В зависимости от хода экскурсий, я различаю следующие опции по отдельным поездкам:

1). Из Ташкента в Ташкентский Алатау до Пскема.
2). Из Ташкента в Мерке.
3). Из Мерке в Александровский хребет и на Сусамыр.
4). Из Пишпека на Токмак, затем через Кастек в Семиречье до Bерного.
5). Из Верного па Или.
6). Из Верного в Заилийский Алатау, Кунгей-Алатау, на Иссык-куль и Пржевальск.
7). Из Пржевальска в Терскей Алатау и до укрепления Нарын.
8). Из Нарына на Аксай до Чатыр-куля.
9). От Чатыр-куля через Ферганский хребет в Андижан.

В 1903 году мне пришлось сделать довольно длинное путешествие по Русскому Туркестану - главным образом в обла­стях горного Тянь-Шаня, описав кольцо вокруг Иссыкъ-Куля. Главнейшею целью этого путешествия было - взглянуть лично на северную горную часть той области, которую я называю Средней Азией, чтобы иметь представление о том, насколько растительность (да и вообще физиономический облик) этой северной части отличается (или сходству ест) от южной, ко­торая мне известна достаточно хорошо.
Задумав издать флору Средней Азии и напечатав три части, я при дальнейшей работе встретился с затруднением - при желании нанести эту флору на карту или точнее выразить на карте различные оттенки этой растительности.
В северной части, т.е. се­вернее Сыр-дарьи, мне еще не приходилось бывать; литературных данных, которые бы позволили делать надежное сравнение, очень немного или почти нет, а потому лучший способ для того, чтобы нанести правильно на карту и вообще получить правильное представление об этой стране, было, конечно, предпринять путешествие.
Это путешествие было для меня лично очень интересно; но сама страна достаточно известна в географическом отношении. Каждая область Русского Туркестана издает свои ежегодные отчеты; топо­графические отделы местного штаба издает подробные карты (даже двухверстные), на которых нанесены подробно высоты; гипсометрических данных достаточно, нанесены даже иногда леса; а потому в такой области, кроме специальной цели и своих специальных исследований, других исследований общего географического характера - я почти не мог иметь в виду, в особенности при быстром маршруте.
Мест мало исследованных или совсем не посещенных, как, например, при моем путешествии в пределах горной Бухары, нельзя было встретить. Тем не менее и в посещенной стране можно описать множество интересных наблюдений.
Я по необходи­мости имел здесь в виду преимущественно свои специальные наблюдения (ботанические), не оставляя в стороне и разные другие, могут характеризовать посещенные мною места. Собираясь в это путешествие, я первоначально имел в виду пойти по той старой дороге, по которой ходили наши старые путешественники, именно по Оренбургско-Ташкент­скому тракту.
К счастью, я вовремя спохватился, зная по опыту, что значит ходить вдоль того тракта, по которому проходит железная дорога, которая строится. Проезд по этому тракту, как я слышал потом было истинным мучением и он мог отнять массу времени.
Поэтому мне, по примеру прошлых лет, пришлось избрать свой старый путь - через Закаспийскую область по Среднеазиатской железной дороге. Но и здесь на этот раз не обошлось без приключений. В этом году случилось замечательное событие, которое по­казало во всей огромной мощности, каких размеров дости­гает в Средней Азии то простое явление, которое в дру­гих местах носит название разных рек.
Я много раз проезжал по Закавказской области; при­ходилось слышать и видеть следы тех разрушений, которые производятся по линии железной дороги весенними дождями. Версты снесенного и разрушенного пути в стране, которая славится своей сухостью, различные сооружения, предприни­маемые с целью воспрепятствовать воде, идущей с гор, все это производило несколько странное впечатление, но было объяснимо.
Но те картины, которые мне пришлось видеть на этот раз, производили ошеломляющее впечатление. Я говорю про те разливы ничтожных рек Теджена и Мургаба, которые не только на целые месяцы испортили по­лотно железной дороги, но совершенно исковеркали страну.
Эти речки, как известно, находятся вдали от всяких гор. Страна поражает своей пустынностью и сухостью. Иной раз кажется, что тут воды никогда и не было. И вдруг видишь такую картину: на этом месте течет огромная, в несколько верст ширины, река; она настолько широка, что и берегов ее не видно.
И эта река ведь уже значительно уменьшилась. Само собой понятно, что эти разливы сначала совершенно прекратили всякое сообщение по железной дороге, а затем, когда устроена была переправа, сильно задерживали его.  говорили, что в Асхабаде скопилась масса проезжей публики, началась теснота, дороговизна и т. д.
Много скоплялось также в Красноводске, особенно переселенцев. Поезд, которым я ехал (как раз в половине мая), был одним из первых, который не был особенно задерживаем (хотя в Асхабаде мы сидели ровно 10 часов) и прошел сравнительно счастливо.
На станцию Теджен он прибыл рано утром (после рассвета). В ожидании так называемой переправы я сходил по окрестностям и видел следы разрушения, оставлен­ные водой. Почти все постройки были повалены, точно после землетрясения.
Стени размокли и повалились, а крыши целиком на них лежали. Самая переправа состояла в следую­щем: поезд останавливался и разгружался. По воде устроены были мостки для публики. Рядом шли рельсы, местами уцелевшие и лежавшие на полотне, местами погруженные в воду или снесенные; в последнем месте построены были также мостки.
По рельсам перевозили крупный вещи, ба­гаж, почту, - на вагонетках; здесь же сидели и некоторые слабые пассажиры (преимущественно дамы). Всю работу по передвижению вещей и почты производили придвинутые для этой цели железнодорожные батальоны, под командою офицеров.
Это, конечно, была единственная мера, которая обеспечивала публику от всяких крупных неприятностей. Солдаты же переносили и ручной багаж. Вся публика дви­галась по мосткам. Нужно сказать, что картина этого передвижения по воде была удивительная.
Вся публика (а ее было масса) растянулась по мосткам на версты; в ней прибавилось мно­жество солдат, таскавших вещи. Все это тащилось по воде, местами имевшей характер бурной реки. Большин­ство торопилось, многие (туземцы) изнывали под тяжестью своих вещей, останавливались для отдыха и отставали.
„Река была настолько широка, что берегов ее не было видно. Переход этот был в 4 версты. По пути можно было наблюдать любопытный картины. Встретилась, например, небольшая кучка лошадей, которые каким-то образом, за­брались так далеко в воду.
Положение их было трагическое. Несомненно, под ногами их была илистая почва, так как лошади наклонялись то вперед, погружаясь пе­редними ногами, то назад, - когда оседали задние ноги. Само собою разумеется, такая переправа отнимала массу времени.
На другой стороне ожидал передаточный поезд, на котором публика двигалась дальше. Под Мервом была другая переправа, но меньше, всего версты 1 1\2 - 2. Обе эти переправы, считая остановки и прочие, отняли в общем сутки.
Так что из Мерва поезд двинулся уже по расписанию. Точной причины этих разливов я на месте так и не мог, так как к ним приплетали разные другие. Но несомненно, что залитая страна была погублена: где были посевы все пропали, почва была замусорена и заболочена, я не говорю уже о гибели людей и животных, не говорю какие должны были появляться лихорадки и прочие болезни после испарения воды.
Эти разливы были первой из бед, которые были в этом году насланы на Туркестан. Другая беда была в другом роде, но тоже жестокая. Это - саранча. Я ее наблюдал на всем огромном пространстве, начиная от Сыръ-дарьи и кончая Верным.
Но она была и в Закаспийской области, и здесь из местных войск посылались истребители саранчи. Об ней я скажу еще несколько ниже. Во всяком случае на этот раз привычный переезд по Закаспийской железной дороге, в виду предстоящих перетрубаций, когда все внимание обращено на то, удастся ли перебраться благополучно через разлив и благополучно пе­ретащить вещи и разные инструменты, а главное когда тре­вожить тебя и всех окружающих вопрос - пустят ли поезд из Асхабада и не придется ли сидеть в Асхабаде бесплодно несколько дней, - вообще вся эта неприятная неизвестность (сведений точных нигде нельзя было получить) и все это вместе взятое не позволяло не только делать экскурсы в свободное время, но даже вынуть папку для собирания растений.
Выехав из Красноводска 14 мая к вечеру, я только 20-го прибыл в Самарканд сделав, сверх вынужден­ного сидения в Закаспийской области, еще короткую оста­новку в Новой Бухаре. В Самарканде весна (или вернее лето) сильно запоздало.
Здесь было прохладно, перепадали дождики, - для меня это было непривычно в такое время. Еще цвела белая акация. В горах, даже в низких местах, виднелось много снега. В день моего приезда, говорили, быль лишь второй жаркий день.
В числе других рассказов мне приходилось, слышать, что перевал Тахта-карача в ближайшем Шахрисябском хребте так разнесло, что батальон солдат из Мерва испытал достаточно, таки бедствия при движении в тех местах. Просидев дня 2 в Самарканде и сделав небольшую экскурсию в окрестности, я 22-го выехал в Ташкент, где и пробыл от 23 до 28 мая, снаряжаясь в дальнейший путь.
Снаряжаясь в это горное путешествие, я имел в виду сделать такой маршрута. Из Ташкента проехать на Ташкентский Алатау, перевалить через один из перевалов (например, Карабура) и выйти на Ayлие-ата. Затем побывать на Александровском хребте, оттуда проехать тем или иным путем в Верный, сделать экскурсию в долину реки Или, затем побывать в Заилийском Алатау, на озере Иссык-Куле и в Терскей-Алатау.
Дальнейшего пути, а равно и подробностей я и не предрешал, зная по опыту, что это предприятие заранее бесполезно; мне хотелось побывать в означенных местах, а в дальнейшем самое лучшее сообразоваться всегда с обстоятельствами.
Первая экскурсия до известной степени доказала это. Собираясь из Ташкента сделать поездку в Ташкентский Алатау, я запасся соответствующими сведениями и картами, а равно и снарядился в других отношениях.  Благодаря лю­безному содействию местных властей, в частности Николая Ивановича Королькова (Сыр-Дарьинского военного губер­натора) и Ивана Ивановича Гейера, и был обставлен до­статочно удобно; сделаны были соответствующие распоряжения, мне был дан проводник, говорящий хорошо по-русски и т. д.
Эту первую экскурсию собственно нельзя назвать вполне удачной, как увидим дальше, так как лето сильно за­поздало и перевалить мне не удалось в такое время, когда уже обыкновенно проход через горы бывает возможен. В следствии этого мне пришлось вернуться назад в Ташкент и сделать значительный круг по обыкновенному и мало инте­ресному почтовому тракту на Чимкент - Аулие-ата и Мерке. 

В зависимости от хода экскурсий, я различаю следующие отдельные поездки:

1). Из Ташкента в Ташкентский Алатау до Пскема.
2). Из Мерке в Александровский хребет и на Сусамыр.
3). Из Пишпека на Токмак, затем через Кастек в Семиречье до Верного.
4). Из Верного на Или.
5). Из Верного в Заилийский Алатау, Кунгей-Алатау, на Иссыкъ-Куль и Пржевальск.
6). Из Пржевальска в Терскей Алатау и далее до укрепления Нарын.
7). Из Нарына на Аксай до Чатыр-Куля и
8). От Чатыр-Куля через Ферганский хребет в Андижан.

Дальнейшее описание путешествия я и расположу по этим экскурсиям. Гипсометрические данные, отмечаемый мной дальше, собранные мной во время путешествия (гипсотермометр Baudin 290 - 291 и анероид Naudet 429) обработаны при содействии Ю. М. Шокальского.
Многочисленные растения, упоминаемый мной здесь, представляют собой только „сезонную* характеристику флоры посещенных мест (на это я всегда указываю); растения указаны далеко не все, а лишь более частые или выдающиеся.
Лишайники, здесь поименованные, определены А. А. Еленкиным. Замечу, что на некоторых вопросах я слу­чайно останавливал внимание. Например, Борщов утверждал, что крапива не идет дальше Урала на восток: но это оказалось совершенно не основательным.
Почти всегда растения определены по собранным экземплярам, но данные названия не всегда точны (обозначен лишь вид, редко формы), но это для неспециальной работы и излишне.

Поездка в Ташкентский Алатау. ​(29 май -2 июня).

Из Ташкента я выехал 29 мая, наметив ближайший пункт Ходжакент, откуда собственно должно было на­чаться столь привычное для меня вьючное движете на лошадях. До Ходжакента же я, предпочел ехать на арбе, на той огромной двуколой колеснице, которая своими размерами и музыкой внушает страх, связанный с отвращением, куль­турному европейцу.
Однако ни страшного, ни отвратительного она ничего не представляет. Это есть колесница, приспособ­ленная к местным условиям и приспособленная вполне ра­зумно. Огромный, выше сажени, колеса избавляют путника от многих неудобств, гарантируют от падения в ров, гарантируют ночное путешествие, переезд через большую реку и т. д.
Вещей в такую колесницу можно навалить огромное количество, - никакая почтовая тройка не заберет столько. Благодаря огромным размерам колес (вот где название колесница, действительно, вполне подходящее, так как весь этот полезный инструмент только и выделяется своими колесами), всякие мелкие сотрясения не чувствительны, даже большие камни или рытвины, непреодолимые обыкно­венной повозке, проходятся арбой без aварий.
Несмотря на массу вещей, в арбе остается еще много места, где можно устроить постель и ехать ночью спокойно.
Арбакеш или возница сидит верхом на лошади и его собственно, можно считать несуществующим или совершенно ничему не мешающим.

Единственное неудобство арбы это:

1) медленность езды - только шагом, но эта медленность может вознаградиться ночной ездой, и затем
2) то небольшое ритмическое сотря­сение, которое получается от крупных головок гвоздей, выступающих на ободе; эти гвозди оставляют на земле ряд точек, по которым всегда можно заключить о про­ходе арбы; гвозди затрудняют несколько движение.

Но к этому неудобству можно быстро привыкнуть. Я упоминаю здесь вскользь об арбе, потому-что в сущности, мне приходилось впервые в ней ехать самому, хотя арбу употреблять в путешествиях для перевозки вещей приходилось и прежде.
Здесь арба служить одним из обыкновенных способов передвижения дачников из Ташкента на Чимган. Благодаря разным задержкам, я выехал из Таш­кента не ранее 8 часов вечера. Лишь благодаря лунной ночи (полнолуние) мне можно было хотя отчасти видеть окрестности Ташкента, ничего особенного, впрочем, не представлялось, кроме жестокой пыли в сплошь застроенных улиц.
Я с удовольствием выехал из города, который мне порядочно надоел, и стремился поскорее добраться до природы. Но это было не так-то легко. Селения тянулись непрерывной линией. Под конец я растянулся на своей кавказской бурке и задремал, а мой возница продолжал еще долго ритми­чески покачиваться на лошади, арба отбивала глухо гвоздями.
Лишь около полуночи арбакеш решил остановиться на са­мой дороге в кишлаке), который он назвал Яккабаг, а на другой день Бос-су. Тут мы и остановились до 5 часов утра следующего дня. И на следующий день (30 мая) еще продолжался непре­рывный ряд селений, тянувшихся от Ташкента.
Свободнее стало лишь за селом Шазбёк. Здесь с правой стороны до­роги открылось свободное место, где можно было вылезть из арбы, пройтись и пособрать кое-что. Несколько дальше наконец открылся Чирчик с его островами.
Я вылезь из своей колесницы, взял папку и сделал маленькую экскурсию по склону к Чирчику. Здесь я нашел целый ряд интересных для меня растений: Carum Tamerlani m., Schrenkia Syrdarjensis m., Al­lium tataricum L. и A. Sewer zowi Rgl., Phlamis salidfolia Rgl. v. lali folia, Lagochilus plaiycalyx Schr., Hedysarum tur-kestanicum Rgl. et Schmalh., Ferula karatavica Rgl. et Schm.
Исключая это место, все время по дороге шли поля, засеянные пшеницей, иногда льном. По дороге встреча­лись много:  Rosa berberifolia Pall., Glycyrchiza aspera Pall., Potentilla bifurca L., Dodartia orienialis L., цветы которой были здесь не только синего цвета, но и красноватого; Сеntaurea iberica Trev., Acroptilon Pieris Pall., Cousinia umbrosa Bge., Bromus Panthoniae Trin., Meluotus officinalis Desr.; в посевах встречался очень часто василек Centaurea depressa.
Последний представляет из себя весьма красивое растение, которое совершенно заменяет в здешних посевах наш обыкновенный василек (Centaurea Cyanus L.), но по­жалуй еще красивее, лишь меньше ростом. Вид этот весьма распространен в низменностях Средней Азии, встре­чается не только на всем громадном протяжении Средней Азии (от Закаспийской области до Индии), и в Африке).
Далее встречались сорные растения: Turgenia latifolia Hoffm., Cichorium Intybus L., AegUops cylindrica Host., Elymus Caput Medusae L., Hordeum, Rumex и др. Дорога с кишлаками идет долиной, шириной в несколько верст. Затем начинаются предгорья, волнистые, складчатые, причем слева от дороги идут в виде линии выходы камени­стой породы, еще дальше идут уже горы, покрытия снегом.
Снегов было видно довольно много. Предгорья уже порядочно пожелтели. Несмотря на свободные места и до­вольно значительное количество злаков, я не мог заметить между ними ковыля (Stipa). В 10 часов утра, после нескольких часов езды, мы остановились для отдыха и чаепития в Искандере.
Мимо нас солдаты прогнали порядочной величины стадо коров и поклажу на верблюдах в горы. Там в горах они пасут это батальонное стадо месяца два на подножном корму. Не знаю, кому больше прок этот подножный корм, солдатам или коровам.
Эти разные подробности мне рассказывал прикомандированный ко мне джигит-переводчик Калау, которого я встретил недалеко от Искандера; его я усадил потом с собой в арбу. Из Искандера мы выехали в 12 часов дня. Долина по­степенно суживается кверху, горы ясно обозначались прямо передо мной.
У так называемого Мазара (кладбище, но кроме того имеется две чайных - чай-хан) обозначился выход довольно крупных валунов. Эти выходы повторялись еще несколько раз. Горы тянулись по обе стороны дороги почти параллельно реке.
А затем у Ходжакента по ту сторону реки Хумсан, впадающей в Чирчик, виднелась первая гряда - почти перпендикулярно к реке Чирчик. Эта гряда и запирает долину, по которой мы двигались. Дальше, очевидно, следует уже горная страна.
Гряда, эта впрочем, невысока. По­роды гор более далеких светлого цвета, вследствие этого вечером получилась довольно оригинальная картина. Снегу виднелось довольно много, особенно на Кок-бель. На бли­жайшей горе у Ходжакента по левую сторону Чирчика вид­нелось множество кустарников, покрывающих густо склоны, особенно небольших ущельиц.
Везде по дороге по сторонам виднелось много Ferula karatavica Rgl. и Schmalh., выделяющейся своим красивым желтым цветом: местами склоны сплошь окрашены в желтый цвет. Много также виднелось Anchusa italica Retz. с синими цветами и уже отцветшего Eremurus spectabilis.
По ту сторону моста через Чирчик находится домик сторожа (русского), у которого всегда множество неприятностей с сартами, которых он обижает немало. Мост на Чирчике у Ходжакёнта (как и у Наная) построен благо­даря срединной скале в реке.
Переехав этот мост, я въехал в Ходжакёнт (высота 2950 фут.), где и оста­новился на ночлег. Здесь, между прочим, мне показывали остатки колоссального чинара, от которого теперь остались лишь отпрыски. Этому знаменитому чинару Capus насчитывал 45 фут. в окружности.
Теперь его нет, от него осталось лишь 4 огромных ветви, как говорил старшина, а вернее поросль. Пространство, где был ствол, покрыто глиной и утрамбовано, сделана площадка. На следующий день (31 мая) я выехал из Ходжакента после 5 часов утра, причем способ путешествия был уже другой, - столь привычный для меня вьючный.
Лошади и все прочее было заготовлено еще с вечера, а потому утром задержки не было. Ново для меня было лишь то, что за каждый перегон мне приходилось тут же рассчитываться поверстно, причем число верст было достаточно фантастично, а сумма за несколько лошадей получалась порядочная; споров и недоразумений также получалось достаточно.
Един­ственно, кто, кажется, бывал доволен в этих случаях, это мой переводчик и телохранитель, которому перепадало порядочный процент, точно этот импрессарио вез меня на показ. В этом отношении он совершенно напоминал тех бухарских чиновников, о которых я говорю в горной Бухаре.
Переехав опять Чирчик и поднявшись на высокий правый берег, мы направились прямо в Хумсан  Дорога эта, пролегала по той же долине, где мы ехали накануне; теперь лишь мы держали более на север. Дорога пролегала по полям, которые расположены были террасами; в посевах пшеницы была масса Carum Sogdianum т. с уже зре­лыми плодами, эатем Acanthocephalzis amplexicatdis Kar. Kir., масса Anchusa italica Retz.
Мы проехали с небольшим часть и в 7 часов утра уже были в Хумсане (высота 3120 фут.). Поля очень часто сопровождаются дикой рожью, которую и дальше мне приходилось встречать всюду по течению Чирчика и Пскема до крайнего пункта, где мне при­шлось быть, кишлака Пскем.
Не переменяя лошадей, мы двинулись дальше - в гору на восток, чтобы пересечь тот небольшой кряж, который тянется по левой стороне реке Угам и запирает Чирчикскую долину. Я уже отвык от горных видов, а потому ехал теперь с большим удовольствием, наблюдая кое-где снеговые горы.
Нужно было подняться па перевал Кок-бель, для того чтобы опять перевалить в узкую долину (скорее ущелье) реки Чирчика. Здесь на довольно большой высоте я встретил на склоне значительное коли­чество растения Helicophyllum Lehmanni Rgl. (из семейства Ароидных), с крупными клубнями в земле, с черным покры­валом, обволакивающим плоды, и особенно много Eremurus turkestanicus Rgl.; последующий был тепер, правда, почта совсем сухой.
Этот Eremurus встречался мне затем почти на каждом шагу по Пскему до самого кишлака Пскем. С перевала Кок-бель (высота 4676 фут.) открылся довольно широкий вид, с одной стороны на запад, в ту сторону, откуда мы приехали (хотя здесь, в силу особых атмосферных ycловий Средней Азии, не было видно ни Ташкента, ни даже более блиэких селений, а с другой - был вид на восток.
Виднелась отчетливо гора Чимган, видны были бараки больных, устроенные на склонах этой горы, затем видны были снеговые горы по Чоткалу, чуть заметен был уголок кишлака Брич-мулла, довольно отчет­ливо видно было место слияния или, вернее, видны были нижние части (долины) Чоткала и Пскема.
По реке Пскем виден был кишлак Сичак по правой стороне, и дальше по левой виднелись Богустан и Нанай. Эти все места мне пришлось теперь видеть утром при сильном солнечном освещении; на обратном же пути, наоборот, мне пришлось наблюдать вечером при совсем другой обстановка и при нисколько облачной погоде.
И оба раза эти места мне очень понравились. Особенно привлекательна показалась мне та местность, правый берег Чирчика, по которой приходится ехать из Хумсана в Ходжакент. Это, действительно, весьма мирные привлекательные места.
Вся широкая долина до вершин гор покрыта зеленью. Полей много; в такое время (конец мая) их зеленый вид производит приятное впечатление. В такое же время Гиссарская долина (в Бу­харе) уже сплошь суха. Спустившись с перевала Кок-бель, очутились в до­лине реки Пскем.
Это большая, глинистого цвета, бурная река. Сначала долина Пскема действительно заслуживает этого названия. Затем Пскем врезывается глубже; уже Нанай висит на сланцеватом галечном берегу реки, а затем собственно долины уже нет, а есть ущелье реки Пскем.
Первое селение, в котором мы и остановились на ко­роткое время для перемены лошадей, было Сичак (Сиджак), высота 3.420 фут. Тут мы заехали к аксакалу (стар­шине) селения, который оказался очень гостеприимным хозяином.
Для меня лично было любопытно то, что у него я встретил гимназиста из Ташкентской гимназии, который жил у аксакала и был репетитором у его сынишки. Из Сичака мы быстро проехали в Нанай (высота 3.460 фут.). Впрочем, в самый Нанай, расположенный на высоком обрывистом левом берегу Пскема, мы не переезжали.
Да и надобности в этом не было. Через реку был плохой мост, устоем для которого служил камень по середине реки. Спуск и переезд по мосту отнял б много времени, да и не представлял никакого интереса. А потому мы остано­вились напротиъ Наная на высоком обрывистом берегу.
Тут были посевы, роща, здесь без препятственно можно было снимать фотографии, собирать коллекции и т. д. Я снял, между прочим, фотографию - вид вверх по Пскему, той частя ущелья, куда нам предстояло ехать. Здесь река течет глубоко, ее часто не видно, ехать приходится высоко над ней.
От Наная вверх пошла весьма каменистая дорога. Не только тропа проходить по галечным осыпям, но и склоны ущелья далеко вверх каменисты. Эти сухие и часто почти совсем лишенные растительности склоны нередко прорезаны саями, покрытыми по склонам деревьями и кустарни­ками.
Впрочем древесных пород встречается много и на сухих каменистых местах по дороге, особенно древовид­ный боярышник Crataegus Aearolus L., Cellis australis L., Lonicera arborea Boiss. и др. В более низких местах или же там, где просачивается вода, растет грецкий орех Juglans regia L., также ясень Fraxinus potamophila Herd., тополь пахучий Populus suaveolens Fisch, и белый P. alba L.
Но чего здесь особенно много на всем протяжении от Наная до Пскема, это Семеновского клена - Acer Semenowii Rgl.et Hrd. Впрочем, я его встретил и раньше, после Хумсана. На по­ловине дороги от Наная до Пскема встречается дикий виноград Vitie vinifera L., в это время не бывший еще в цвету.
Встретилось также некоторое количество миндальника; и 1 - 2 раза видел я фисташку - Pistacia vera L. Вся эта местность по нашей (правой) стороне Пскема на всем протяжении от Наная до Пскема обильна глубокими и ча­стыми саями, иногда очень длинными, а саи по склонам покрыты довольно обильно древесной растительностью, часто крупными травами.
Между прочим, встретилась какая-то FritiUaria, уже пожелтевшая, без цветов, но с плодами- коробочками, несущими крупные широкие крылья, к сожалению я ее не прихватил, а потому назвать вид не ре­шаюсь. В этих саях встречается между прочим и бе­реза (ВМа tianschanica Rupr.) и арча (Juniperus excelsa МВ.); последняя правда, попадается не часто. Что касается березы, то она появилась для меня удивительно низко, уже сейчас за Нанаем, у самой реки, следовательно, на высоте около 3.400 фут.
Что касается саев, то они имеют вид глубоких оврагов, с ясно очерченными берегами. Речки в них бывают порядочной величины и часто с чистой водой. Иногда можно подумать, что это ледниковые речки. Выходят они из-за первой гряды, прорезывая ее.
На второй высокой гряде вид­неется еще много снега в разных щелях, который и дает достаточно воды. Цвет всех этих гор был исключительно   светло-серый, лишь кое-где виднеются участки, окра­шенные в желтовато-красноватый цвет; этот же оттенок часто наблюдается над самой рекой Пскем.
Вообще нужно сказать, что эта новая для меня местность удивительно напоминала мне западную Бухару, особенно Гиссар. И характер местности - так сказать физиономия мест­ности - и характер растительности производили впечатление чего-то знакомого.
Особенно часто припоминалось мне путешествие по реке Ховак в западной части Гиссара. Между прочим, здесь очень часто встречалась столь обычная в Бухаре Prangos pabularia Lindl. Характер местности немного изменился в нескольких верстах перед кишлаком Пскемом.
Камни прекратились, долина расширилась. Склоны гор, вообще покрытые зеленью, здесь становятся мягче, волнистее и совсем зеленые. Тут встречается, между прочим, много Thermopsis alterniflora Rgl. et Schmalh. (вид тоже свойственный западной Бухаре).
Ра­стение это, собственно, началось от Наная, но там оно было с плодами, а потому не так бросалось в глаза, здесь же оно было в цвету. Это растение вместе с Eremurus при­надлежать к наиболее распространенными. Сюда же нужно отнести и горошек - Vida Cracca L.
Древесная раститель­ность почти без изменения доходить до Пскема; лишь во второй половине дороги попадается часто ильм - Ulmus campestris L. Арча (Juniperus excdsa MB.) попадается до­вольно часто, но она виднеется лишь повыше и на местах труднодоступных.
Во всяком случае древесной и кустарной растительности по Пскему довольно много, и она здесь не так жестоко истреблена жителями, как в Бухаре. Недалеко кишлака Пскема по дороге лежать болотистая равнина, вся сплошь занятая и заросшая бальджуанским лютиком Ranunculus baldschuanicus Rgl. (тоже растение, на­ходимое до сих пор в Бухаре); здесь же есть и обыкно­венные травы Juncus, Cyperus.
Из этой расширенной до­лины открывается довольно широкий кругозор. Вверх по реке виднеются вдали весьма снежные горы, куда мне пред­стояло ехать, с довольно заметными ущельями, -очевидно река Майдантал и др. Приехав в Пскем (выс. 4.557 фут.), я расположился на ночь у местного аксакала и занялся расспросами на счет дальнейшего пути вверх.
Туземцы говорили, что дороги вверх по реке Пскем пока нет. Этому я, по приобретенному опыту, не поверил, а потому велел готовиться на завтра в дальнейший путь. Но здесь совершенно случайно оказался русский объездчик, только что вернувшийся оттуда, куда мне предстояло ехать.
Этого русского я велел позвать и расспросил его подробнее. Оказалось, что он вполне подтвердил рассказы туземцев. Вверх проехать он не мог, испортил лошадь и даже пешком пробраться был не в состоянии. Перевалов, по его словам, в данное время пока нет; бараны еще их не прошли.
Одно стадо баранов штук в 300 - 400 погибло. Таким образом было очевидно, что в этом году, когда лето так опоздало и перевалы еще не открылись, мне пока нельзя было пройти Ташкентский Алатау. А так как дру­гого выхода не было, то приходилось возвращаться назад тем же путем.
Я терял довольно много времени для возвращения назад в Ташкент и объезда кругом Ташкентского Алатау по почтовому тракту на Чимкент и Ayлие-ата, но другого средства не было. Впрочем этим, я не был особенно огорчен, так как это все-таки давало мне возможность осмот­реть побольше мест.
На обратном пути я сделал дополнительные наблюдения. Противоположный левый берег реки Пскема почти не населен совсем в верхней части; берег реки по той сто­роне (левой) круче, там нет таких долинок, как по правой стороне.
Первый кишлак сверху по левой стороне есть Нанай. Между Пскемом и Нанаем дорога нигде не спускается к реке, она всегда идет высоко. А на второй половине пути реки совсем и не видно, она течет где-то внизу. На галечных белых породах везде масса лишайников и (темных) мхов.
Это заметно не только здесь в горах, но и значительно ниже, по дороге к Ташкенту. 1-го июня я выехал обратно; по дороге переночевал в Хумсане и 2-го вернулся в Ташкент, сделав послед­нюю часть пути также в арбе.

Ташкент - Чимкент-Аулие-ата - Мерке. (4 - 11 июня).

Дня через полтора я вновь выехал из Ташкента (4 июня) около 11 часов утра, на этот раз по почтовому тракту. Благодаря близкому участию Н. И. Королькова этот проезд мне удалось сделать без особых задержек. Мне дан был проходной экипаж до самого Аулие-ата, что было весьма важно, как в смысле сбережения времени, так и в смысле ненужных перекладок, пересадок и других удручающих формальностей.
Этот путь по почтовому тракту был соб­ственно далеко не интересен, особенно в такое время, в жестокой пыли и т. д. Я всегда боюсь этого почтового передвижения, так как оно доставляет немало огорчений и особенно отражается на встряске багажа, инструментов, фотографий и т. п.
Тем не менее избежать его было невозможно. Выехав около 11 часов, я был на станции Черняевской уже в 12 часов, в Кауфмановской в 2 часа дня, в Джери в З 1/2» часа дня На этом пространстве идет вол­нистая степь, сначала покрытая довольно многими растениями, как Psoralea drupacea Bge., Phlomis solidfolia Rgl. v. laii- folia, Eremurus, Elymus Caput Medusae L., особенно много Goebdia pachycarpa Bge., Rosa berberi folia Pall, Bromus Danthoniae Trin., Centaurea squarrosa W.; везде масса дикой ржи и Cynodon Dactylon Pers.
Но затем другие растения стушевываются и степь покрыта лишь Goebdia pachycarpa Bge., да злаками. Местами, как у станции Джери, встре­чается чистая злаковая степь, сильно уже пожелтевшая. Из злаков здесь преобладают мятлик Роа bulbosa L., Elymus Caput Medusae L.; на некоторых пониженных ме­стах, например, у станции Джери, Agropyrum intermedium Host v. villosum Litw. и Aegilops cylindrica Host.
Между прочим здесь, на станции Джери, во время моей краткой остановки разыгрался пыльный ураган, закрывший совершенно горизонт со всех сторон. После Джери опять злаковая степь прекратилась и пошли та же Goebdia, Eremurus, вообще характер растительности прежний. Интересно то, что почва здесь не лессовая, особенно возле Джери, Шарапханы; здесь даже скорее что-то в роде намека на чернозем, часто с примесью красноватого цвета.
Дорога здесь шла по долине Келеса, которого я впрочем так и не видел, и затем предстоял некоторый подъем на небольшую возвышенность, перевалив которую, спускаются к станции  Бекляр-бек. По мере поднятая и приближена к перевалу растительность становится все зеленее и гуще.
На самом высоком месте или перевале, растут Ferula karatavica Rgl., крупный Aqropyrum intermedium Host v. Villosuml Mvi., Cousinia microcarpa Boise, и C. pseudomolis C. Winkl., Scaligeria allioides Boiss., крупный девясил (Inula), Verba scum, Galium и др.
На самом перевале я быль в 7 1/2 часов вечера (вы­сота его 3356 фут.), а 1/2 часа спустя был уже на станции Бекляр-бек. Подъем на перевал довольно таки длин­ный, а спуск короткий и непродолжительный. Проехав еще одну станцию, я остановился н ночлег в Ахташе, проехав в этот день до 100 верст.
Я не мог не заметить, что за целый день на столь большом пространстве мне не пришлось видеть ни ковыля (Stipd), ни солончаков, ни кустарников. Но почти по всему пути пришлось наблюдать множество кочевок. Раниим утром (5 июня) я выехал из Ахташа к Чимкенту.
Ближе к Чимкенту идет то полосами, то чистая пожелтевшая злаковая степь, состоящая из Роа bulbosa L. и Elymus Caput Medusae L. Среди Goebelia та­кая масса Eremurus, что эту степь можно бы назвать степью эремурусов. Пред Чимкентом опять много Cen­taur еа squarrosa W.
В Чимкенте, куда я приехал в 6 1/2 часов утра, произошла маленькая задержка, вызванная перетяжкой шины одного ко­леса; затем я двинулся дальше. Чимкент, как известно, славится единственным в своем роде сантониновым заводом, где добывается противоглистное средство сантонин, добываемое из произрастающей кругом особой мелкой по­лыни (Artemisia Cina Berg).
Интересного, что столь важное растение, в сущности, до сих пор не описано как следует. Даже тому автору, который описал вид этой полыни, (Берг), она известна была лишь по тем цветочным головкам, из которых добывается сантонин, всего же растения он и не видел, - оно осталось ему неизвестно.
Описание же сантонина и способов его добывания сделано И. И. Гейером. Образцы сантонина, и способ его добы­вания и постепенной переработки цветочных головок сантонина, а равно и самое растение целиком, я видел в Ташкенте в Сельскохозяйственном музее.
От Чимкента дорога постепенно заворачиваете на восток. Растительность здесь почти такая же и состоит пре­имущественно из злаков, особенно много Agropyrum inter­medium Host., затем Aegilops cylindrica Host., Elymus Ca­put Medusae L.; есть также много Goebelia.
Общий вид степи довольно унылый. Некоторое изменение заметно у Белых Вод (Ак-Су), тут растительность значительно гуще и эеленее, есть даже сенокосы. Из растений отмечу: Eryngium, Amygdalus spinosissima Bgl., Prunus на склонах, изредка встречается Psoralea drupacea Bge., которая имеете здесь свой северный предел; начиная от Чимкента он попа­дается редко.
Далее Convolvulus subhirsutus Bgl. et Schmalh. (Dorycnium L.) с широкими листьями, Glycyrrhiza triphylla F. et M., с белыми цветами; Cousinia decurrens Bge. v. turkestanica Bgl., Schrenkia Syrdarjensis m., Dianthus и некоторые другие, как Astragalus alopecias Pall.
Но затем характер растительности опять меняется с половины дороги; получается та же картина растительности, что и прежде: злаковая степь + Goebelia. Начиная от Чимкента, следуя по почтовой дороге, нужно пересечь ряд не болыших притоков реки Арысъ, именно: Бадам (на котором стоит Чимкент), реки Сайрам, реки Ак-Су (на ней Беловодская), река Машат (Антоновская) и наконец река Арысь или здесь Яс-Кичу (Корниловская и Ванновская).
В Антоновку я прибыл в половине 12-го.
На последнем участке дороги к Антоновке встречается щебне­вые или вернее, валунные выходы, на которых растете много Convolvulus subhirsutus Rgl. et Schmalh., Amygdalus spono-sissima Bge. и Prangos. Далее за Антоновкой, по направлению к станции Кор­ниловской, замечается интересное изменение.
Справа встре­чаются каменистые увалы, то с зелеными полосами по ущельицам и понижениями, то с лысинами по гребням, где они каменисты. А с левой - xopoший густой травя­нистый покров, - главным образом злаковый (Agropyrum intermedium) с значительной примесью желтых цвйтов Ferula karatavica Rgl. и Prangos.
Вследствие этого полу­чается совсем желтая степь. Затем, как примесь, встречается Inula, Convolvulus, Eremurus, Verbascum и Phlomis. Очень часто встречается Bromus inermis Leyss и дикая рожь. Нередко можно наблюдать чистые участки, состоящие из пырея Agropyrum intermedium Host, и Bromus inermis Ley as., которые и служат для сенокоса.
За Корниловской дорога идет как бы по долинке, причем первая гряда Талаского Алатау, особенно после дождя с ветром (ветер здесь бывает часто) имеет курьезный вид: видны зеленые полосы и желтоватые пятна. Но на этой первой гряде еще местами сохранились снеговые пятна.
Я вторично должен был отметить, что и теперь ковыля (Stipa) я нигде не видал. Приписать ли тому, что он уже отцвел, не знаю. Часов около 2 дня я выехал из Корниловской и после 3 часов был в Ванновской, где случайно остановился на не­которое время; а затем оказалось, что эта остановка была весьма кстати, так как пошел дождь, поднялся сильный ветер, так что в дороге в такую пору вещи пострадали бы немало.
В Высоком (высота 3970 фут.) я был в 6 часов вечера. После этой станции началась вскоре долина, отчасти как бы горная, зеленая, ровная, вся состоящая из мелких трав, преимущественно злаков; разобрать эти травы, кроме Gentiana, было трудно.
Но затем несколько выше, при повороте дороги к западу открылась прелестная, совер­шенно ровная, мелкая щебнистая площадь (высота 3878 фут.). Дорога здесь прямо великолепная, лучше всякого шоссе. Вся эта великолепная долина (ямщик киргиз назвал ее Сар-дал) покрыта почти исключительно маленькими злаками, главным образом Роа bulbosa L., которая встретилась также возле Джери и в других местах.
Эта мирная долина, с невысокой колеблющеюся травой, уже немного пожелтела, тем не менее она была очень инте­ресна (особенно при заходе солнца) и симпатична. Я поне­воле вылез из брички и сделал небольшую экскурсию.
Тишина в степи была замечательная. Нигде в этой степи на далекое пространство не было видно никакого живого су­щества. Я стал присматриваться к растительности. Вся она состояла из нескольких всего видов, почти все злаки: Роа bulbosa L. и особенно var. vivipara, Festuca ovina L., Carex stenophylla Wahlb., изредка Stipa Lessingiana Trin., Lasia grostis Caragana Trin. и Gentiana Olivieri Grieb.; местами впрочем Lasiagrostis попадается в значительном количе­стве; нисколько ниже попадался и ковыль в большом количестве: здесь только в Сар-Дале я встретил по дороге ковыль.
Рассматривая эту злаковую степь Сар-Дала, я поневоле вспомнил Алайскую долину: она почему-то напрашивалась на это сравнение. Это тем более, что встретились тут киргизские зимовки имели почти такой же вид, как зи­
овки киргизов в Карамыке (Алай).
Довольно поздно вечером я приехал в Бурное (Терс), где и заночевал (высота 3527 фут.). Утром на следующий день (6 июня) на paссвете я услышал, что идет дождь; а потому пришлось пойти закрыть свои вещи в тарантасе. Говорили здесь, что дожди идут уже третий день.
Не смотря на дождь, я выехал дальше. Нисколько пониже за Бурным, за рекой Терс, пошла приблизительно такая же степь, как Сар-Дала, но только более выгоревшая и значительно попор­ченная кобылкой. На сколько можно было наблюдать сквозь дождь, состав ее почти совершенно такой же: такая же Роа bulbosa L., Carex stenophylla Wahlb., попадается ковыль (Stipa Lessingiana Trin.) и значительное количество Lasia­grostis Caragana Trin., называемая эдесь кипец.
Быть мо­жет, его и в Сар-Дале много, но здесь он больше развит, цветет, а потому более заметен для глаза. После очень незначительного подъема пошел спуск к станции Куюк через черные, мрачные сланцевые горы. По словам почтового старосты в Куюке, трава в этом году выгорала, кормов нет, весной дождей не было, пошли лишь теперь.
На этих мрачных Куюкских горах растет Artemi­sia (повидимому, A. Cina Berg.), Stipa barbata Deaf., Lasiagros­tis Caragana Trin., пониже Halimodendron argenteum DC. и рядом с ним Acanthophy Uum pungens Boiss., какой то Elymus массами, по склонам Prunes J). Из лишайников упомяну Squamaria muralis Elenk. var. saxicola Schaer.
До полудня в тот же день, я npиехал в Ayлие-ата, где за отсутствием других мест пришлось остановиться на почтовой станции. Аулие-ата (высота 2.451 фут.) стоит на реке Талас по левую его сторону. В узком месте Таласа перекинут мост на возвышенную правую сторону.
Если взобраться на эту возвышенность, то видно невдалеке начало Александровского хребта; точнее говоря, эта возвышенность по правому берегу Таласа и есть начало хребта: это невысокая холми­стая возвышенность, довольно таки пустынная в это время, каменисто-щебнистая, покрытая частью приземистым кустарником Rosa berberifolia Pall., частью Artemisia и другими, как сухая Роа bulbosa L. v. vivipara, Glaucium luteum Scop., оригинальная Asperula trichoides Gay, Caragana, Acan-tholiinon abatavicum Bge. и немного других, как ковыль Stipa barbata Desf., Lasiagrostis Caragana Trio.
На этой возвышенности в значительном количестве встречается лишайниковая манна Aspicilia dIpino-disertorum f. typica Elenk. Я не мог обратить внимания на то, что весь habitus мест­ности и растительности как то не соответствовала моему при­вычному представлению о Средней Азии, начиная от атмо­сферы, несколько влажной (быть может от недавних до­ждей), с тяжелыми висячими облаками, характера почвы и т. д.
Впрочем мне говорили, что эти дожди, продолжающиеся здесь уже несколько дней, представляют собой соб­ственно аномалию: в такое время их обыкновенно не бывает. Несколько ниже моста река Талас разбивается на массу протоков, образующих обширное русло, переходимое даже вброд, обильное с гальками и довольно пустынное, с жидкой пожел­тевшей растительностью.
Но по берегу со стороны Аулие-ата находится целый луг. Здесь на мягкой почве растет масса Festuca arundinacea Schreb., покрывающей сплошь луг. Тут же растет 2 вида верболоза (Salix). Русло Таласа и узколистный верболоз почему-то сразу напомнили мне местность по реке Онон в Забайкалье.
Пробыв в Аулие-ата еще один день, я на следующий день (8 июня) выехал дальше в Мерке. Местность за Ayлиe-ата по дороге к первой станции Уч-Булек имеет в общем тот же характер. Степь невеселого тона. В огромном ко­личестве попадается подсохшая Роа bulbosa L. v. vivipara, образуя местами обширные желтые поля, затем полынь (Artemisia), масса Goebelia alopecuroides Bge, которая местами преобладает над прочей растительностью, очень часто в виде примеси попадается, какая то Cousinia, на которой пока видны листья; потом кипец Lasiagrostis Сагадаnа Tria., ко­торая местами попадается в большом количестве; редко встречается ковыль Stipa barbata Desf.
Под конец ближе к Учь-Булаку растет во множестве Eremurus, а у самой станции на небольшой возвышенности масса Rosa berberifolia Pall. В общем, пожалуй, нет особого отличая от Чим­кентской степи. Начало Александровского хребта было волнисто, безлюдно и довольно пустынно.
Мне осталось даже непонятым, по­чему в Аулие-ата мне рассказывали, будто у первой станции в ущельях уже встречается дикая яблоня. Судя по такому пустынному ландшафту и особенно отсутствию настоящих ущелий, это представляется сомнительным.
До следующей станции Ак-Чулак идет совершенно ровная степь. Впрочем, вся дорога, пролегающая вдоль Але­ксандровского хребта, почти везде идете по ровной мест­ности. Степь покрыта той же Роа bulbosa L. и Goebelia alo­pecuroides Bge.
Других растений почти никаких незаметно. Местами обширные желтые поля из этой пожелтевшей Роа. До третьей станции Акыр-Тюбё было то же самое. Только туте бывали места, совершенно голые. Но что было ново, это масса больших пятен Psolarea drupacea Bge.
Об этом растении у меня сказано в другом месте. После Акыр-Тюбе пошла полынная степь с характерным для нее полынным запахом. Эта степь тянулась до следующей станции Малдыбаевской и несколько дальше. А вскоре за Малдыбаевской пошли изрезанные глинистые холмы.
По левую сторону дороги часто виднеется полынная полоса, а по правую - по северным склонам холмов - крупный кипец Lasiagrostis Сагадапа Trin. и часто ковыль. Но бывают места совершенно пустынные. Вся эта местность от Ayлиe-ата до Подгорного, на значительном протяжении, совсем не имеет селений.
Рек не видно, хотя арыки встречаются. Местность достаточно пу­стынна. Эта пустынность и желтизна, правда, в значительной степени обязаны присутствию саранчи, которая в данное время успела перекочевать в горы, успев, однако съесть всю траву и уничтожить сено.
Горы, которые все увеличивались в высоте, мне так и не пришлось почти совсем не виден, - они все оставались за облаками; мне удалось видеть всего 1 - 2 открытых участков, с снеговыми полосами. Уже к вечеру, когда я был в Подгорном, часов в 6 вечера, горы достаточно открылись и можно было видеть Александровский хребет почти во всю величину, но фотографии снять нельзя было.
Волнистые зеленоватые предгорья переходили дальше в скалистые вершины, в значительной степени еще покрытые снегом; эти скалис­тые вершины были светло-серого цвета. Перед селением Подгорным имеется широкое пространство, открытое, почти без предгорий, переходящее вскоре прямо в гребень хребта; перед гребнем это пространство изрезано многочисленными змеевидными протоками, по которым, очевидно, сбегает вода.
Речек и глубоких ущелий до сих пор еще не было видно в горах. В Подгорном мне пришлось просидеть несколько ча­сов в ожидании лошадей. А потому дальше я выехал поздно. Часть пути была по волнистой местности, с легкими подъемами и спусками; вторая половина была по ровной мест­ности.
Не доходя до села Лугового, Александровский хребет как бы понижается (по крайней мере его видимая часть) и далее на восток снежная часть хребта продолжается уже в виде бесснежной гряды. И вообще далее на восток снегов как-то стало не видно.
Вечером было порядочно прохладно. Сыр-Дарьинская область на протяжении Александровского хребта с северной стороны является до известной степени русской колонией. Почти от Чимкента также тянутся селения, правда, очень редки.
Население в последние годы увеличи­вается, причем колонизация эта происходить в значительной степени самовольно. Переселенцы переселяются сами, при­ставая к обосновавшимся раньше и, прожив известное время, остаются тут по праву давности; администрации приходится смотреть на эти явление сквозь пальцы.
Удобной земли здесь немного, а потому захваты киргизских земель и столкно­вения нередки. Селения не отличаются благоустроенностью. Это вытянутая в одну линию по обе стороны дороги дома, без следов двора, огорода. То, что называется обыкновенно двором, часто выходит в поле.
Так что забор имеется только со стороны улицы. Проезжая по такому селению, по единственной, а потому часто очень длинной улице, ясно ви­дишь все решительно селение и его обстановку. Такое селение не имеет вида скученности и даже небольшое тянется вёрсты.
Говорили, что есть селения по многу верст, например, Карябалты, которое тянется верст 15 и даже принадлежат двум областям (Сыр-Дарьинской и Семяреченской). Не­смотря на порядочную, иногда, торговлю, зажиточности тут не видно. Ни в селениях, ни даже в Аулие-ата нельзя до­стать ни фруктов, ни овощей.
За Луговым (высота 2763 фут.), откуда я выехал рано утром (9 июня), местность немного изменилась и, если угодно, испортилась от присутствия культуры, зарослей будяков и т. п. Запах полынной степи, однако чувствовался, как и вчера вечером.
Полыни, действительно, здесь много, особенно на сухих склонах. При этом же виднеется много Elymus Caput Medusae L.; довольно много встречается также и Alhagi Camelorum Fisch, и изредка попадется чий - Lasia- grostis splendens.
Везде масса саранчи (кобылки), на полях, деревьях и т. д. Приглядываясь к Александровскому хребту, который шел недалеко по правой стороне дороги, я почему-то, поневоле вспомнил хребет Копет-даг в Закаспийской области: такая же складчатость, сравнительно небольшая высота, культурная длинная (но не широкая) полоса по северному склону, и такие же пески дальше к северу.
Существенное отличие, однако, было в том, что склоны Александровского хребта были зеленые, чего я никогда не видал на Копет-даге (по крайней мере в такое время). Замечательно то, что восточные склоны наблюдаемых мною холмов в предгорьях были обнажены, красноваты и исполосованы.
После станции Муньке пошла опять настоящая полынная степь. Весьма часто здесь наблюдается головчатая полынь, т.е. несколько уродливая. Но, как примесь, встречаются иногда пучки чия и даже полянки; затем попадается Goebdia alopeeuroides Bge., Elymus Caput Medusae L. и др.
После полудня я npиexaл в Мерке (высота 274 6 фут.), где был весьма радушно встречен начальником участка штабс-капитаном А. В. Стрельбицким, который был предупрежден о моем npиезде, поставил в саду юрту и предложил расположиться у него.
Я с большим удовольствием вос­пользовался этим предложением и устроился весьма удобно в том казенном саду или в питомнике, который прилегает к квартире участкового начальника. Mесто это очень интересно. Здесь при казенном доме находится 22 десятины питомника, где посажены разный деревья (как Acer Negundo L., Ulmus, груши, яблони, акации розы и т. д.): все это раздается жителям - русским крестьянам и киргизам - для посадок, и раздается даром.
Причем оказывается, что киргизы берут куда охотнее. При саде есть и огород, в котором возделывается капуста, картошка, лук и другие овощи, даже редиска и артишоки. Что было особенно приятно, это - прекрасная клубника, которую эдесь, оказывается, растаскивают довольно беспощадно.
При саде имеется небольшой цветник; по штату полагается садовник. В саду пересажены некоторые местные кустар­ники, например, так называемый аса муса -„моисеева палочка“ (Abdia corymbose, Rgl.). Таких казенных садов и питомников, устроенных для пользы местного населения, имеется несколько в Сырдарьинской и Семиреченской области.
Таковые имеются в Пишпеке, Верном; есть даже в Ташкенте возле губерна­торской дачи. Последний устроен Н. И. Корольковым и славится, между прочим, изобилием роз, который насчиты­ваются тут сотнями сортов. Из Мерке я должен был сделать экскурсию в Александровский хребет.
Здесь была почти его середина. Экскурсия эта была поддержана А. В. Стрельбицким, ко­торый находил, что именно отсюда, из Мерке, ее и нужно предпринять, так как по прямому направлению от Мерке на юг лежит долина Сусамыр, которую он обязательно рекомендовал посетить.
Экскурсия устраивалась тем более удобно, что А. В. Стрельбицкий давал мне своего садовника Садыка Аильчинова, образованного киргиза, говорящего пре­красно по-русски и еще двух своих надежных джигитов Абдулу и Кирибая, а равно сделал соответствующие распоряжения по участку.
В виду столь удобно сложившихся обстоятельств экскурсию на Сусамыр нельзя было отложить, и я об этом не пожалел.

Александровский хребет и Сусамыр. (10 - 17 июня).

Выезд нашей маленькой экспедиции, состоявшей кроме меня из 3 киргизов и местного волостного, был назначен на следующий же день (10 июня). Мы действительно высту­пили около 1 часа дня, провозившись довольно долго с при­готовлениями.
Из Мерке направились в ущелье Каракистик, подвигаясь к горам несколько наискось - на запад. Между Мерке и Александровским хребтом лежит равнина, та же полынная степь, иногда почти чистая, иногда с большой примесью Elymus Caput Medusae L.; последний встречается в виде частых пятен палевого (в данное время) цвета.
Степь издали казалась, как и всегда в таких случаях, понижающейся к горам; а на самом деле она не понижается, а повышается еле заметным образом и ближе к горам становится несколько каменистой. Ближе к горам встречается изредка ковыль и битеге (La- siagrostis}.
Первые склоны гор имеют более зеленый вид, покрыты зеленой травой, разобрать состав которой нельзя было, но на восточных склонах встречается еще Роа bulbosa L. и Elymus Caput Medusae L. Несколько выше уже совсем xopoшие зеленые склоны были густо покрыты ковылем.
С правой стороны тропы склоны чаще состоят из красных слоев железистого песчаника, который крошится и устилает дорогу. На известной высоте стали попадаться кустарники, правда, редкие: Rosa с желтыми цветами, Lonicera microphylla W., Spiraea hypericifolia MB., Celtis australis L., Berberis heteropoda Schr., Rhamnus cathartica L.
По скалам встречаются Campanula Alberti Trautv.), Lepidium ftrganense Korsh. и др. Выше, наконец, начала попадаться Atragene dlpina L. v. sibirica, которую я никогда не видел в пределах Памиро-Алая и южнее Сырдарьи. Отмечу также Polygala vulgaris L., Draba incana L., Л. nemorosa L., Erysimum hieraciifolium L., незабудки и др.
Красные скалы покрыты светло-зеленым лишайником (Squamaria murdlis Elenk.). К вечеру мы поднялись до места, называемого Ойранды (выс. 5.000 фут.). Здесь был целый аул кочевников, ко­торый остановился на ночь по дороге на Кара-кистак, или Сусамыр.
Возле Ойранды в горах находятся хорошие пастбищные места, есть даже хорошие сенокосы. Между прочим, по близости я впервые для себя нашел аса-муcа (Abelia corymbose, Rgl.). После Ойранды подъем на следующий день (11 июня) сделался сразу каменистым.
Кустарники подымаются до­вольно высоко, часто встречается тянь-шаньская рябина в цвету - Sorbus tianschanica Rupr., арча, шиповник, иргай (Cotoneaster), жимолость - Lonicera Attmanni Rgl. et Schmalb. У перевала Primula algida Adam., Anemone albana Stev.
Часов в 8 утра мы уже достигли перевала Кутенус-бё (высота 8.816 фут.) Перевал, собственно был нетрудный, но спуск с перевала был неприятный - вследствие множества упавших сверху красных камней, часто покрытых лишайником (Squamaria muralis Elenk.).
Верхняя часть спуска у са­мого почти перевала, в отличие от северного склона, при подъеме была покрыта кустарниками. Но несколько ниже этот спуск был настолько вытоптан, и трава съедена, что зелени собственно не было видно.
Весь он был изрезан тропинками. Объяснение этому было тут же на месте: спускалась масса киргиз-кочевников с своими стадами и со всем своим скарбом, с юртами на верблюдах и быках, с детьми и т. д. Все это плелось по спуску в разных направлениях, оглашая криками воздух.
Но уже ниже к реке Кара-кистак («Черная зимовка») пошли прекрасные травянистые склоны, с почти нетронутой травой, которая со­стояла исключительно из битегё (Festuca ovina L.). Еще ниже следовала равнина, уже занятая кочевниками, которых юрты виднелись в разных местах, образуя аулы.
Здесь кроме битеге попадаются острова чия (Lasiagrostis Сагадапа Trin.). Но во всяком случае битеге здесь настолько преобладает, покрывая огромный пространства сплошь, что эту Каракистакскую равнину нельзя назвать иначе, как битеге-степь.
Киргизы говорят, что битеге остается и на зиму. Она находится не только на равнине, но и подымается по склонам гор довольно высоко. Первоначально я думал, руководствуясь и картой, что с перевала Кутенуз-бё я увижу долину реки Таласа и те­чение самой речки.
Но оказалось, что Таласа не было здесь видно. Долина Кара-кистак образована отрогом, идущим от Александровского хребта, и только переваливши этот отрог, можно спуститься в долину самого Таласа. Остановившись ненадолго в Кара-кистаке (выс. 5922 фут.) для перемены лошадей, мы проехали наискось равнину, на­правляясь к небольшому перевалу Кок-кия.
Всюду по дороге шла битеге, лишь на значительной высоте у перевала стали попадаться другие растения, как незабудка -Myosotis sylvatica Hoffm., довольно много Plantago arachnoidea Schr. Так что вся эта равнина до значительной высоты предста­вляете собою чудную пастбищную страну.
Перевал Кок-кия оказался совершенно нетрудным. На перевале растут: Kobresia schoenoides Boeck., Carex stenophyUa Wahlbg., мелкая Plantago arachnoidea Schr., Gagea, Potentilla nivea L., Oxyiropis с синими цветами. Перевал лишь наверху был немного каменистый (серый гранит).
С перевала виднелась внизу долина реки Таласа. Горы же Таласский Алатау были в тумане. Долина была еще почти пуста. Селений, конечно, здесь не было никаких, это была область кочевников, которые еще не явились. Так же, как и Каракистак, долина Таласа сверху до низу покрыта такой же битеге.
По крайней мере везде по нашему пути, где только мы проехали, все было покрыто этой маленькой, но прекрасной питательной для скота травой. Лишь внизу местами кое-где прибавляется ко­выль. Эта весьма ровная долина также представляете со­бою превосходные пастбищные места для скота киргизов.
Не только долина, но и все склоны гор были покрыты этой битеге. Признаюсь, я никогда до сих пор не наблюдал еще таких „чистых насаждений», состоящих из представи­телей только одного вида растения. Переехав Талас по мосту, мы соблазнились такими чудными для джигитовки местами и вскачь на рысях въехали в эту бесподобную по своим качествам долину.
Через некоторое время мы встретили невысокие холмы, отделяющие эту долину от долины Талды-булйк. Вид с этих холмов на Талас превосходный, но к сожалению лишь склоны гор кругом были покрыты облаками, а потому ни всех видов полностью я не видал, ни фотографий снять не было возможности.
Подождав здесь оставленные наши вьюки, мы целой компанией спустились в долину Талды-булака. До­лина эта не отличалась от долины Таласа, была так же роскошна. Кроме битегё здесь росло также много осоки (ранг) - Carex stenophylla Wahlb.
Проехав эту великолеп­ную долину Талды-булак, мы перешли реку М. Талас и стали подыматься по ущелью реки Утпёк), которая ведет к перевалу того же имени, по которому и спускаются на Сусамыр. Собственно речка М. Талас составляется здесь из двух речек – Джаркарт и Утпёк, из которых Джаркарт служит для сообщения с Ферганой, а Утпёк служит излюбленным перевалом для движения киргиз на Сусамыр.
Собственно, на Сусамыр можно пройти по р. Уч-кош-сай, но в настоящее время в верховьях его было еще много снега и проход пока невозможен. Двигаясь по ущелью р. Утпек, я был приятно удивлен прекрасной свежей растительностью, покрывающей пологие склоны.
Прежде всего я обратил внимание на кустарник Caragana рудтаеа DC., затем выделялось множество Solenanthus stylosus m., далее по склонам росла и цвела Раеоnia anomala L., было довольно много кустарников. В верхней части ущелья мы встретили кочевку, где и переночевали (выс. 7372 фут.).
Ночью оказалось достаточно прохладно. Утром на другой день (12 июня) в 5 ч. температура была всего 5° С. После 6 ч. утра мы двинулись к перевалу Утпек. Хотя и наша кочевка лежала в хорошем месте, но те места, где мы проезжали, были прямо превосходны.
Кругом была чудная свежая травянистая растительность, со множеством незабудок, с целыми полями розовых цветов Phlomis oreophila Каг. Kir., между которыми выделялись желтые цветы купальницы Trdlius altaicus САМ., Cerastium trigynum Vill. и др.
Местами незабудок так много, что по­лучаются прелестные ковры, целые обширные пятна столь приятного для глаз, ласкающего, светло-сиреневого цвета. Phlomis oreophila Kar. Kir. долго тянулась вверх по ущелью, хотя в верхней части она была еще без цветов.
Местами встречались группы еще цветущего красного пиона Paeonia anomala L. Замечу, что такова была растительная картина в начале лета (в половине июня), когда кочевников прошло еще не так много, травы уцелели, не успели отцвести.
Но такова ли бываете картина через месяц или два, - не знаю. С движением вверх травы все уменьшались и в ко­личестве и в качестве. Остались лишь мелкие, высокогорный: первоцвет Primula algida Adam., Chorispora macropoda Trautv., Ranunculus fraternus Schr., Gagea, Polygonum Bis- torta L., Pedicularis amoena Ad. и др.
В самой верхней части ущелья с правой стороны тропы и реки виднелось снежное ущелье с высоким валом - точно моренных отложений, так что можно было ожидать здесь ледник или его следы. Я нарочно поднялся туда, но никаких признаков ледника не нашел.
По всей вероятности, это лишь следы бывшего ледничка. Несколько выше тропа делается очень ка­менистой. Подъем идет сначала прямо к верховьям речки, тоже заваленным каменистыми валами, с разветвленным ущельем. Затем тропа идет налево среди массы камней, недавно освободившихся от снега.
На этих камнях и на подъеме тянулись массы кочевников, вытаптывая по пути всю растительность. Самая верхняя часть перевала была по­крыта снегом. Перевал Утпёк (его называют также и Утпёк, что значить пройти) собственно не представляет в такое время трудностей, но он неприятен по множеству камней.
А так как камни часто покрыты не стаявшим еще снегом, то лошади и скот кочевников постоянно проваливаются. Не­смотря па раннее время (на перевале мы были в 10 ч. утра), вся обширная площадь перевала была занята массой кочев­ников с женами и детьми, с своими стадами баранов в лошадей, двигавшихся на Сусамыр, это чудное пастуше­ское эльдорадо.
С перевала Утпёк (выс. около 9200 фут.) открылись северные склоны тех гор, которые отграничивают долину Сусамыра от Ферганы. Эти горы снежны, высоки и на вид довольно внушительны. При спуске с перевала, постепенно прекратились камни, началась реченка Утпёк (дру­ган), текущая на юг, приток Сусамыра; на склонах появи­лись маленькие альпийские травки Primula algida Adam., Draba altaica Bgl., Taraxacum, Gagea, а затем наконец появились незабудки.
Склоны сделались не так каменисты. Открылась еще не совсем ясно долина реки Сусамыр и на ней прежде всего бросились в глаза какие-то темные пятна больших размеров. Это оказалась алтыкан, кустарник (Сагадапа рудтаеа DC.), о котором мне придется еще упоминать.
Мы доехали до впадения речки Утпек в Сусамыр и здесь на время остановились. Отсюда уже хорошо была видна ши­рокая долина и реки на значительное расстояние и горы по обе стороны реки. Отсюда же было видно начало реки Сусамыр.
В верховьях этой реки, по словам киргизов, есть ледничек (на самом деле снежник), который называюсь Мустор. Началось пастушеское царство. 

Долина Сусамыр.

Долина Сусамыр очень широка, длинна и покрыта прекрасной растительностью. Долины речек, в нее впадающих, также довольно широки и с прекрасной травой. По всему Сусамыру и по его притокам виднеются широкие темные пятна алтыкана (Сагадаnа рудтаеа DC.), которая служит здесь прекрасным топливом, обеспечивающим кочевников навсегда.
Этого кустарника такая масса, осо­бенно по боковым ущельям, что истребить его едва ли есть возможность. Он растет то малыми, то большими пятнами, иногда целыми квадратными верстами, и растет то жидко, то густыми зарослями, по которым двигаться трудно, несмотря, на то, что обыкновенно этот кустарник всего по колено человеку.
Превосходная равнина Сусамыр была густо покрыта тра­вами, то злаками, то разными другими: PotentiUa nivea L., часто Cerastium trigynum Vill. и т. д., а настоящая паст­бищная равнина исключительно чудной травой битегё (Festucd).
При таком изобилии растительности и воды в виде боковых речек и ключей, и топлива, вместе с высоким горным положением (8500 - 8000 фут.) все делает эту ве­ликолепнейшую горную долину действительно раем для ко­чевников.
Частые дожди (а то и снег) объясняют пре­красные травы. С обеих сторон долины по обе стороны реки идут горы, постепенно возвышающиеся до снеговых. Сезон кочевников только что начался. Время было еще раннее; один только перевал был открыт, - тот са­мый, которым прошли мы (Утпёк); другие были закрыты.
Этим и объяснялось то, что кочевники были лишь в верх­ней части долины; а дальше вниз - их становилось посте­пенно все меньше и меньше, и наконец, как увидим, дальше на восток их еще совсем не было. Волны кочевников на моих глазах продолжали приливать каждый день, подвигаясь все к востоку.
Трудно сказать, сколько здесь может поместиться людей и животных. Мне говорили, что тут бывает до миллиона лошадей. Так говорил русский писарь волостного правления Кудрин, живший здесь в юрте совершенно по-киргизски и прекрасно говорящий на этом языке).
Правда, мне в Кара-кистаке называли более 10.000 - 12.000 лошадей, 5.000 рогатого скота и 100.000 баранов; но писарь прямо утверждал, что это неверно и далеко от истины, так как киргизы всегда скрывают количество скота, а показывают только часть; а между тем есть много таких киргиз, у которых свыше 1000 лошадей.
А Кара-кистак в сравне­нии с Сусамыром слишком малая величина. Помимо перечисленных выше полезных растений, здесь имеется много других, например, много Achillea pubescens L., масса тюльпанов Tulipa turkestanica Rgl., PotentiUa nivea L. и др.
Здесь между прочим распространено одно растение, называемое „у-коргашйн“ Aconitum Napellus L. v. turkestanicum B. Fedtsch., от которого животные часто гибнут. Их отливают холодной водой; при мне отливали одну лошадь. Как пpотивоядие дают также молоко.
Спустившись на Сусамыр, мы пристроились в одном из ближайших по дороге аулов, где и заночевали. Великолепную картину представляла собой эта долина вечером и утром, своей чудной растительностью, с массой цветов, которые находятся и в юрте, своим простором.
Вся долина, хотя и вытянутая значительно в длину, казалась почти круглой и обведенной по верхам гор снеговой каймой. В том ayле, где мы остановились, был саяк, который утверждал, что у них по Узун-Ахмату также очень хорошие кочевья и даже еще лучше, чем на Сусамыре, есть и ореховые леса.
Собственно растительность Сусамыра является до извест­ной степени лугового характера. Это зависит в значитель­ной мере от изобилия воды в виде речек и ключей с южного склона Александровского хребта. Там, где текут эти реченки и где влажно, там растет алтыканё (Сагадапа рудтаеа DC.) и между ней незабудки (Myosotis sylvatica Hoffm.), ревень Rheum JRhaponticum L. и масса ,укоргашин“ (Aconitun NapeUus L. v. turkestanicum B. Fedtsch.).
Битегё же (Festuca) растет в большом количестве лишь там, где местность посуше.
Несмотря на не особенно высокое положение долины Су­самыра (8.500 фут.), здесь было ночью довольно прохладно. На другой день (13 июня) утром температура была всего 1°. Местность, где останавливались на ночлег, назы­вается Чимбалы.
Несмотря на однообразие равнины и отсутcтвие населенных мест (кочевники сюда являются месяца на два), каждый участок Сусамырского рая имеет свое название. Из Чимбал мы утром двинулись по долине дальше, сопровождаемые довольно большой кавалькадой во главе с писарем.
Следующей участок Сусамыра носил название Курумды - по двум речкам, притокам Сусамыра, из которых одна называлась Большая, другая Малая Курумды. Здесь между М. и Б. Курумды находятся по дороге между прочим какая-то странная наваленная куча камней с кольцом вокруг.
Эти кучи спускаются сверху вниз (т.е. по наклону долины с севера на юг) рядами. Я не мог добиться от киргизов объяснения значения этих куч. Писарь сообщал от себя, что внутри их имеется выложенная камнями пустота. Дальше вниз по Сусамыру долина сделалась еще лучше.
По реке Б. Курумды места для кочевки - прямо бесподобные, с великолепными сочными травами. Протекающая тут речка сначала имеет направление почти противоположное течению р. Сусамыра, затем заворачивается дугой и впадает в Сусамыр.
По нижнему течению ее находятся болотца и растет масса алтыкана. Интересны крупные камни, лежащие как бы на дне могилы, покрытые не травой, а водой. Огромные ока­танные валуны не оставляют сомнения в том, что все это страна ледникового происхождения.
Параллельно течению р. Сусамыр тут лежит высокий удлиненный холм - на подобие моренаго вала. Мы напра­вились прямо к этим холмам, для чего пересекли боло­тистую и каменистую равнину Курумды. При подъеме нам пришлось пересечь также старое (по видимому) русло Курумды, болотистое, с массой осоки и мхов (вероятно, торф): картина здесь была совсем точно из северной Poccии.
Крутой и высока холм был достаточно труден для подъ­ема, но в высокой степени интересен. Как и все вообще холмы и возвышенности, протянутые по параллели, он показывает весьма резкую разницу между северным и южным склоном.
Холм по северному склону представлял собою настоящей цветник: здесь была масса купальницы (Trollius aUaicus САМ.), бетой ветреницы (Anemone narcissiflora L.), масса лапчатки и незабудки, много красивой Pediculuris атоепа Adam, с розовыми цветами.
Pedicularis dolichorhiza Schr. и других видов. Южный более обрывистый склон казался пустынным в сравнении с северным. Вид с вершины этого холма был бесподобный. Видна была вся долина Сусамыра вверх и вся вниз. Отсюда же была видна и река Сусамыр на значительном протяжении.
В отдалении вниз по течению ее виднелись какие-то рощи, который по словам спутников были рощами тала и березы. Я был положительно восхищен этими местами. Теперь я понял, почему киргизы так любят Сусамыр. К этому нужно присоединить еще оригинальное и совершенно неожи­данное n-bflie,- с одной стороны жаворонков (в горах), а с другой кавалькады киргизок.
Закрывши глаза, я бы никогда не сказал, что это поют киргизки в Туркестане: это наш настоящий малороссийский мотив, притом специаль­ный мотив тех песен, который поют дивчата, возвра­щаясь с жнивы (жатвы)... Таким образом этот длинный моренообразный холм, тянувшийся по левому берегу Сусамыра, был для меня во многих отношениях чрезвычайно интересным.
Я долго ехал по нему, любуясь этими чудными местами. Мне при­ходило на мысль, - каким образом, несмотря на ту массу животных и людей, которые тянутся в кочевое время, при­рода здесь сохраняете» свою нетронутость: здесь даже не видно тех пересекающихся во множестве троп, которые обыкно­венно бороздят (и безобразят) часто посещаемые гор­ные места.
Высота местами Курумды 7980 фут. Спустившись с холмов к Сусамыру. мы поехали по левому берегу реки. Восточные склоны холмов также были покрыты великолепными травами. По берегу Сусамыра растет в большом количестве алтыканай (Сагадапа рудтаеа DC.), какой-то сильно объеденный насекомыми верболоз или тал (Salix); березы я не видал, но видел много тянышанской рябины (Sorbus tianschanica Rupr.) и жимолости (Lonicera coerulea L. var. edulis Rgl.).
Берега реки иногда бо­лотисты, часто покрыты прекрасными сенокосными травами - лисохвостом (Alopecurus arundinaceus Poir.). Из этих моренных холмов, украшенных на вершине огромными ва­лунами, текут иногда реченки. Встречается масса незабудок и целые поляны пионов в цвету (Paeonia anomala L.).
Долина Сусамыра здесь у этих холмов суживалась, а затем опять расширялась на восток. После короткой остановки в Карала-арча, куда мы npиexaли в 12 ч. дня, и где у моих джигитов вышла по­рядочная ссора (не без потасовки) с каракиргизами, мы поехали дальше.
Тут нас по дороге нагнал волостной Талканской волости со своим писарем (русским). Мы рас­простились с сопровождавшим нас писарем Кудриным и, переменивши по дороге верблюдов, продолжали путь по равнине, а затем по холмистой местности ближе к пред­горьям, пока не остановились на ночь в местности Сыйкымбайсай (высота 7927 фут.).
Здесь пришлось остановиться на ночь по очень простой причине: дальше на восток долина была совершенно пуста, кочевники еще не пришли: все перевалы на восток были еще закрыты, а волна кочевников с запада еще сюда не достигла.
Таким образом здесь нужно было остановиться поневоле и подумать о дальнейшем пути. Если дальше на восток нигде перевалить нельзя, то остается к сожалению один путь - назад, что было бы весьма неприятно. Поэтому, остановившись в Сыйкымбайсае, мы здесь после некоторого совещания решили сделать так.
Немедленно отправить на рекогносцировку двух людей, в том числе моего бойкого джигита Абдуллу. Абдулла, впрочем, и сам охотно вызвался. Они должны были ехать возможно скоро на восток, проехать всю ночь и если за это время до утра не встретят каких либо людей, знающих места и могущих указать путь через горы, то должны вернуться.
Я дал Абдулле свой револьвер, дали мы им кой-какой провизии, и два киргиза быстро помчались на рекогносцировку. Признаюсь, я мало надеялся на успех. Что кочевников дальше нет, это было видно далеко. Несмотря на ровную долину, езда ночью также особенного успеха не предвещала.
Абдулла, однако, как увидим, справился с своей задачей и его ночная по­ездка была не без результата. Послав Абдуллу на ночную рекогносцировку, я вечером и сам отправился на ботаническую экскурсию, кото­рая представляла много интересного.
Я не мог не обратить внимания на то, как сильно ме­няется состав растительности в зависимости от места и положения к солнцу 1). На южном склоне много битегё (Festuca ovina L.), затем изредка попадались ковыль Stipa pannata L. и палевая Oxytropis.
Местами много Pedicular is (2 - 3 вида), а местами Роа bulbosa L. v. vivipara. Нередко также попадается Ferula, Parr у a frutic.ulosa Rgl. et Schmalh. var. runcinata. При переходе на восточный склон, можно наблюдать массу Ligularia altaica DC. и Роа bulbosa L. v. vivipara, какой-то лук (Allium), бывший еще без цветов, и листья какого-то Eremurus.
На северном хе склоне масса незабудок и Primula algida Adam., Polygula vulgaris L. Более низкая и более влажные места (по ущельицам, если так можно их назвать) покрыты массой Geranium tuberosum L., затем весьма пышно выросшей Роа bulbosa L. v. vivipara (так что ее издали и узнать нельзя было), по­севами Alopecurus arundinaceus Poir., Avena pubescens L., Cerastium dahuricum Fisch.
Совсем сырые места покрыты осоками, тут же столь редкая в Туркестане Orchis orien­tals Klge. var. turcestanica Klge. (единственный вид из Orchis), Alchemilla vulgaris L., по краям много Trollius altaicus CAM., Primula algida Adam, (более высокая и мелко­цветная).
Есть места, сплошь занятые Alopecurus arundi­naceus Poir., или же он идет полосами или пятнами с осокой (Carex), Роа pratensis L. Встречается и обыкновен­ный ковыль (Stipa pennata L.). Интересно также было наблюдать, что здесь между доли­ной и р. Сусамыр лежат продольно вытянутые моренопо­добные отрезки террас.
Горы здесь не имеют решительно никаких преобладающих вершин. Речки, текущие с южных склонов Александровского хребта, имеют порядоч­ный наклон. Но склоны впрочем довольно мягче, волни­стые и заключаюсь огромные пространства, удобный для пастбищ.
Я находился приблизительно в половине долины Сусамыра или около того. Пожалуй верно было слышанное мной мнение, что долина эта имеет 90 верст в длину. Что ка­сается ширины, то наибольшая ширина 15 - 20 верст. И, конечно, если она вмещает не миллион лошадей, как мне говорили, то во всяком случае сотни тысяч.
Я слышал, что одна Каракистакская волость имеет лошадей больше, чем весь Пишпексшй уезд. Утро следующего дня (14 июня) принесло утешительные вести. Абдулла выполнил свою ночную миссию блистательно. Оказалось, что кочевок дальше на восток, действительно, не было.
Но ему удалось найти одного старика киргиза, которого он и привел с собой; этот бравый киргиз сообщил, что единственный перевал, по которому, вероятно, можно перейти Александровский хребет, находится сравни­тельно недалеко отсюда на восток и называется Долон.
Мы немедленно стали снаряжаться в этот путь и, прихватив с собой побольше людей, выехали около 7 ч. утра. Сперва мы направились прямо на восток по долина Сусамыра. Долина и здесь состоять частью из битегё с ко­вылем, то из смеси битегё с осокой (Carex), Pedicidaris, много Eremurus (листья) и двумя видами полыни, из которых один есть Artemisia Dracunculus L. (божье дерево); наконец очень часто встречается какая-то мелколистная Ferula.
Хозяин старика той юрты, где мы ночевали, поехал нас провожать некоторое время. Но при переезде одной реченки, он свалился туда с лошадью. Упрямый киргиз, по привычке к своей лошади, не желал отпустить поводья, лошадь лежала ниже его по течению, а потому образовала род плотины, увеличившей количество воды, которая и стала заливать старика.
Насилу его убедили выпустить поводья. Лошадь отодвинулась от него, вода уменьшилась и барахтавшийся старик вылез мокрый после весьма свежей ванны в холодное утро, потерявши лишь часть своей обуви. Мы уговорили его вернуться назад в кочевку.
Почти час ехали мы по долине Сусамыра на восток, а затем часов в 8 утра свернули налево (т.е. к се­веру) и въехали в боковое пологое ущелье речки Долон, вытекающей из южного склона Александревского хребта. Под вьюками у нас были верблюды, которых мы сменили на лошадей при въезде в ущелье.
Трудно передать всю прелесть картины и растительности этого ущелья. По течению реченки, которая часто ветвится и разбивается на русла, скрытые зарослями алтыканай (Сагадапа рудтаеа DC.), виднеются целые ковры всяких цветов разного колера.
Тут была масса красно-розового тона (Раеonia anomalaL.), который рос купами; впрочем далеко вверх он не пошел, а скоро прекратился. Огромное количество купальницы Trollius altaicus САМ.-прекрасного оранжевого цвета; то полосами, то пятнами подымался он далеко вверх.
Масса незабудок (Myosotis sylvatica Hoffra.). Желтые широкие пятна образовали Barbarea minor Koch, Ligularia altaica DC. и Ranunculus fratemus Schr. Затем множество было Geranium tuberosum L., розовой Pedicularis, Geum, обыкно­венного одуванчика.
Таким образом тут группировались все цвета разных тонов: красный (тон), розовый (Pedicularis), желтый разных оттенков (Barbarea, Ranunculus, Тагахасип), оранжевый (Trollius), голубой (незабудки), белый (Cerastium dahuricum Fisch., Chaerophyllum) и т. д.
Mестами много тюльпанов Tulipa turkestanica Rgl. По ущелью, особенно выше, встречается не мало Allium monadelphum Turcz.
1), оригинальный лук, без луковиц, растущий осо­бенно по сырым местам; Sedum Kirilouri Maxim.
Opomenie здесь великолепное, особенно по руслу речки. И неудивительно, что здесь такой чудный цветник. Несколько выше речка Долон разбивается на притоки, которые однако часто незаметны, скрытые под алтыхана (Caragana рудтаеа DC.).
Местами попадаются и болотца. Здесь растут великолепные сенокосные травы, как лисохвост (Alopecurus arundinaceus Poir.); много кудрявой метлицы Роа bulbosa L. v. vivipara. Много также и осоки (Carex). Вся эта пониженная местность, изображающая собой „русло" и протоки, каме­ниста, хотя часто камней не видно.
На отрогах в ущелье лежать огромные валуны. Полосы алтыканй (Caragana) и ку­пальницы подымаются высоко и доходят до скалистой верх­ней части ущелья (высота 9141 фут.), уменьшаясь в вели­чине, причем алтыхана здесь без цветов.
Везде также много Ferula и конского щавеля (Rumex domesticus Hartm.). Высоко также идут Idgularia altaica DC. (здесь на вы­соте без цветов) и Phlomis oreophila Kar. Kir. Интересно было наблюдать, что снежнее вершины противоположных гор по ту сторону реки, т.е. Сусамыр-тау, были изрезаны правильными верхушечными ущельями.
В верхней части ущелья мы поднялись на скалистый гребень и по нему двигались к перевалу. Подъем в общем нетрудный. Растительность уменьшилась, пышные травы оста­лись внизу. Сначала по бокам скалистого гребня идет до­вольно много цветов тюльпана (Tulipa turkestanica Rgl.), затем хохлатки (Corydalis Ledebouriana Kar. Kir.), белого и светло-розового цвета; гусятник (Gagea).
Тюльпан здесь очень высоко; высоко вверх идут желтая Chorispora macropoda Trautv. и сиреневая Ch. exscapa Bgl. В самой верхней часта у перевала пошел хороший стально-серый сланец, покрытый лишь зеленоватыми и оранжевыми лишайниками.
Здесь в самой верхней части не было уже никакой растительности, исключая оригинальной Sibbaldia tetrandra Bge.; она плотно росла небольшими подушечками, которые трудно вырывать. Вся такая подушечка состоит из колонок толщиною иногда в мизинец, покрытых густо и плотно маленькими листьями и заканчивающихся наверху маленькими цветками, которые не подымаются над листьями и незаметны.
Такая сорванная подушечка, особенно с ниж­ней стороны, напоминает кусок торфянникового мха. Наконец, на самом перевале я нашел лишь неразвившийся Sedum Rhodiola DC. и Smdotcslda calycina CAM. Перевала Долон мы достигли в 11 ч. у.
Здесь мне пришлось достаточно подождать, так как вьюки были зна­чительно ниже, а спуск предвиделся очень крутой, снежный. До северного склона мы нигде снега не встречали в значительном количестве. Этим временем я воспользовался для измерения высоты перевала, поставивши кипятить гипсотермометр.
Высота его оказалась значительной - 12,943 фут. С высоты перевала вид на север представлялся не совсем ясным. Внизу виднелась расширенная верхняя часть ущелья р. Карабалтай, а затем продолжение его скрывалось за высотами, следующими на север.
Так что собственно с перевала не было видно северной части Александровского хребта, ни тем более равнины по ту сторону. Весь север­ный склон той части хребта, куда нам предстояло спу­скаться, был снежный, а спуск весьма крутой.
Судя по приготовлениям, которые делал наш новый вожатый, можно было думать, что спуск не обойдется благополучно. Я пошел вперед, ведя свою лошадь на поводу, а затем оставил ее следующему за мной человеку и по­шел один.
Спуск был весьма неприятный, по снегу при­ходилось прокладывать тропу, а снег еще был твердый. Сначала еще вверху видна была тропа, по сланцевому щебню, а затем она скрылась под снегом: ясно было, что в этом году еще здесь не проходили люди.
Спустившись да­леко вниз, я заметил, что там вверху произошла какая-то заминка. Лошадей частью развьючили, вещи понесли на руках. Судя по разным манипуляция, было видно, что спуск производился по частям, проводили лошадей по по­рядку, причем, во избежание сыпавшихся сверху камней, каждую лошадь приходилось вести далеко, а другие в это время должны были ждать.
Я также поторопился уйти из под падающих сверху камней и довольно скоро, пробираясь местами ползком, спустился с снегового наклона и был уже у начавшихся внизу камней, как вдруг услыхал какое-то замешательство вверху и, поднявши голову, заметил какой-то небольшой предмет, катящийся по камням и с обрывов падающий, точно мячик.
Оказалось, что это сор­валась лошадь, чуть было не потащившая с собой и Садыка. Несчастное животное долго катилось сначала по камням, поворачиваясь и подскакивая, точно резиновый мячик, а затем по крутому снеговому наклону скатилось бездыханным недалеко от меня.
За многолетние путешествия это собственно был един­ственный печальный случай в моем отряде. Не успело животное долететь до места своего назначения, как уже стали появляться стервятники в большом количестве. А прежде их не было видно ни одного.
Наш вожатый счел нужным спуститься и прирезать и без того неподвижную лошадь, снять седло и уздечки. Долго продолжался спуск. Через полтора часа успели только спустить один тяжелый вьюк да мою лошадь; другие спустились еще на 1 час позже.
В ожидании окончатель­ного спуска я пошел на лежавшее по соседству скалистое место, где собрал значительную коллекцию лишайников), а также отчасти и других высших растений. Высота места (не измерена), вероятно, около 10,000 фут.
Здесь было не­много растений, которые появились после недавно сошедшего снега, все карлики: Ranunculus fraternus Schrenk, затем Trollius lilacinus (Bge) с сиреневыми цветами, маленькая розовая Pedicularis versicolor Wahlbg., Ovytropis chionobia Bge.; по камням лепилось много Sibbaldia tetrandra Bge.
Лишь к 3 ч. д. окончился наш спуск. Когда вся ком­анда спустилась, мы немного еще подождали, давши возмож­ность отдохнуть киргизам, причем я велел дать всем поесть, а затем мы двинулись дальше. Сначала места были не особенно веселые; снег тут очевидно только недавно сошел, а потому растительности почти не было; лишь везде масса Ranunculus fraternus Schr., да Trollius lilacinus (Bge).
Лишь ниже прибавились Anemone narcissiflora L., Uoydia serotina Rchb., незабудки. Так впрочем продолжалось до первого бокового ущелья направо, куда мы и повернули. Собственно говоря, прямо вниз следовало ущелье р. Карабалты, по которому в другое время можно было бы выйти прямо к селению Карабалта по скверной стороне Александровского хребта.
Но в данное время это ущелье было непроходимо вследствие большой воды. Говорили, что здесь приходится 60 раз переезжать реку вброд и все-таки нельзя поручиться, что проход будет возможен и не придется
возвра­щаться.
Поэтому-то мы и повернули по этому притоку р. Кара­балты с тем, чтобы перевалить через перевал Аксу и выйти на реку Аксу. Речка эта называется Аула (Авла). Как только мы повернули направо (к востоку) и въехали в ущелье Авла, картина изменилась.
Здесь сразу начались кустарники и деревья. Арча, впрочем, давно уже виднелась и раньше в виде стелющегося, плотно прилегающего к земле, кустарника. Затем пошли большие кусты тянь-шанской ря­бины (Sorbus tianschanica Rupr.), еще не цветущей, черной смородины (Ribes nigrum L.), жимолость Lonicera hispida Pall, var. hirsutior Rgl. и моисеева палочка - „асй-мусай“ (Abelia corymbosa Rgl.) и арча более крупных размеров, растущая стланником в виде шапки; деревья очень часто покрыты массой плодов.
Очень часто арча растет одна, образуя ро­щицы. Появилось много цветущих растений, всего больше ветреницы Anemone narcissiflora L., много также Cortusa Mathioli L. Ущелье в общем протянулось с запада на восток и покрыто хорошей травой, так что само собой напраши­вался вопрос, что здесь есть где-нибудь неподалеку кочевка.
Действительно, проехавши еще немного, мы увидали кочевку, довольно многолюдную, окруженную прекрасными пастбищ­ными местами. Кустарники здесь прекратились почти совсем, исключая арчи, которая была в виде стланника.
Здесь было много битеге Роа attenuata Triii., к которой часто при­мешивается осока (Carex), Kobresia capillifolia (Decne), Avena desertorum Less., Allium Fetissowi Rgl., Dr aba incana L., Draba media Litw., Pedicidaris amoena Ad., P. dolichorhiza Schr., Linum perenne L., Cerastium falcatum Bge., Polygala vulgaris L., Thalictrum alpin ifin L. Erigeron uniflorus L. и др.
На более влажных местах растут сочные травы, напр., Primula cortusoides L.; на сухих выпуклинах белолистная лапчатка Potentilla nivea L. Недалеко от кочевки по дороге я нашел Festuca sibirica Hack. В кочевке Авла мы остановились с целью переноче­вать.
Высота ее 9.134 фут. До вечера я успел сделать не­большую экскурсию, чтобы ближе познакомиться с расти­тельностью. На другой день (15 июня) мы выехали из кочевки Авла часов около 7 утра, по направлению к востоку. Сначала ущелье и растительность соблюдали такой же характер, как возле кочевки.
Затем шел некоторый поворот направо и подъем, слегка, мало-каменистый, а затем опять небольшой поворот налево и подъем к перевалу. Здесь во множестве росли Trdllius lilacinus Bge и Allium monadelphum Turcz. Еще выше и почти что до самого перевала склоны устланы массой Thermopsis alpina Ledb.
Много также тюльпанов, затем Oxygraphis glacialis Bge. с круглыми листьями, первоцвет Primula nivalis Pall., осока (Carex), желтая Chorispora macropoda Trautv., Pulsatilla albana Sprg. У самого перевала кар­лики: много Allium monadelphum Turcz. без цвётов, Smelowskia calycina CAM., Chorispora exscapa Bge с прелест­ными пахучими лиловыми цветами.
Недалеко от перевала вверху мы увидели стадо горных козлов (кииков). Перевал был легкий и мягкий, наверху почти без снега, по крайней мере на нашей стороне. На самом пере­вале мы были 8 ч. утра. Высота его однако значительна - 13.080 фут.
При подъеме на перевал Аксу справа (с востока) вид­неется пять снежных ущельиц, которые некогда были, по видимому, ледниковыми. Надо думать, что в свое время тут была система сложных ледников, из которых главный находился в том ущелье, где мы теперь подымались.
Ледник оставил крупные старые морены, которые виднеются и теперь. Схожая картина с правой стороны виднелась и по ту (южную) сторону перевала Аксу: там было видно 4 снеговых ущелья, которые суть боковые ущелья глубокого главного ущелья р. Аксу.
По одному из этих боковых ущелий здесь идет тропа на перевал Чон-таш, ведущей на Сусамыр к притоку его Аксу.  Перевал этот, говорят, трудный и подъем к нему снежный. Это и было видно. Какой-нибудь тропы или вообще следов движения людей - совсем не было заметно: очевидно, по этому перевалу в этом году еще не ходили.
Огромный поперечный вал-кряж как бы отделяете ледник, выходящий из этих ущельиц. Спуск с перевала Аксу сначала был каменистый, а потом шел по мелкой альпийской травке, недавно появив­шейся из-под стаявшего снега.
Спуск был в значитель­ной степени похож на подъем и служил как бы его продолжением. Тут встретились и такие же комбинации растений: Trollius lilacinus (Bge) и Oxygraphis glacialis Bge; более оригинальны были: тюльпан Tulipa turkestanica Rgl. и лукъ - Allium monadelphum Turcz.
Затем ниже бывшего ледника, при повороте ущелья палево, пошла хорошая трава, состоя­щая из осоки Carex и лютика Oxygraphis glacialis Bge с круглыми листьями. Еще ниже началась арча, которая ле­пилась высоко по бокам ущелья, а все ущелье вниз представляло собой чудное и очень оригинальное золотистое поле: это был лютик с желтыми золотистыми цветами, которые все были повернуты к солнцу.
Этот лютик тянулся целые версты, представляя неподражаемую световую золотистую картину, на глаз производящую какое-то радостное весеннее впечатление. Несмотря на то, что вся эта часть ущелья была сплошь золотистого цвета, тут было много и других растений - Alchemilla vulgaris L., Primula algida Adam., Trollius altaicus CAM., Anemone narcissiflora L., но все это стушевывалось в этой прелестной золотой картине.
Более cyxие места ущелья покрыты Kobresia capillifolia (Dene), а более влажные и мокрые массой Alopecurus arundinaceus Poir. Нередко встречались также Callianthemum alatavicum Freyn и Tahrospermum altaicum CAM. Все это тянулось по сравнительно широкому ущелью до впадения в р. Туюк.
Здесь ущелье сразу сузилось, пошли сланцевые осыпи, все ущелье получило красновато-фиолетовый оттенок, нача­лось ущелье кустарников. Сразу появился ряд жимолостей (Lonicera coerulea L., L. heterophylla Dene, L. microphylla W.), арча, Ribes nigrum L. и R. heterotrichum CAM., Rhamnus catharlica L., Sobrus tianschanica Rupr., тал (Salix).
По­явилось также множество трав, так что вообще ущелье приняло хороший вид. Так тянулось дело до полудня. В одном месте я сделал остановку и побродил по берегу речки. Здесь росло множество Alchemilla vulgaris L., Coriusa Matthioli L.; у самой речки по сырым местам и в воде Veronica Beccabunga L., затемъ Geranium (особый вид), Astragalus светлые цвета, Oxytropis атоепа К. К., много Bar­barea arcuata Rchb., у тропинки масса мятлика Роа Alberti Rgl., который образовал большие пятна темного цвета, Ange­lica songarica v. Rotundifilia Rgl. et Schm.
Несколько ниже впадает речка Чон-туюк с юга (высота 7720 фут.). Ее левый берег покрыт кустарниками и прекрасной травой, в особенности темным мятликом Роа colpodioides Hack. Попадалось много Polygonum viviparum L.x). Выделялась также масса одуванчика.
На кустарниках висели крупные палевые цветы сибирского ломоноса Atragene alpina L. sibirica. Неподалеку в ущелье Чон-туюка находился аул того же имени. Ущелье это узкое, украшенное вдали снеговым гребнем. Переменивши в ауле лошадей, мы двинулись дальше.
Следующая речка справа же была Джар-таш. Сине­ватый сланец, раньше попадавшийся в небольшом количестве, здесь стал попадаться чаще, а местами преобладала. Ущелье сделалось пустыннее, обвалы в нем участились. Стала попадаться крупная древовидная арча с витым стволом.
Затем пошел Eremerus attaicus Stev. с светло-желтыми цветами, множество Ephedra equisetina Bge. т), у реки по травянистым долинкам масса лука (АШит), который срывают кочевники. Склоны ущелья уже до верху покрыты кустарниками.
Между прочим всюду попадается крапива Urtica dioica L. Через речку Аксу пришлось переезжать нисколько раз, за отсутствием мостов. В ущелье после­довало заметное сужение. Прибавилась новая порода, которой прежде не было, вроде дюрита.
Сначала она появилась в реке в виде валунов, а затем появились большие куски этой породы по сторонам ущелья и наконец огромные за­валы, прямо преградившие нам дорогу и сделавшие ее труд­ной, а местами очень неприятной.
А между тем до этого дорога шла по сланцу и ехать было легко и удобно. Это суженное и сдавленное место в ущелье Аксу носит название Атекё. Здесь река становится весьма бурной и падает почти водопадом. Вслед за этим суженным местом с левой стороны реки оказалось небольшое ровное пространство, где располо­жилось несколько юрт.
Небольшая долинка виднелась и по правой стороне, где также виднелись юрты. Здесь на Атеке мы решили заночевать. Высота нашей ночевки была 6,073 фут. Уже судя по показанию термометра, видно было, что мы спустились довольно низко. Вечером в 10 ч. температура была 15,6° С.
На другой день (16 1юня) утром в 5 ч. термометр показывал 12,5° С. Выехав из Атеке, мы вскоре опять встретили тот же фиолетово-красный сланец, что и накануне. Местность была здесь довольно сухая и порядочно вытолченная.
Но после небольшого подъема оказалось одно очень хо­рошее место по осыпному левому берегу реки, где я сделал очень недурную ботаническую экскурсию, давшую прекрасный сбор. Здесь растет много кустарников, между прочим аса-мусай Abelia corymbosa Rgl., Atraphaxis pungens Jaub. et Sp. с красными плодами, шиповника (Rosa) желтый и белый, барбарис Berberis heteropoda Schrenk, с молодыми плодами, которые были круглой формы п пустоватые внутри.
Затем тут растет целый ряд злаков: Agropyrum repens L., Огуzopsis holciformis Hack., между прочим на каменистых местах много ковыля Stipa pennata L. Из других упомяну крупный Delphinium speciosuni MB. var. dasycarpum Stev., Mulgedium thianschanicum Rgl. et Schmalh. var. glandulosum C. Winkl. с сине-фиолетовыми цветами, Lactuca soongorica Rgl., а также Patrinia rupestris Juss.
Здесь же стал попадаться Cotoneaster nummularia F. et M., который пониже стал еще чаще. Завозившись со сбором растений, я должен был потом догонять ушедший далеко караван. Я его догнал там, где опять встретилось скверное место; тут опять выступ диорита стеснившее ущелье и под самой рекой приходилось переваливать по неудобным глыбам.
Mесто по- видимому было немного расчищено, но все-таки совершенно неудобно проходимо, так что вьюки приходилось перетаскивать на руках. Тем не менее ни это неудобное место, ни то, которое мы проехали перед Атеке, не были уже настолько ужасны, как мне приходилось слышать о них, и казались мне пустяком в сравнена с тем, что приходилось видеть в пределах горной Бухары.
После того, как мы преодо­лели это скверное место, ущелье сразу сделалось мягче, суше и вместе с тем хуже. Деревянистая растительность значи­тельно уменьшилась, травы сделались хуже, хотя по склонам они были еще пышнее.
Полынь Artemisia (Dracunculus L.), которая прежде попадалась лишь местами, теперь стала попадаться часто. Прибавились новые древесные породы, как Семеновского клен - Acer Semenowi Rgl., крушина Rhamnus cathartica L.
Стала попадаться крапива Urtica dioica L. и столь обыкновенные сорные растения, как Capsetta bursa pastor is MOnch. В одном месте у речки встретилась масса крупного злака Phalaris arundinacea L. Видно было, что горы уже скоро кончаются.
Склоны ущелья быстро понизилис. Еще раза два переехали мы Аксу вброд. Тут между прочим мне пришлось наблюдать пере­праву табуна лошадей с маленькими жеребятами. Жеребята входили в воду, но не могли справиться с течением.
Их киргизы подхватывали арканом, повешенным на длинной палке, и помогали переплывать реку. Еще через полчаса езды мы встретили последнюю кочевку в горах (выс. 4557 фут.), возле которой начинаются уже посевы. Здесь уже собственно горы кончались.
Остановившись в кочевке, на короткое время, мы выехали дальше. Начались предгорья, производившие очень приятное впечатление. Mягкие склоны пpeдгорий покрыты свежей густой зеленью. Пошли раз­бросанные жилья киргиз, с сенокосами, огородами, пасе­ками, - совсем точно малороссийские хутора.
По реке тяну­лась далеко вниз облепиха Hippophiie rhamnoides L. По­степенно открывалась на севере равнина, - точно море из­дали. Внизу показывались темными пятнами селения: налево Карабалта, направо Беловодская (Аксу) и еще правее Сукулук.
Спуск из ущелья на равнину самый незначительный и мало заметный. По мере спуска местность и раститель­ность становится все суше. По дороге на более влажных местах виднеется белый клевер Trifoliun repens L., по сторонам дороги огромное количество крупного девясила Inula Selenium L., от массы цветов которого все кругом желто.
Много также Achillea trichophylla Schrenk, Verbascum, попадается крупный ежеголовник Eryngium macrocalyx Schr. и др. Cyxиe щебнистые склоны (выпуклины) в р. Аксу по­крыты Elymus Caput Medusae L., Centaurea squarrosa W., Tunica stricta.
Однако постепенно растительность стала хуже и жиже, лишь у арычков рос огромной молочай Euphorbia songarica Boiss., он рос также у реки. По дороге же растительность была основательно вытопчена. Река Аксу, которая в горах казалась значительной, здесь разбилась на русла, отведена на арыки и сделалась ничтожной речкой.
Русло ее широкое, галечное, сухое, покрытое каким-то кустарником (Atraphazis?). Несмотря па некоторую пустынность местности ближе к селению Беловодская, все-таки как ущелье, так и вы­тянутый вниз на север предгорья Александровского хребта, по своей свежей и густой растительности, не могут быть сравниваемы, напр., с горами в Бухаре, где такие пышные травянистые покровы встретить нельзя.
В Беловодскую мы прибыли после 2 ч. дня и остановились здесь часа на 11\2 на почтовой станции (высота 2861 фут.). Здесь мы переложили вещи на почтовую тройку, отдохнули немного; простившись с своими спутниками, ко­торые еще нисколько верст провожали меня верхом, я дви­нулся на Пипшек.
Со своими спутниками, по крайней мере с Садыком, я не прекращал сношений и впослейдствии. Привыкши к собиранию растений и вообще коллекций в мое путешествие, он и потом собирал сам ботаническую коллекцию и прислал мне.
Дальнейший путь мой лежал в местности, сильно пострадавшей от саранчи, которая, сожравши все, что было можно, улетала дальше. Поля, сенокосы - все было съедено и изуродовано, а потому составить ceбе об этой местности представление теперь было невозможно.
В общем это была равнина, как и прежде, но растительность была пышнее. Очень часто попадалась та же Goebelia alopecuroides Bge, по прежнему на густых местах виднелось множество Aegilops суlindrica Host, Elymus Caput Medusae L.
На буграх мне удалось собрать синий лук Allium coertdeum Pall, Eremostachys moluccelloides Bge., виднелось также множество Cbusinia tri flor Schrenk, Achillea filipendulina Lam. и др. В Пишпек я прехал лишь на другой день утром (17 июпя) и почти целый день употребил на переборку собранных коллекций.
Хотя и уездный городок Пишпек в сущности почти не отличается от деревни: та же деревня, тихая и спокойная. (Высота его 2861 фут.). Отсюда вид на Александровский хребет был очень хорош. Невидимому, тут находится самая высокая и снежная его часть.
По улицам и на площади Пишпека растут совершенно такие же травы, как и в поле. Меня очень останавливало наблюдение, что сорная растительность здесь уж очень напоминала нашу российскую: тут была обыкновенная полынь Artemisia Absin­thium L., Mentha, Sisymbrium Lotselii L., Onopordon Acan- thium L.. Rumez crispus L., Glycyrrhiza glabra L., Verbena offi-

Продолжение следует.

Источник:
В.И. Липский. «Флора Средней Азии, т.е. Русского Туркестана и ханств Бухары и Хивы». I - III. Спб. 1902 – 1905 г.г., стр. 1 - 841.