≈ 0,568 литра.
2. Самая мелкая английская монета.
3. Улица и торговый район Лондона.
4. Королевский театр в Лондоне.
5. "Швейцарский Робинзон" - приключенческий роман для детей, написанный в 1812 г. швейцарским пастором, прозаиком Йоханном Давидом Виссом.
6. Стихотворение английского писателя и поэта Д.Н. Лоуренса (1885 – 1930 г.г.).
7. Стихотворение английского поэта и драматурга Роберта Браунинга (1812 – 1889 г.г.) .
8. Научно-фантастический роман Герберта Уэллса, в котором предсказывалось применение ядерного оружия.
Источник:
Стивен Грэм (Stephen Graham. «Через русскую Центральную Азию» (Through Russian Central Asia, 1916.
Перевод: Владимира Петрова (город Бишкек). Автор книг: «Пишпек исчезающий», «Гора, приносящая счастье», «Великая гора Улуу Тоо».