Обсерватории исламского мира и их место в истории астрономии.

«Его величество откликался на каждое предложение живо и с пониманием. Все то, что им принималось, подлежало обязательному исполнению, а в некоторых случаях он обогащал эти предложения новыми идеями и также требовал их исполнения. Поистине, его суждения весьма уместны и не содержат в себе каких-либо ошибок. Если же в отдельных случаях возникает ситуация, в которой мы, его подчиненные, несколько сомневаемся, то этот вопрос ставится на обсуждение; и независимо от того, кто обнаружил ошибку, его величество признает ее сразу без малейших колебаний. Ибо его главная цель - быть уверенным, что все тщательно продумано, и видеть, что работы в обсерватории ведутся наилучшим образом»*.

Гийас ал-Дин (ок. 1206 - после 1226 г.г.).

Доктор философии Айдын Сайылы.

XV век в северо-восточных областях мусульманского мира и, особенно, в Туркестане был временем расцвета не только изящных искусств, но и учености.

Интеллектуальная деятельность поощрялась Темуром (1370-1405 г.г.) и его преемниками. Они оказывали поддержку ученым и построили ряд крупных медресе. В правление Темура Самарканд стал важным центром культуры исламского мира, он же стал ареной начинающегося возрождения искусства ислама 1.
Темур повелел построить в Самарканде обсерваторию 2, однако я не смог найти в этой работе заслуживающих доверия сведений или доказательств. Китайский путешественник Чан-Чунь, современник Чингиз-хана, посетил Самарканд в 1222 г.
В связи с этим он повествует о человеке по имени, как он его передает, Ли, характеризуя его как главу «обсерватории» этого города 3. Разумеется, тогда в Самарканде не могло быть обсерватории в мусульманском понимании этого слова.
Принимая во внимание сущность китайских служб, работавших над составлением календарей и решением других подобных задач, можно с уверенностью допустить, что в данном случае мы имеем упоминание о службе муваккит*.
Научная деятельность развернулась с особой силой во время правления Мухаммад Тарагай Улугбека** (1394-1449 г.г.), внука Темура. Улугбек стал правителем части Хорасана и Мавераннахра в 1409 г., а после смерти своего отца Шахруха в 1447 г. наследовал его престол.
Улугбек боготворил математику и астрономию и, явно противопоставляя их религиозным и гуманитарным наукам, указывал, что светские науки не признают государственных границ и сближают народы, несмотря на религиозные и языковые преграды 4.
У этого царевича были весьма добрые отношения с соратниками по науке. К Кушчи он обращался, как к «сыну», и говорил, что может доверить ему все свои секреты. Известно также, что благодаря глубокому уму Гийас ад-Дина ал-Каши (или Кашани) Улугбек всегда прощал ему некоторую грубоватость поведения и всегда был добр к нему 5.
Улугбек сам был ученым. В Самарканде он основал одну из самых знаменитых обсерваторий исламского мира. Пол Люкей, отмечая, что Гийас ад-Дин ал-Каши в предисловии к своему труду «Мифтах ал-Хисаб» превозносит Улугбека более как могущественного правителя, чем как ученого, усматривает связь между этими словами Гийас ад-Дина и тем портретом личности Улугбека, который набросил для нас Бартольд. Д
алее он добавляет, что Бартольд, оставив в стороне свои научные и культурные познания, рисует Улугбека не как погруженного в себя ученого, отвернувшегося от всего мирского, а как истинного тюркского правителя, который твердо придерживался военно-политических традиций времен Темура 1.
Эти слова П. Люкея несут в себе оттенок некоторого сомнения в степе- ни образованности Улугбека и его достоинствах как ученого. Подобный скептицизм, думается, вполне обоснован, если учесть тот факт, что все достоверно известное об Улугбеке-ученом, сводится к тому, что он предстает перед нами как автор астрономических таблиц, подготовленных в Самаркандской обсерватории совместным трудом таких выдающихся ученых, как Гийас ад-Дин ал-Каши, Кази-заде Руми и Али Кушчи*.
О том, что представленная выше характеристика Улугбека несколько неверна, можно судить по тем сведениям, которые содержатся в письме Гийас ад-Дина своему отцу. Это письмо было написано, когда Улугбеку едва исполнилось 25 лет.
Очевидно, к этому времени это был уже вполне сложившийся ученый, настойчиво продолжавший расширять и совершенствовать свои знания. Это был человек широкого кругозора, но особенно его занимали математика и астрономия, поэтому он целиком посвятил себя работе в этих отраслях знания.
Гийас ад-Дин пишет 88:
«Вершина ислама, повелитель семи климатов, да хранит Аллах его царствование, - ученый человек; хвала Аллаху и щедрости его. И пишу я это вовсе не для приличия. Прежде всего, это истинная правда, он знает наизусть почти весь Священный Коран, также в совершенстве знает толкование к нему.
По любому поводу он ссылается на подходящее место из Корана, приводя изящные цитаты. Ежедневно он в присутствии тех, кто знает весь Коран наизусть, прочитывает нараспев, по всем правилам, две главы из Священной Книги, не допуская при этом ни одной ошибки.
Его познания в грамматике и синтаксисе несравненны, а по-арабски он пишет просто превосходно. Более того, он хорошо разбирается в юриспруденции, знаком с теорией литературного стиля так же, как и с законами просодии.
Его величество очень силен в математических науках. В познании этих предметов он достиг таких высот, что однажды, прогуливаясь верхом, ему захотелось выяснить, какому дню солнечного года соответствует некоторая дата, скажем, понедельник между десятым и пятнадцатым днем месяца раджаб восемьсот восемнадцатого года; на основе этих данных он установил долготу Солнца с точностью до долей минуты, причем все вычисления производились в уме, верхом на лошади»**.
Затем он попросил Гийас ад-Дина проверить его результат и, действительно, погрешность составила доли минуты. В этом письме Улугбек предстает перед нами не как политический и государственный деятель, а как ученый, которого судьба свела с ему подобными и которым он оказывал благосклонное покровительство.
Улугбек принимал участие почти во всех научных собраниях, которые, очевидно, часто протекали в непринужденной атмосфере, и, быть может, даже во дворце, пока не была построена обсерватория. Подробности, приводимые Гийас ад-Дином, позволяют думать, что присутствие Улугбека не ослабляло научную страстность и академический дух этих собраний.
Кроме собраний-заседаний проводились занятия в Самаркандском медресе. Здесь читались лекции по научным дисциплинам; лекции сопровождались дискуссиями. По некоторым сообщениям Гийас ад-Дина можно заключить, что Улугбек уделял внимание этим занятиям и принимал участие в дискуссиях, а, возможно, даже выступал с лекциями.
Улугбек был человеком скромным и доброго нрава. Он питал чистую и страстную любовь к науке, которая, очевидно, сыграла решающую роль в формировании его личности. Честность, правдивость и серьезность чувствовались за скромностью и обходительностью.
Рассказывая о тех советах, которые он давал касательно будущего здания обсерватории и ее оснащения, Гийас ад-Дин пишет:
«Его величество откликался на каждое предложение живо и с пониманием. Все то, что им принималось, подлежало обязательному исполнению, а в некоторых случаях он обогащал эти предложения новыми идеями и также требовал их исполнения.
Поистине, его суждения весьма уместны и не содержат в себе каких-либо ошибок. Если же в отдельных случаях возникает ситуация, в которой мы, его подчиненные, несколько сомневаемся, то этот вопрос ставится на обсуждение; и независимо от того, кто обнаружил ошибку, его величество признает ее сразу без малейших колебаний.
Ибо его главная цель - быть уверенным, что все тщательно продумано, и видеть, что работы в обсерватории ведутся наилучшим образом»*.
К этому Гийас ад-Дин добавляет, что даже со студентами медресе Улугбек вступал в горячие споры по тем или иным научным проблемам, так как считал, что в научных вопросах недопустимы компромиссы по соображениям учтивости и покорности.
И в самом деле, он открыто выражал неприязнь к людям, которые из подобострастия во всем с ним соглашались. Амин Ахмад ар-Рази (1590 г.) в своей книге «Хафт иклим» («Семь кли- матов») пишет, что Улугбек построил в Самарканде во время своего правления большое медресе и, кроме того, обсерваторию 1.
Захир ад-Дин Мухаммад ибн Омар-шейх Бабур (1483-1530 г.г.) - тюркский** правитель Индии - пишет:
«Другим крупным сооружением на холме Кухак была обсерватория, которая служила для составления астрономических таблиц; высотой она была в три этажа. В этой обсерватории Улугбек-мирза составил «Зидж-и Гурагани».
В настоящее время из всех подобных книг «Зидж-и Гурагани» едва ли не самая предпочитаемая. Раньше, в основном, пользовались «Таблицами Ильхани», которые составил Ходжа Насир во времена правления Хулагу, когда была выстроена обсерватория («расад багламак», «расад бастан») в Мараге.
А в целом мире раньше не было семи-восьми обсерваторий. Среди них - обсерватория халифа Мамуна, в которой были со- ставлены «Зидж-и Мамуни». Еще одна обсерватория была построена Птолемеем; кроме того, в Индии, в правление Раджа Бикрамаджида Индуса - одна в Йайине, другая в Дахаре, во владениях Мальва.
Астрономическими таблицами, составленными здесь 1584 года назад, до сих пор пользуются в Индии. Эти таблицы самые несовершенные из всех известных таблиц» 1.
Касаясь обсерватории Газан-хана, мы приводили из Вассафа интересное определение обсерватории, как ее понимали в мусульманском мире. Здесь же Бабур явно связывает это заведение с составлением астрономических таблиц.
Зарождение этой связи со всей определенностью прослеживается в истории исламских обсерваторий. Хондемир тоже упоминает о Самаркандской обсерватории совместно с медресе и ханаками, основанными Улугбеком. Он говорит, что большие мастера своего дела соорудили для Улугбека обсерваторию в окрестностях Самарканда.
Он не называет ни одного из этих мастеров, но прибавляет, что Гийас ад-Дин Джамшид и Му’ин ад-Дин Каши составили план обсерватории 2.
В введении к своему «Зиджу» Улугбек пишет:
«[Аллах] сему бед- ному и ничтожному рабу подарил такую великую милость, громадную щедрость и особую привилегию в смысле стиха: «Поистине наши памятники свидетельствуют о нас, И смотрите после нас на наши памятники». 
"Нарисовав чудесную картину мира и водрузив знамя чести и славы на вершину купола вращающегося неба, [Аллах] повелел нам наблюдение звезд. Начало работам было положено при поддержке и помощи Его высочества учителя и господина ученых мира, водрузившего знамя совершенства и мудрости, следующего путем исследования и уточнения, мавляна Салах алмилла ва ад-Дина Муса, известного как Кази-заде Руми, милость и прощение Аллаха ему, и Его высочества, нашего великого господина и гордости ученых мира, совершенства наук древних, раскрывающего трудности задач, мавляна Гийас ал-милла ва ад-Дина Джамшида, да сделает Аллах великий прохладной его могилу.
Светлый ум каждого из них был равен светочи [умов] собрания ученых, зерцалом мира, отражающим достоинства человечности. Еще в начале работы господин мавляна Гийас ад-Дин Джамшид...от- правился в обитель радости того мира. В середине работы, еще до того, как сия важная книга была выполнена и завершена, Его высочество, мой учитель... приблизился к соседству с милосердием Творца.
Однако благородный сын Али ибн Мухаммад Кушчи с юных лет и в рас- цвете молодости держит пальму первенства на поприще наук и увлечен их отраслями, так что есть твердая надежда и истинное упование, что слава о последствиях этого в ближайшее время и быстрейшие мгновенья распространится и разнесется по окрестным краям и государствам, если будет угодно Аллаху великому.
И с божьей помощью и бесконечной милостью сия важная, достойная и трудная книга была завершена полностью. Все, что было наблюдено в свечении звезд и определено исследованием, занесено в сию книгу, состоящую из четырех частей».
Ташкепрюзаде, с другой стороны, в своем труде «Шакаик-и Ну‘манийа», дает следующую информацию, представленную ниже в несколько сокра- щенном виде. Некий царь, правивший в прежние времена, построил в Самарканде медресе со множеством келий, в этом медресе было четыре кафедры.
Именно здесь Кази-заде стал профессором и добился более высокого положения, чем другие ученые. Остальные профессора посещали его лекции вместе со своими студентами. Иногда на лекциях Кази-заде присутствовал и Улугбек... в астрономических таблицах (расад) прошлых времен Улугбек обнаружил ошибки и решил произвести новые наблюдения.
Поначалу он вел наблюдения с Гийас ад-Дином Джамшидом, но так как тот вскоре скончался, работу продолжать было поручено (тавалли) Кази-заде. При нем тоже эту работу не удалось завершить, так как Кази-заде умер, и по- тому заканчивал уже Али Кушчи 1.
Видимо, на основании этих двух событий часто утверждается, что Гийас ад-Дин был первым управляющим Самаркандской обсерватории, а Кази- заде - вторым 2. Из сообщения Улугбека следует, что Кази-заде и Гийас ад-Дин были его соратниками с самого начала, а молодой Кушчи присоединился к этому делу позднее, опять же в качестве сотрудника Улугбека*.
Перевод Седийо, содержащий отдельные ошибки, не совсем ясен. Последовательность упоминания имен Гийас ад-Дина и Кази-заде, а после них имени Кушчи, отражает лишь даты их биографий. Ташкепрюзаде заблуждается, утверждая, что эти три астронома работали в обсерватории один после другого, однако он ничего не говорит о том, что они были управляющими этого заведения.
В предыдущих главах мы видели, что слово «тавалли», которым он пользуется, не подразумевает руководства обсерваторией. Нам представляется вполне возможным, что Улугбек сам возглавлял свою обсерваторию. И действительно, в отрывке, который будет приведен далее, Гийас ад-Дин использует выражение «сахиб обсерватории» в отношении Улугбека, а мы видели, что этим термином обозначались управляющие обсерваторий.
Характеризуя всех троих, и особенно Гийас ад-Дина, как крупных ученых, Улугбек, несомненно, более расположен к Кази-заде.
Более того, мы знаем от самого Улугбека, что Кази-заде был его учителем; это подтверждают и выводы Ташкепрюзаде. Таким образом, ясно, что в Самаркандской обсерватории работали четыре выдающихся личности: сам Улугбек, Кази-заде, Гийас ад-Дин и Али Кушчи.
То, что Улугбек не называет других сотрудников, вовсе не означает, что их не было. Мы знаем, например, что и Насир ад-Дин приводит имена лишь Фахр ад-Дина ал-Мараги, Муайад ад-Дина ал-Орди, Фахр ад-Дина ал- Ахлати и Наим ад-Дина ад-Дабиран как сотрудников обсерватории Мараги. Хондемир, как мы видели, упоминает некоего Муин ад-Дина ал-Каши. Имя Муин ад-Дина встречается и в других источниках, и вполне возможно, что его сын Мансур ал-Каши тоже состоял в штате обсерватории.
Абд ал-Али ибн Мухаммад ал-Бирджанди, один из наиболее значительных астрономов позднего ислама, широко известный своими комментариями к «Зиджу» Улугбека 1, был учеником Мансура 2, но приводимые им даты от- носятся к слишком позднему времени и не позволяют думать, что он имел какое-то отношение к обсерватории.
Рукн ад-Дин ибн Шараф ад-Дин ал-Амули упоминает также некое- го Джалал ад-Дина Астурлаби 3, астронома-специалиста по инструментам, прикрепленного к обсерватории. Известен один из учеников Али Кушчи, который составил краткое изложение труда Улугбека под названием «Зидж-и Мулаххаси Мирзои», где подверг критике труд Рукн ад- Дина «Зидж-и Джами-и Сайиди» 4.
Так как Али Кушчи недолго оставался в Самарканде после смерти своего покровителя 5, возможно, что этот его ученик также был в числе сотрудников обсерватории. Нам известны имена более чем пятнадцати астрономов, работавших в обсерватории Мараги и Стамбула; в данном же случае мы располагаем определенной информацией о вдвое меньшем числе астрономов.
И у нас нет никаких свидетельств, что они работали в обсерватории на одном отрезке времени. Али Кушчи, например, появился позднее. Скончался он в 1474 г., т. е. спустя более чем пятьдесят лет после основания Самаркандской обсерватории и почти через двадцать пять лет после гибели Улугбека.
Видимо, есть какая-то связь между известием о том, что Кушчи был учеником и Кази-заде, и Улугбека, и тем фактом, что он тай- ком уезжал из Самарканда в Кирман для пополнения своего образования; позднее он возвратился в Самарканд и снова присоединился к окружению Улугбека 6.
Упоминая какого-то астронома, о котором он не очень высокого мнения, Гийас ад-Дин пишет своему отцу, что в окружении Улугбека можно насчитать 60–70 таких ученых, прибавляя при этом, что они скорее математики, чем астрономы.
Это положение он объясняет тем, что в течение десяти или двенадцати лет жители Самарканда довольно серьезно увлекались математикой, причем это совпало как раз со временем, когда Самаркандская обсерватория уже была заложена, но еще не завершена 1.
Бейли, полагающий, что медресе Улугбека в Самарканде было также и зданием Самаркандской обсерватории, утверждает, что здесь было более ста ученых 2. Я не знаю, откуда у Бейли такие сведения, но в свете некоторых подробностей, приводимых Гийас ад-Дином, это представляется вполне возможным.
Это не значит, конечно, что все эти ученые входили в штат обсерватории, хотя большинство из них, вероятно, так или иначе были связаны с ней.
В связи с этим представляют интерес некоторые другие сообщения Гийас ад-Дина. Он пишет своему отцу:
«Здесь же Государь, да хранит Аллах его государство и царствование, сам лично возглавляет обсерваторию (сахиб-и расад) и сам трудится в ней. Так что не страшно, если здесь не будет много сотрудников. Птолемей сам был царем и один занимался наблюдением.
[Эта] работа может выполняться одним или двумя людьми. Объем работы здесь таков, что для одного человека выполнить ее трудно. Здесь такое дело, что камень весом в тысячу «ман» одному человеку, конечно, не сдвинуть с места, но тысячу «ман» пшеницы вполне можно перенести в другое место в одиночку» 3.
Далее он продолжает:
«По поводу того, что Вас интересовало: дела по наблюдению вверены ли целиком сему ничтожному слуге или у него имеется соучастник, то я удивлен, что Вы, мой повелитель, спрашиваете об этом, после того, как я сумел здесь так прославиться. Хотя таких людей, сведущих в математике, здесь очень много, все же никто из них не знаком ни с теоретической наукой, ни с прикладной астрономией. Ибо никто из них не знает «Альмагеста» 4.
И снова он пишет:
«Когда этот инструмент (армиллярный круг) был собран, его установили на соответствующее место в обсерватории; и в тех случаях, когда надо было в нем что-то выполнить, например, определить линию меридиана, Кази-заде появлялся здесь. ...
Остальные ученые (мударрисы) также старались присутствовать при этом, пытаясь чем-нибудь быть полезными» 5.
Затем он сообщает, что дело пока еще на стадии подготовки, и лишь после того, как здание обсерватории будет закончено, а инструменты собраны и установлены на свое место, по- лучится настоящая работа 6. Создается впечатление, что Гийас ад-Дин был при обсерватории кем- то более, чем просто штатный работник.
Его деятельность была явно не узкого направления. Похоже также, что штат Самаркандской обсерватории состоял лишь из нескольких человек по сравнению с другими мусульманскими обсерваториями, несмотря на тот факт, что и другие ученые вполне могли бы и даже были бы рады работать в ней.
Возможно, что влияние Гийас ад-Дина можно оценить как возвращение к опыту Птолемея. Мы видели, что Гийас ад-Дин говорит об Улугбеке - как о султане и астрономе, что он отдает ему должное как ученому и восхищается его способностью производить сложные расчеты в уме.
Мы могли также видеть его отношение к Улугбеку как учителю Али Кушчи в астрономии.
В конце XV века Даулетшах пишет:
«Улугбек... был весьма силен в математических науках. Это позволило ему в своих исследованиях сотрудничать с такими учеными того времени, как Кази-заде Руми и мавлана Гийас ад-Дин Джамшид, который считался гордостью ученых и мудрецов.
Оба эти высокоавторитетные в ученом мире человека скончались, когда работа еще не была закончена; и тогда султан посвятил все свои силы ее завершению, и после выполнения недостающих наблюдений под- готовил Зидж-и Султани...» 1.
По-видимому, вполне достаточно оснований считать Улугбека не толь- ко просто руководителем, но и полноправным научным сотрудником Самаркандской обсерватории. В то же время нельзя не отметить, что кроме государственных дел и астрономии он много времени посвящал охоте 2.
Абд ар-Раззак, историк из Самарканда, современник Улугбека, сообщает о возведении обсерватории среди прочих событий, имевших место в 823 г. х. (1420 г.) 3, в то время как согласно Нобелю, наблюдения Улугбека неподвижных звезд имели место между 833 и 841 г. х. (1430-1437 г.г.) 4. Рукн ад-Дин Амули, астроном и современник Улугбека, утверждает, с другой стороны, что он начал строить свою обсерваторию в 830 г. х. и что работы в ней продолжались около тридцати с лишним лет 5.
Историк Хасан Румлу сообщает, что Улугбек основал свое медресе и обсерваторию в 824 г. х. Он также приводит следующие сведения: в 833 г. х. (1429–30 г.) скончался Гийас ад-Дин Джамшид, а Улугбек был убит в 853 г. х. собственным сыном 6.
Амир Яхья ибн Абд-ал-Латиф ал-Каз ви- ни в своем труде «Лубб ат-Таварих» пишет, что Улугбек основал свою Самаркандскую обсерваторию в 823 г. х. и работал в ней вместе с Салах ад-Дином Кази-заде, Ала ад-Дином Али Кушчи, Гийас ад-Дином Джамшидом и Му’ин ад-Дином; последних двоих он пригласил в Самарканд из Кашана для этой цели 7.
В целом, источники сходятся на том, что Улугбек основал свою Самаркандскую обсерваторию в 823 г. х. Это дает около 30 лет между го- дом учреждения обсерватории и датой смерти Улугбека, что вполне согласуется, таким образом, с утверждением Рукн ад-Дина ал-Амули. Дату 830 г. х., проводимую этим автором для основания обсерватории, нужно
считать просто ошибочной. Из сообщения Рукн ад-Дина явствует, обсерватория Улугбека функционировала тридцать лет при его жизни и еще несколько лет после его смерти*. Таким образом, по долголетию и проделанной работе Самаркандская обсерватория была одной из самых значительных обсерваторий в мире ислама и, конечно, единственной в своем роде.
Ибо ей посчастливилось в течение тридцати лет трудиться под началом весьма просвещенного руководителя, который был и ее основателем. Монументальное здание обсерватории и ее гигантская меридиональная дуга, очевидно, несут в себе замысел обсерватории как учреждения, рассчитанного на весьма длительное существование.
Более того, эта средневековая обсерватория пятнадцатого века по своему типу удивительно была похожа на современные. Их основное качество определял один огромный инструмент, рядом с которым остальные более мелкие приборы, заслоняемые им, выполняли просто вспомогательную роль, что очень напоминает современные обсерватории.
В литературе встречаются различные названия «Зиджа» 1, выполненного в Самаркандской обсерватории, и приводятся различные даты составления этих астрономических таблиц 2. Согласно Абд ал-Мун’иму ал-Амили, писавшему в 1562–1563 г.г., «Астрономические таблицы» Улугбека были со- ставлены в 842 г. х. 3
Однако наиболее распространена датировка 841 г. х. (1437)**. Мы имеем также упомянутый выше каталог неподвижных звезд Улугбека, изданный Нобелем. «Астрономические таблицы» Улугбека первоначально, вероятно, были написаны по-персидски, а затем переведены на арабский и тюркский, в чем пока нет твердой уверенности; скорее всего, они обнародованы были сначала на арабском или тюркском языках**.
Все эти даты относятся ко времени примерно за 10 лет до смерти Улугбека. Однако, согласно Бартольду и Люкею, Улугбек работал над своей книгой почти до самой смерти 4. Другие сообщения, которые приведены выше, также показывают, что астрономическая исследовательская работа велась в обсерватории до самой смерти ее основателя.
В упомянутых источниках не дается каких-либо специальных подробностей относительно продолжительности строительства собственно здания обсерватории. Некоторые источники утверждают, что Самаркандская обсерватория и медресе Улугбека в Самарканде были основаны в один и тот же год.
Согласно Кары-Ниязову, обсерватория была заложена четы- ре года спустя после медресе 1, а занятия по астрономии в медресе послу- жили как бы отправной точкой для создания обсерватории. Этот же автор сообщает, что в самаркандском медресе Улугбека было отведено специальное место для ведения астрономических наблюдений 2.
Слово медресе также упомянуто в отрывках, приведенных нами выше из Гийас ад-Дина ал-Каши, в те моменты, когда говорится об окружавших Улугбека ученых, вместе со словом мударрис, т. е. профессор. Но с другой стороны, мы знаем от него же, что круг ученых вокруг Улугбека сложился уже за 10 или 12 лет до того, как дело строительства обсерватории с ее инструментами едва дошло до половины.
Поэтому сложение этой группы ученых в Самарканде, конечно же, не совпадает по дате с основанием медресе Улугбека. В связи с этим нелишне отметить, что в момент основания обсерватории Улугбеку было около двадцати пяти лет.
В отрывке, взятом нами из Ташкёпрюзаде, подчеркивается, что Кази-заде, который прибыл из далекой Бурсы в Анатолии, играл большую роль в формировании группы ученых вокруг медресе в Самарканде и что он был также учителем Улугбека.
Это напоминает нам сочетание обсерватории и астрономических занятий в Марагской обсерватории и обсерватории Газан-хана. В этой связи весьма интересно отметить также и то, что связано с Кази-заде, которого его учитель Сайид Шариф Джузджани критиковал за чрезмерный крен в сторону математических наук при весьма слабом внимании к философии, что было в кругу ученых во главе с Улугбеком в самаркандском медресе 3.
В приведенных выше примерах обсерватория является местом астрономической деятельности, которая дала ей развитие.
Использование медресе как места возникновения обсерватории и полноценного обучения математике и астрономии - весьма необычно. Поэтому горячий интерес Улугбека к наукам, должно быть, стал средством основания управления и блестящего развития того движения, которое было начато еще Кази-заде.
Инициатива создания Самаркандской обсерватории, вероятно, в большей степени принадлежала самому Улугбеку. Это подтверждается заявлениями самого Улугбека, которые мы приводили выше из его введения к «Астрономическим таблицам».
Интересно отметить, что побудительные мотивы к созданию подобного заведения в том виде, как он их выразил, очень похожи на причины, отмечаемые в случае с ал-Афдалом в связи с его решением построить обсерваторию, а именно - добиться еще боль- шей славы и известности.
От Гийас ад-Дина мы узнали, что в детстве Улугбек побывал на месте, где стояла Марагская обсерватория, - это произвело на него, по-видимому, сильное впечатление 1. Возможно, его решение основать обсерваторию было отчасти и следствием этих впечатлений детства.
Во всяком случае, к тому времени, когда Гийас ад-Дин присоединился к группе ученых Улугбека, решение о создании обсерватории уже было принято. Надо отметить также, что групповой портрет окружавших Улугбека ученых, который набросал Гийас ад-Дин в письме к своему отцу, не очень выразителен.
Он характеризует их в целом и в основном общими слова- ми, но когда говорит о них более конкретно и в менее лестных выражениях, то приводит ряд примеров, иллюстрирующих недостатки в их научных познаниях. Гийас ад-Дин, присоединившийся к Улугбеку незадолго до начала строительства обсерватории, был наиболее образованным ученым во всей группе.
Далее по степени учености шли Кази-заде и Улугбек. Очевидно, группа состояла, в основном, из ученых, работавших каждый в своей уз- кой области, а Гийас ад-Дин был старшим среди них благодаря широте своего кругозора, разносторонности и твердости своих научных познаний в математике и астрономии.
В общем, создается такое впечатление, что все эти ученые напряженно трудились над повышением и совершенствованием своих знаний и что этого они добивались, именно работая вместе. Такова общая картина, вырисовывающаяся из сообщений Гийас ад-Дина.
Место, где стояла Самаркандская обсерватория, точно известно благо- даря изысканиям В. Л. Вяткина. Вяткину посчастливилось найти вакуфный документ, написанный около 1665 г., в котором содержится довольно подробная информация о местности, где располагалась обсерватория, и это помогло ему найти то место, на котором она стояла.
Во время раскопок 1908 года Вяткин откопал скрывавшиеся под землей остатки громадной меридиональной дуги, которая была главным инструментом Самаркандской обсерватории 2. Место, на котором стояла обсерватория, расположено на холме высотой около 21 м, который служил скальным каменным основанием.
Вершина этого холма представляет собой плато, протянувшееся с востока на запад примерно на 85 м, и с севера на юг - примерно на 170 м. Главное здание обсерватории было окружено садом или парком и жилыми домами. Во время раскопок было найдено большое количество таких обломков и глазурованных плиток, как в самаркандском медресе Улугбека.
Это, а также тот факт, что в главном здании обсерватории располагался такой огромный инструмент, как меридиональная дуга, что согласуется с показаниями Бабура, свидетельствует, что это было величественное и монументальное сооружение.
Это здание, как установлено на основании данных археологии, было цилиндрической формы и имело сложный и развитый план. Радиус его горизонтального сечения около 23 м, включая мраморную облицовку. Высота здания над уровнем земли оценивается приблизительно в 30 метров 1.
Согласно Вяткину, разрушение здания обсерватории произошло не только в результате естественных процессов. Частично оно, вероятно, было разобрано для строительства других сооружений, особенно его мраморные детали 2.
Из сообщений Рукн ад-Дина ал-Амули о том, что в обсерватории работа велась свыше тридцати лет, сопоставленного с информацией, имеющейся, например, у Хасана Румлу о результатах работ в эти тридцать лет, прошедших со дня основания обсерватории до кончины Улугбека, выясняется, прежде всего, что после смерти Улугбека работы в обсерватории продолжались еще несколько лет.
Так как сын и наследник Улугбека Абд- ал-Латиф тоже, видимо, интересовался астрономией, и можно думать, что он некоторое время поддерживал деятельность обсерватории. Описание здания обсерватории Бабуром, приведенное нами выше, со всей ясностью свидетельствует, судя по фразеологии, как тюркского оригинала, так и перевода на персидский, что оно основано на личном наблюдении; это подтверждается характером и содержанием длинно- го отрывка, частью которого является и описание обсерватории.
Бабур родился примерно через 35 лет после смерти Улугбека; в первый раз он завоевал Самарканд в 903/1497 г.г., второй раз - в 917/1511 г.г., т. е. со- ответственно через 48 и 62 года после гибели Улугбека; а в его мемуарах отражены также и события последних лет жизни.
Умер Бабур спустя 81 год после Улугбека 3. Получается, что Самаркандская обсерватория стояла почти не разрушенной еще не менее пятидесяти лет после смерти ее основателя. То, что подобное заведение продолжало стоять сравнительное продолжительное время, представляет большой интерес, даже если оно было полуразрушено и никакой работы в нем не проводилось.
В самом деле, мы видели, что даже жалких остатков Марагской обсерватории было достаточно, чтобы вдохновить последующие поколения и дать толчок попыткам создать но- вые обсерватории. Конечно, хотелось бы иметь более подробные сведения о судьбе здания Самаркандской обсерватории, но тот факт, что даже в середине XVII века астрономы Стамбула имели довольно ясное представление о размерах ее меридиональной дуги 4, позволяет думать, что главное здание обсерватории продолжало стоять довольно продолжительный период времени.
Судьба Самаркандской обсерватории представляется, таким образом, несколько похожей на судьбу обсерватории Мараги. Период плодотворной работы Самаркандской обсерватории, продолжавшийся немногим более 30 лет, а также общая продолжительность жизни ее ставят обсерваторию Улугбека на второе место среди мусульманских обсерваторий.
Однако, с точки зрения значительности выполнения работы, она превосходит обсерваторию Мараги. Ибо 30 лет ее активной, непрерывной деятельности прошли под исключительно просвещенным руководством. Это позволяет думать о совершеннейшей в мире ислама программе наблюдений, продолжавшейся не менее 30 лет.
Астрономические таблицы, подготовленные в Самаркандской обсерватории, были вскоре обнародованы, но, очевидно, позднее к ним были сделаны некоторые дополнения, и этот период тоже был более или менее полезным. Думается, вполне ясно также, что эта обсерватория была ареной наиболее обширных наблюдений, когда-либо предпринятых в исламском мире, по фиксации звезд.
Согласно Таки ад-Дину, управляющему Стамбульской обсерваторией, или вернее, согласно издателю его записок, ходили слухи о существовании в Самаркандской обсерватории «наблюдательного колодца» 1. Мы видим также, что и Ташкёпрюзаде в отрывке, приведенном нами в начале настоящей главы, говорит о «смотровом колодце» Улугбека.
Очевидно, подобное представление было распространено также в начале нынешнего века среди людей, которые проживали в окрестностях обсерватории. Они про- сто имели в виду подземную часть «меридиональной дуги», выявленной раскопками Вяткина и определенную им как «колодец» 2.
Это весьма интересно, так как указывает на то, что определение «смотровой колодец» мог- ло относиться (хотя и с некоторыми оговорками) и к траншеям, в которых располагались нижние части «меридиональной дуги» типа ал-Ходжанди.
До нас не дошло никаких особенных сведений о финансовом положении обсерватории Улугбека. Неизвестно, поддерживалось ли оно посредством доходов от вакфа. Гийас ад-Дин отмечал, что когда было решено строить обсерваторию, Улугбек разослал официальное извещение во все вилайе- ты государства с изложением подробностей принятого решения 3.
Надо полагать, сделано это было с целью обеспечения стройки необходимыми материалами и инструментами. Про Улугбека говорили, что он верил в предсказания, это известно из одного анекдота о нем 4, и, очевидно, он верил и в астрологию.
Это вполне согласуется с тем, что и Улугбек, и его сын Абд ал-Латиф на основании своих гороскопов относились друг к другу крайне недоверчиво*. Конечно, общеизвестны и другие причины, приведшие к ухудшению отношений между отцом и сыном, однако доля истины в этой истории с гороскопами есть.
В конце концов, Улугбек был убит своим сыном 5. Однако мы не располагаем доказательствами того, что именно астрология явилась глав- ной побудительной причиной для основания этой обсерватории.
В своем письме к отцу Гийас ад-Дин пишет:
«Тем, кто интересуется, почему наблюдения не могут быть завершены за один год, а потребу- ют десять-пятнадцать лет, могу сказать, что для определения пути планет нужны определенные условия, и когда эти условия совместятся, тогда только планеты можно будет обследовать.
Нужно, например, чтобы две эклиптики, в каждой из которых эклиптические части равны и лежат по одну сторону, располагались возле одной и той же... Кроме того, нужны еще две эклиптики, соответствующие другим условиям, ну и еще ряд условий подобного рода.
Меркурий надо наблюдать в пери- од его утреннего подъема, и еще раз во время вечернего максимального, не считая еще целого ряда других определенных условий. Так же обстоит дело и с другими планетами. Так вот, все эти условия не могут одновременно возникнуть в одном ряду, и поэтому завершить наблюдения за один год невозможно.
Необходимо ждать появления необходимых условий, а если случится, что в ожидаемый момент облачно, то подходящий момент оказывается упущенным, и приходится ждать еще год-два, чтобы вновь повторились необходимые условия. Именно по этой причине потребуется 10 или 15 лет» 1.
Итак, мы видели, что Гийас ад-Дин собирался работать в обсерватории почти в одиночку, полагаясь на помощь, очевидно, только людей, под- чиненных ему по статусу, но на самом деле этого не случилось. И теперь мы установили, что программа исследований, продолжавшаяся почти тридцать лет, устанавливалась не им одним.
Астрономические таблицы Улугбека были опубликованы примерно после двадцати лет работ, т. е. через сравнительно более длительный срок, чем полагал Гийас ад-Дин. В то же время, это меньше, чем тридцать лет. Но, как мы видели, Улугбек продолжал работать над своим трудом «Зидж» почти до конца жизни, и, таким образом, если учесть дополнительную работу, период в 30 лет можно считать достигнутым.
Похожая ситуация сложилась и с Марагской обсерваторией. Пер во на- чаль но намечавшийся срок в тридцать лет был сокращен по воле Хулагу до двенадцати лет, но «Таблицы Ильхани», очевидно, были подготовлены за еще более короткий срок.
Однако мы видели, что «Ильхани-Зидж» не считались полными, поэтому Насир ад-Дин наметил в дальнейшем их дополнить и даже включил в свое завещание план работы по их завершению. Думается, что в большинстве случаев астрономические таблицы предварительно выполнялись за короткий срок, а дополнения и уточнения вносились в них позднее на основе дополнительных работ, насколько позволяло время.
Существует неясность относительно даты смерти Гийас ад-Дина 2. В различных публикациях встречаются такие даты, как 1429, 1430, 1440 3. Первая из них представляется наиболее предпочтительной, и, как мы видели, Хасан Румлу, считавшийся большим авторитетом по этому периоду, приводит 833 г. х. (1429–30 г.) в качестве года смерти Гийас ад-Дина.
С другой стороны, строительство Самаркандской обсерватории, видимо, было завершено за относительно короткий срок. Это можно предполагать, исходя из имеющихся в различных источниках дат, различающихся лишь на один год, и времени, потребовавшегося для выполнения работы до гибели Улугбека, а также по общему смыслу письма Гийас ад-Дина.
Таким образом, можем сделать вывод, что Гийас ад-Дин трудился в обсерватории около восьми лет. Следовательно, Гийас ад-Дину было отпущено восемь лет, чтобы довести до конца задуманную им программу исследований. Но выше мы цитировали Улугбека, который говорил, что Гийас ад-Дин оставил этот лучший из миров на ранних стадиях исследований.
Поэтому работы в Самаркандской обсерватории продолжались, должно быть, намного дольше, чем он предполагал. Из приведенных выше доводов вытекает, что решающим при определении характера и масштабов деятельности Самаркандской обсерватории были скорее взгляды Кази-заде и Улугбека, чем Гийас ад-Дина.
Мне припоминается еще один пример, подтверждающий это положение. В семнадцатой главе (баб) третьей книги (макала) «Зиджа» Улугбека говорится, что положение Солнца и Луны можно определять ежедневно, тогда как для Меркурия это может быть выполнено с интервалом в пять дней, а для остальных планет - с десятидневным интервалом.
Тут же добавлено, однако, что в тех отрезках, где наблюдается переход на обратное движение, эти интервалы могут быть сокращены до одного дня для всех планет. Комментируя это заявление, ал-Бирджанди говорит, что разделения долгот и широт планет приблизительны, и в принципе могут быть определены для любого дня, но практически это сделать трудно.
Затем он прибавляет, что согласно рекомендации Гийас ад-Дина это вполне выполнимо для верхних планет за каждые пятнадцать дней 1. Этот пункт также служит подкреплением того мнения, что Гийас ад- Дин предлагал менее подробную программу исследований по сравнению с той, которая в действительности была принята в Самаркандской обсерватории, и что его взгляды были довольно исключительны, так как касались продолжительности исследований в обсерваториях вообще.
Сообщение ал-Бирджанди представляло бы дополнительный интерес, если б можно было удостовериться, что определения в нем касаются именно астрономических наблюдений. Ибо «принцип», о котором он упоминает, мог тогда означать и ежедневные наблюдения всех планет.
Иллюстрацией того, что Улугбек обладал исключительной памятью, может служить факт, что у него была привычка вести постоянный и подробнейший учет всех подстреленных на охоте птиц. Результатом этого учета была заполненная датами, названиями мест, описаниями подстреленных птиц рукопись, хранившаяся в его библиотеке.
Однажды эта рукопись куда-то потерялась, и его библиотекарь был сильно расстроен, но Улугбек утешил его, сказав что может восстановить все записи по памяти. Затем он продиктовал все пункты за пунктами, что было записано библиотека- рем в новую книгу.
Когда вскоре потеря нашлась, сравнение выявило неточность лишь в четырех или пяти случаях 1. Здесь, как видим, говорится о библиотеке со специальным смотрителем. Однако, наверное, это была личная библиотека Улугбека, и ее отношение к обсерватории не выяснено.
В манускрипте «Мифтах ал-Хисаб» Гийас ад-Дина, написанном его собственной рукой и хранящемся в библиотеке Нуриосмание (52967), говорится, что автор написал его для библиотеки Улугбека 2. Гийас ад-Дин написал эту книгу примерно за два года до своей смерти, и, понятно, «Библиотека Улугбека» в данном случае очень хорошо увязывается с библиотекой, имеющейся в обсерватории.
Гийас ад-Дин рассказывает об одном собрании (заседании), на котором обсуждалось какое-то положение из «Ал-Канун ал-Мас ‘уди» Беруни. Так как на этом заседании Кази-заде не смог уловить смысл положения, ему посоветовали взять книгу к себе в келью, чтобы изучить ее как следует 3.
Это также наводит на мысль о существовании библиотеки, может быть, и во дворце. И снова Гийас ад-Дин заявляет, что Кази-заде и некоторые другие ученые из окружения Улугбека привлекались для выполнения расчетов с некоторой осторожностью; они все время заглядывали в книги и слово в слово, строчка в строчку придерживались (или старались придерживаться) всех указаний, внося тем самым аритмию в работу 4.
Далее, говоря о себе, Гийас ад-Дин утверждает, что он смог бы всю необходимую работу от на- чала до конца выполнить и выдать астрономические таблицы, не обращаясь к книгам, исключая те случаи, когда надо определить средние движения, зависящие от даты наблюдения в прошлом 5.
Эти заявления Гийас ад-Дин сделал в то время, когда строительство обсерватории еще не было завершено. Но они также указывают и на то, что работа в обсерватории велась обыкновенно с помощью соответствующих источников, в связи с чем возрастала роль библиотеки как необходимого придатка обсерватории.
Поэтому Самаркандской обсерватории просто необходима была своя библиотека. Гийас ад-Дин пишет, что почти пятьсот «туманов» кирпича и известняка было потрачено, когда возводилась наиболее крупная часть здания обсерватории 6, и он приводит имя главного строителя каменщика Исмаила, говоря о нем в связи с нивелированием и подготовкой площадки обсерватории для определения линии меридиана 7.
Тут же упоминается имя мед- ника, о мастерстве которого Гийас ад-Дин очень высокого мнения. Его звали Ибрагим, и о нем говорится в связи с изготовлением армиллярной сферы для обсерватории по указаниям Гийас ад-Дина 8.
Согласно Бартольду, историк Абд ар-Раззак сообщает, что в обсерватории имелись великолепные модели или макеты (нукуш-и дилпазир) десяти небесных сфер, с указанием на них градусов, минут, секунд и десятых до- лей секунды; эпициклов семи планет, фиксированных звезд, Земли с делением ее на климаты, с горами, морями, пустынями и т. п.
Бартольд считал эти наглядные модели исполненными в виде картин и карт, но не объемными 1. Гийас ад-Дин ал-Каши проявлял большую активность в деле механического моделирования небесных движений, и его мастерство в этом деле намного превосходило достижения его предшественников 2.
Возможно, что модели, упоминаемые Абд ар-Раззаком, от- части напоминали некое подобие планетария, который имелся, вероятно, и в Марагской обсерватории. Главным инструментом Самаркандской обсерватории была упомянутая огромная меридиональная дуга, о которой сообщают в XVII веке астрономы Стамбула.
Джон Гривс, писавший в 1652 г., говорит, что по словам заслуживающего доверия турецкого астронома, радиус этой «меридиональной дуги» был равен примерно высоте мечети Ая София в Стамбуле 3. Это означает приблизительно 50 м.
Раскопки, произведенные с той или иной задачей в последние полстолетия и дополнившие раскопки Вяткина, не дали сведений о каких-либо других, кроме меридиональной дуги, инструментах обсерватории. Эта меридиональная дуга, которая, очевидно, была похожа на судс ал-Ходженди, сооружена как часть круглого здания обсерватории.
Радиус этого квадранта слегка превышает 40 м. Верхняя часть его - шестьдесят градусов - была над уровнем земли, а нижняя - в тридцать градусов - уходила в скальное основание. Осветительное отверстие наверху и приборы, используемые для уточнения измерений на дуге, были, очевидно, похожи, в основном, на те, которые применялись на инструменте ал-Ходженди.
Раскопки дали ценную подробную информацию о гигантской меридиональной дуге Улугбека 4. Ал-Бирджанди, написавший комментарий к «Астрономическим таблицам» Улугбека, утверждает, что астрономы Самаркандской обсерватории измеряли наклон эклиптики с помощью судс-и Фахри 5, а это есть основ- ной довод для идентификации меридиональной дуги Улугбека с судс-и Фахри.
Судс-и Фахри - один из инструментов, упоминаемых Гийас ад- Дином Джамшидом в его небольшом трактате об астрономических инструментах (Рисала дар шарх-и алат-и расад), написанном по велению султана Искандера, очевидно, из династии Кара-коюнлу, в начале 1416 г., т. е. за 4-5 лет до основания Самаркандской обсерватории 6.
Видеманн просто считал, что этот трактат представляет собой перечисление инструментов обсерватории Улугбека 1, и явно не заметил анахронизмов, вкравшихся в его предположение. С другой стороны, Симанн недвусмысленно заявляет, что никакого трактата об инструментах этой обсерватории не было 2.
В этом вопросе нам может в некоторой степени помочь сообщение Джаи Сингха. В своих астрономических таблицах, посвященных Мухаммад-шаху (1719-1748 г.г.), он говорит о «таких же инструментах, какие были сооружены в Самарканде».
А именно: армиллярная сфера (круг); инструмент с двумя отверстиями; параллаксный определитель (прицел?), судс-и Фахри и «ал- Ала аш-Шамила» 3. Из контекста сообщения Джай Сингха ясно, что его перечень инструментов слишком мал, чтобы быть отнесенным в чистом виде к Самаркандской обсерватории.
Более того, представляется вполне возможным, что некоторые из упомянутых инструментов напоминали Улугбековские. Таким образом, можно говорить лишь о частичном сходстве между его списком инструментов и инструментами Самаркандской обсерватории.
Инструменты, называемые Гийас ад-Дином ал-Каши в его трактате, следующие: параллаксный определитель, армиллярная сфера, равноденственная армилла, спаренные кольца (халкатан), судс-и Фахри, азимутальный квадрант, синусный и обратно-синусный инструмент, малая армиллярная сфера с четырьмя кольцами 4.
Эти два списка совпадают, как видим, не во всем.
Гийас ад-Дин пишет:
«Все, что произошло по делам обсерватории за это время, выполнялось согласно идеям сего ничтожного слуги Его величества, убежища государства, да хранит Аллах Его царство и могущество. Вот, например, что произошло во время обсуждения характера здания обсерватории и качества каждого из ее инструментов.
Его величество вникал во все мои предложения с живостью и пониманием. Все, что им одобрялось, подлежало обязательному исполнению; в ряде случаев он дополнял дело своими предложениями и новыми идеями, заключениями и требовал исполнения улучшенных вариантов» 5.
И далее он говорит, что до его приезда были отлиты из латуни два кольца диаметром шесть гязов для измерения наклона эклиптики и наблюдения за Солнцем
«согласно указанию Птолемея, не подозревая о том, что в виду ого, что сей инструмент не лишен недостатков, астрономы после Птолемея внесли в него немало исправлений и вообще уже отошли от этого кольца конструкции времени Птолемея.
Никто не знал ничего о том, какова была геометрическая кабина, стоявшая посреди здания (или сооружения) Марагской обсерватории, и для каких целей она была построена. Ваш покорный слуга донес суть дела до сознания Его Величества и объяснил неточности, которые могут увеличиваться в вышеупомянутом инструменте.
Я указал также на то, что во времена Адуд ад-даулы было изготовлено кольцо диаметром десять гязов и что имеющееся у него кольцо меньше того кольца, добавляя при этом, что в Мараге вместо него соорудили геометрическую кабину, назвав ее судс-и Фахри, и что ее диаметр был равен шести гязам.
Его величество приказал разобрать кольцо, которое переделали в другой инструмент, списанный Вашим покорным слугой» 1.
Из этого отрывка видно не только то, что советы Гийас ад-Дина составили основу в вопросах, касающихся оснащения обсерватории астрономическими инструментами, но и что его предложения принимались не без изменений. Самаркандская обсерватория выделялась своим судс-и Фахри.
Было бы, поэтому, очень интересно отметить, как эта особенность обсерватории жила и действовала. Было ли это влияние и предложение только Гийас ад-Дина? Сообщения его самого касательно этого вопроса несколько странны.
В них вроде бы и есть намек на то, что именно он предложил, чтобы этот инструмент стал главным в обсерватории, но выражено это как-то неясно. Он не говорит также о том, что самаркандские астрономы вообще не знали судс-и Фахри.
Он только заявляет, что они не знали о существовании этого инструмента в Мараге; а этого инструмента, видимо, и не было в Мараге. Более того, он говорит о каком-то шести-гязовом судс-и Фахри в Мараге, а это весьма похоже на явную ошибку.
Ибо все писавшие об этом инструменте, включая самого Гийас ад-Дина, особо подчеркивают то, что характерной особенностью судс-и Фахри были его большие размеры и возможность с его помощью измерять секунды; и поэтому вряд ли кому-нибудь пришло в голову называть миниатюрный вариант этого гигантского инструмента тем же термином.
Относительно инструментов, установленных в обсерватории по рекомендациям Гийас ад-Дина и требованиям, предъявленным Улугбеком, возникает вопрос: каковы были эти рекомендации? В своем труде «Зидж-и Хакан-и фи такмили Зидж-и Ильхани» Гийас ад-Дин упоминает такие инструменты, как настенный квадрант (либна) и вращающийся параллаксный определитель («ал-Ала ал-камила» ал-Орди) 2, перечень инструментов, приводимый им здесь, не совпадает с тем, что мы видели в его упомянутом трактате об инструментах.
Во вступительных замечаниях к труду Джай Сингха «Зидж-и Му хам- мад шахи» говорится, что некоторые инструменты, применявшиеся в Самарк андской обсерватории, были изготовлены и для обсерватории Джай Сингха «по мусульманским книгам».
Это следует подкреплением тому положению, что перечень инструментов Улугбека имелся в некоторых мусульманских источниках. Итак, мое внимание привлекли два источника, в которых отмечаются и другие инструменты, кроме судс-и Фахри Улугбека, но ни в одном из них нет полного списка.
В письме к своему отцу Гийас ад-Дин упоминает инструмент с подвижной наводкой (инструмент с двумя отверстиями), азимутальный квадрант и две армиллярные сферы в качестве инструментов, изготовленных именно для данной обсерватории 1.
Рассказывая о конструкции одной из этих армиллярных сфер, Гийас ад-Дин упоминает о десяти отверстиях, проделанных в ее разных кольцах 2. Этот прибор, вероятно, схож с тем инструментом из Марагской обсерватории, который мы знаем по описанию ал-Орди.
Гийас ад-Дин упоминает также об огромной астролябии, имевшейся здесь. В одном месте он говорит об огромной астролябии, предназначенной для наблюдений, а в другом месте рассказывает об устройстве какой-то астролябии диаметром в один гяз 3.
Абд ал-Мун‘им ал-Амили, с другой стороны, утверждает, что синусный и обратно-синусный инструмент (зат ассахм валджайб) имелся среди инструментов «Новой обсерватории» (Расад-и джадид) 4. Не приходится сомневаться, что слова «Новая обсерватория» относятся к Самаркандской обсерватории.
Этот же автор пользуется выражением «Зиджи джадид-и Улуг Беки» (Новый «Зидж» Улугбека) 5. У Гийас ад-Дина косвенно упоминается о небесном глобусе 6, а также рас- сказывается о сооружении для Улугбека солнечных часов на той же стене дворца, которая стояла под углом к меридиану, и о приборе, имеющем специальное отверстие, устроенное таким образом, что Солнце сквозь него, как это определил Абу Ханифа, должно было просвечивать только в пол- день и никогда больше 7.
Однако эти приборы не имеют отношения к обсерватории, и, вероятно, предшествовали ее сооружению. Интересно, что в Марагской обсерватории тоже имелась какая-то астролябия диаметром в один зира. Астролябия такого же размера упомянута в анонимном источнике, который мы приводим ниже в Приложении I.
Из этого источника мы узнаем, что такие астролябии составляют один из «основных элементов» обсерватории. Похожая информация имеется еще в од- ном источнике: мы видели, что Ибн Хаммад, говоря о времени ал-Хакима, упоминал об огромной и неподвижной астролябии, с помощью которой велись наблюдения. Кстати, можно отметить, что и в обсерватории Джай Сингха среди ее основных инструментов наблюдения имелась большая неподвижная астролябия 8.
Одинаковость размеров астролябий Мараги, Самарканда и той, что упоминается в Приложении I, представляет определенный интерес, но, надо думать, что соответствие не было точным. Имелись различные виды зира 9, а Джай Сингх прямо заявляет, что гяз, распространенный в его время, был в два раза длиннее зира, применявшегося в «прежние славные времена» 1.
В документе, являющемся, видимо, выдержкой из другого письма Гийас ад-Дина ал-Каши, он пользуется выражением кашанский гяз, когда говорит о тех или иных размерах 2. Однако в письме к своему отцу он пользуется выражением гяз-и Хашими 3 и еще «три с половиной гяза, равные «зира - локтю» 4, что характеризуют его как человека, склонного к точным единицам измерения и указывают на эквивалентность между «зира - локтем» и гязом, которым пользовались в Самаркандской обсерватории.
Гийас ад-Дин рассказывает также и о водяных часах, сооруженных в виде чаш с отверстием на дне. Эти чаши устанавливали на поверхности воды, и они с течением времени постепенно наполнялись 5. Точно о та- ких же водяных часах говорится в тексте нашего Приложения I; вполне допустимо, что такими чашами пользовались и в Самаркандской обсерватории.
Персидский шах из династии Сефевидов Исмаил I (1502-1524 г.г.) собирался восстановить и реставрировать обсерваторию Мараги и поручил эту за- дачу Амир Гийас ад-Дину Мансуру ибн Амир Садр ад-Дин Мухаммаду аш- Ширази (ум. в 1542-4153 г.г.).
Однако, когда ему сказали, что исполнение этого дела потребует около 30 лет, что соответствует одному обороту Сатурна, он решил, что это слишком долго и отказался от своей затеи 6. Абд ал-Мун‘им ал-Амили в связи с целью создания обсерватории в Исфа- хане, писал в 1562-1563 г.г. в своем трактате об астрономических инструментах, использованных в Александрии, Мараге и Самарканде.
Это было время правления Тахмаспа I Сефевида (1524-1576 г.г.), а обсерватория должна была быть устроена в одном из залов исфаханского дворца. Инструменты почти те же, описания их подробны. Здесь указывается на необходимость создания новейших астрономических таблиц с помощью наблюдений, рассчитанных на тридцать лет 7.
Ясно, что эта обсерватория должна была стать довольно сложным исследовательским организмом, однако неясно, было ли это затеей и надеждой только ал-Амили, или же инициатива исходила от самого шаха. Очевидно, этот план так и не был осуществлен.

Примечания.

1 Buvat, pp. 193–299. 2 Sarton, v. 3, p. 1470. 3 Waley, p. 97; благодаря любезности проф. Джозефа Нидхема.
4 Бартольд, 1935 г., с. 162. 5 Бартольд, сс. 164, 165.
* Служба времени. - А. А. ** Здесь автор имя ученого приводит в виде Muhammad Turghay Ulugh, а далее - на современный ту- рецкий лад Ulugh Bey. - А. А.
1 Luckey, p. 5.
* Здесь автор не совсем прав, ибо, как пишет Улугбек во введении к «Зиджу», Каши умер еще в самом начале работ над «Зиджем»: он успел лишь перевести на арабский его теоретическую часть. В се- редине работ умер и Кази-заде.
Только Али Кушчи помог Улугбеку завершить работу (см. Улугбек Мухаммад Тарагай. Зиджи джадиди Гурагони (Вступ. статья, перев., комм. и указат. А. А. Ахмедова. Ташкент. «Фан», 1994 г., с. 31–32). Это во-первых. А во-вторых, перу Улугбека принадлежат еще три работы.
Это - «Трактат об определении синуса одного градуса» («Рисала фи стихрадж джайб да- раджа вахида»), математический «Трактат Улугбека» («Рисалат Улугбек»), единственная рукопись которого находится в Ашгархе (Индия); и исторический труд «Тарихи арба’ улус» («История четы- рех улусов»). - А. А. ** См. письмо Гияс ад-Дина Каши к своему отцу из Самарканда в Кашан/перевод и комм. Д. Ю. Юсуповой.
В сб. - Из истории науки эпохи Улугбека. Ташкент, «ФАН», 1978, СС. 37–64. См. с. 45–46. - А. А.
1 Amin Ahmad Razi, p. 264.
* См. письмо Гийас ад-Дина, с. 58–59. - А. А. ** Автор ошибочно называет Бабура тюрко-монгольском правителем Индии; исправление наше. - А. А.
1 Babur, pp. 46b-47а, tr. King, v. 1, pp. 80–82.
2 Khondamir, v. 3, p. 214.
1 Tashkopruzada, Shagalq Nu’maniya, pp. 33–40.
2 Adivar, 1939 г.; pp. 14, 1943, pp. 4–5; Sarton, v.
3, сс. 1119–1120, 1466 г.; Kennedy, 1947 г., p. 56.
* Автор и здесь ошибается; из сказанного Улугбеком такого заключения не вытекает. В своем сообщении Улугбек подчеркивает, что Али Кушчи работал вместе с ним с самого начала наблюдений по «Зиджу». И в самом деле,
ли Кушчи, родившийся в 1402 г., и всегда находившийся при Улугбеке, в 1429 г., когда завершилось строительство обсерватории, был 27-летним, вполне сложившимся зрелым ученым.
Даже теоретически он не мог оставаться в стороне, быть безучастным сотрудни- ком в работе над «Зиджем». - А. А.
1 Suter, 1900 г, pp. 187–188 2 Бартольд, 1935 г., с. 162 3 Amuli, p. 2
4 Рук. № 185, Тегеран, библ-ка «Маджлис-и Шура-и Милли, с. 1–2. 5 Unver, 1940, pp. 11, 16 6 Unver, 1948 г., p. 11
1 Письмо Гийас ад-Дина, с. 54–55. 2 Bailly, p. 259
3 Письмо Гийас ад-Дина, с. 53–54.
4 Письмо Гийас ад-Дина, с. 57.
5 Письмо Гийас ад-Дина, с. 58.
6 Письмо Гийас ад-Дина, с. 28
1 Даулетшах, с. 362.
2 Бартольд, 1935, с. 167.
3 Бартольд, 1935 г., с. 163.
4 Knobel, p. 35.
5 Amuli, p. 2–3
6 Hasan Rumlu, v. 11, pp. 31a, 44b, 63b-64a.
7 Yahya ibn Abd al-Latif, p. 85в.
1 Kennedy. Astronomical Tables, zij 12.
2 Сартон, приводит дату 1437–1438 г.г. (Sarton, v. 8, p. 1470). А. Кенеди как приблизительную дату приво- дит 1440 г. (Kennedy. Astronomical Tables, zij 12). Салих Зеки, в свою очередь, утверждает, что работа была начата в обсерватории в 827 г. х. и завершена в 839 г. х., что работы продолжались 12 лет; одна- ко он не называет свои источники (S. Zeki. Asari Bakiye, v. 1, p. 194). 3 Seemann, p. 125. 4 Бартольд, 1935 г., с. 166; Luckey, p. 4.
* В настоящее время считается установленным, что Улугбек приступил к строительству своей обсерватории в Самарканде в 823-1420 г.г. сразу же после завершения строительства медресе на площади Регистан, строительство которой было начато в 822-1419 г.г.
Строительство обсерватории на воз- вышенности Кухак завершилось только в 833/1429 г.г., однако работы над «Зиджем» были начаты Улугбеком еще в 817-1414г. г., когда наблюдения звезд он вел при помощи малых инструментов. - А. А.
** Бартольд, 1935 г., с. 166; (Последнее утверждение автора со ссылкой на Бартольда, ошибочно, как ошибочны и утверждения последнего. Дело в том, что в «Зидже» Улугбека согласно древней тради- ции, восходящей к Птолемею (II в. н. э.), который заимствовал ее у Гиппарха (II в. до н. э.), а этот, в свою очередь заимствовал у вавилонских астрономов VIII в. до н. э., за «эпоху» астрономических наблюдений принят 30-летний (а точнее -29,5-летний) оборот Сатурна вокруг Солнца.
Во времена Улугбека начало такого цикла приходилось на 1 мухаррама 841 г. х.-4 июля 1437 г.., а это было почти серединой работ Улугбека над его «Зиджем». В рукописи № 1041 библиотеки Салар Джанг в Патне (Индия), являющейся одной из старейших, приведена дата завершения «Зиджа» - 848 г. х./1444 г. - А. А.
*** Sarton, v. 3, p. 120. (Последнее утверждение автора со ссылкой на Сартона следует уточнить. Дело в том, что в рукописи-хранилищах мира сохранилось несколько рукописей арабского перевода теоретических частей ко всем четырем макалам «Зиджа» Улугбека, выполненного Джамшидом Каши.
Но Улугбек сам утверждает во введении к «Зиджу», что Каши умер в самом начале работ. Следовательно, первоначально была составлена на арабском теоретическая часть труда, затем была проведена вся остальная работа. - А. А.
1 Возможно, однако, что строительство началось за три года до обсерватории и что она была закончена примерно тогда, когда начиналось строительство последней. (См.: Бартольд, 1935  г., с. 149. См. также прим.* на предыдущей странице. - А.-А.)
2 Кары-Ниязов, сс. 55, 60.
3 Tashkopruzada, Shagalq Nu’maniya, pp. 38; Adivar, 1943 г., p. 5.
1 Письмо Гийас ад-Дина, с. 49.
2 Graff, pp. 169–173; Smolik, см. рис. 85; Якубовский, с. 307; Кары-Ниязов, сс. 60–71.
1 Кары-Ниязов, с. 60–65, 71, 87–91.
2 Кары-Ниязов, с. 71.
3 См., Koprulu, Babur. См. также, Huart, Babur. 4 Greaves, Binae, pp. 9–10.
1 Sayili. The Observation Well, p. 150, note 8, p. 152, note 15.
2 Graff, p 169.
3 Письмо Гийас ад-Дина, с. 49.
4 Бартольд, 1935, с. 174; Unver, 1943 г., p.
15. 5 Graff, p 173; Бартольд, 1935 г., с. 178. (Последнее утверждение автора нуждается в уточнении, так как это слишком упрощает события того времени. Эти его слова не нужно понимать в буквальном смысле. Согласно Абд ар-Раззаку Самарканди, гороскопы Улугбека и его сына Абд ал-Латифа были враждебны.
Об этом знали оба, и оба хорошо изучили как астрономию, так и астрологию. События Хорасанского похода 1448 года окончательно рассорили сына с отцом. Военные неудачи заставили Улугбека сложить с себя государственные полномочия, а Абд ал-Латиф, воспользовавшись этим, способствовал убийству Улугбека по законам кровной мести. - Ред.)
* Более подробно об этом см. «Абдураззак Самаркандский». Матлаи саъдайин ва мажман бахрайн (Нашир Асомиддин Уринбоев. Ташкент. «Узбекистон». II ж.
2 кисм, Б. 279–280, 290–297. - А. А.
1 Письмо Гийас ад-Дина, с. 56.
2 Бартольд, 1935 г., с. 164; Kennedy, 1947, p. 56.
3 Бартольд, 1935 г., с. 164; Kennedy, 1952 г., p. 42; Kennedy, Parallax Theory, p. 33.
1 Бирджанди, «Шарх», сс. 147в–148а.
1 Dawlatshah, pp. 262–263; Бартольд, 1935 г., с. 167.
2 Ал-Каши. Ключ арифметики. М.: 1956 г., с.
10. 3 Письмо Гийас ад-Дина, с.
49. 4 Письмо Гийас ад-Дина, с.
57. 5 Письмо Гийас ад-Дина, с.
57. 6 Письмо Гийас ад-Дина, с.
56. 7 Письмо Гийас ад-Дина, с.
52. 8 Письмо Гийас ад-Дина, с. 53.
1 Бартольд, 1935, с. 165.
2 Kennedy, 1952, рр. 42–50; Kennedy, 1947 г., р.р. 56–59; Kennedy, 1950 г., зз. 180–183.
3 Greaves, Binae, pp. 9–10. См. также, Babur, tr. King, v. 1, p. 81, note 1.
4 Кары-Ниязов, сс. 61–70, 74, 78–85, 86–88. 5 Бирджанди, Шарх Зидж-и Улугбек, л.
56а; Кары-Ниязов, с. 78. Мы не располагаем каким-либо подробным описанием судс-и Фахри Самаркандской обсерватории, и, что примечательно, Бирджанди в своей книге об инструментах «Рисала фи алати расад», говоря о судс-и Фахри, не делает особых ссылок на «меридиональную дугу» Улугбека.
Две параллельные стены, обнаруженные Вяткиным (см., например, рисунок, приводимый Графом) напоминают отдельные детали конструкции, которая приводится ниже в приложении I. Как бы то ни было, вполне возможно, что меридиональная дуга Улугбека не повторяла в точности судс-и Фахри, которым пользовался ал-Ходжанди.
6 Гийас ад-Дин, Рисала, сс. 1, 3; Бартольд, 1935 г., с. 163.
1 Wiedemann, Beitrage, 76, p. 380.
2 Seemann, p. 110.
3 Джай Сингх, рукопись, вводная часть. См. также, Кары-Ниязов, сс. 75, 77.
4 Гийас ад-Дин, Рисала, сс. 1–3. 5 Письмо Гийас ад-Дина, с. 58.
1 Письмо Гийас ад-Дина, с. 49.
2 Гийас ад-Дин, «Зидж», л. 137в.
1 Письмо Гийас ад-Дина, с. 54.
2 Письмо Гийас ад-Дина, с. 53. Из сообщения Гийас ад-Дина можно предполагать, что «вращающийся параллаксный определитель», которого в Мараге, на самом деле, могло и не быть, имелся среди инструментов Самаркандской обсерватории.
3 Письмо Гийас ад-Дина, с. 47.
4 Abd al-Mun’im, p. 42.
5 Abd al-Mun’im, p. 1.
6 Письмо Гийас ад-Дина, с. 47.
7 Письмо Гийас ад-Дина, с. 48. 8 Kaye, см. напр., p. 32. 9 См. Seemann, p. 24.

Гийас ал-Дин.

88. Гийас ал-Дин (ок. 1206 - после 1226) - внук сельджукского султана Рума Кылыч-Арслана II и муж грузинской царицы Русудан в 1223-1226 годах. Русудан родила от него дочь Тамару и сына Давида. Гийас ал-Дин был сыном эмира Эрзурума Тогрул-шаха и принял христианство по приказу своего отца, чтобы жениться на царице Грузии.
Гийас был сыном Гийаса ад-Дина Мухаммада (1139-1202 г.г.), султана Гуридского государства (1163-1202 г.г.), который был старшим братом Муиз ад-Дина Мухаммада. Когда султан Муиз ад-Дин Мухаммад был убит в 1206 году в Индии, в Гуридской империи вспыхнула гражданская война.
Тюркские гулямы поддерживали Гийаса, в то время как местные иранские солдаты поддерживали Баха ад-Дина Сама II (1192-1206 г.г.). Баха ад-Дин Сам II, однако, умер через несколько дней, что заставило иранских солдат поддержать двух его сыновей Джалал ад-Дина Али и Ала ад-Дина Мухаммада.
Между тем, Фирузкух находился под контролем гуридского принца Зия ад-Дина Мухаммада. Однако Гийасу удалось победить их всех и короновать себя как султана империи Гуридов. Однако Джалал ад-Дин сумел захватить Газни и сделал своего брата правителем города.
Тюркский полководец Тадж ад-Дин Йылдыз вскоре сумел отнять Газни у сыновей Баха ад-Дина Сама II, но затем признал власть Гийаса. Гийас, не обрадованный тем, что Тадж-ад-Дин контролирует Газни, и не смея оставить Гура без защиты, обратился за помощью к хорезмшаху Ала ад-Дину Мухаммаду II.
Однако Мухаммад вместо этого вторгся во владения Гийаса ад-Дина, захватив Балх и Термез. К счастью для Гийаса, Мухаммад был взят в плен в войне с Кара-киданьским ханством. Хусейн ибн Хармиль, бывший гуридский генерал, перешедший на сторону хорезмийцев, вскоре вступил в переговоры с Гийасом.
Однако переговоры оказались бесплодными, и Гийас ад-Дин послал войско против Хусейна, которое, однако, потерпело поражение. Тринадцать месяцев спустя Ала ад-Дин Мухаммад был освобожден из плена и вновь вторгся во владения Гийаса, захватив Герат.
Затем Мухаммад вторгся в Гор, родовое гнездо Гуридов, и захватил в плен Гийаса ад-Дина. Тогда Гийас согласился признать власть хорезмшаха Мухаммада и оставался правителем династии Гуридов до тех пор, пока он не был убит в 1212 году.
Его наследник его сын Баха ад-Дин Сам III.

Источник и фотографии
Доктор философии Айдын Сайылы. «Обсерватории исламского мира и их место в истории астрономии.»
Turk tarih Kurumu Basimevi. Ankara. 1960.
Ташкент. Smi-Asia. 2013 год.
Перевод с английского языка и научные комментарии проф. Ахмедова А. А.
 

 v.