Глава VII.

Путешествие В.И. Липского по Киргизии.

Приехав в Пржевальск 7 июля около полудня, я сна­чала остановился в так называемой квартире для проезжающих чиновников, о которой я уже частью упомянул, а затем переехал к Я. И. Королькову, гостеприимством которого и пользовался в течении почти недельного пребывания в Пржевальске.
Благодаря этому обстоятельству, мне удалось познакомиться с Иссык-кулем, на берегу которого находится дача Я. И. Королькова, сделать экскурсии в окрестностях Пржевальска и т. д. Так как Пржевальск лежит уже частью на северном склоне Терскей-Алатау (выс. 6.188 фут.), равным образом сюда примыкает юж­ный берега Иссык-куля, в этом же северном склоне мне пришлось сделать экскурсию, то речь об Иссык-куле я веду именно здесь в VII главе.
Дача Я. И. Королькова находится на самом берегу Иссык-куля, на низменной песчаной полосе того небольшого залива в восточном конце озера, куда впадает р.р. Джиргалан и Каракол. Она находится на северной стороне залива, а на южной на возвышенном берегу, почти против дачи через узкий залив, стоит памятник Пржевальскому.
На том же южном берегу, сейчас же возле памятника, но только пониже, у самого озера, образовалось небольшое дачное место для жителей Пржевальска и частью для приезжих. Таким образом пустынный Иссык-куль теперь несколько заселился.
Но этого заселенного места совершенно не видно издали, для этого нужно подъехать близко к са­мому берегу. Издали, со стороны Пржевальска, который от­стоит верст на 12, виднеется лишь самый памятник да окружающая его кольцом древесная растительность, по­саженная недавно и уже успевшая сильно разрастись; она его скоро совсем закроет.
Берега Иссык-куля довольно разнообразны. При приближении к нему виднеется много Caragana tragacanthoides Poir., она же встречается в большом количестве ниже памятника. Берег озера у дачи Я. И. Королькова низменный, покрыт массой облепихи Hippophae rhamnoides L., которая часто смешивается с камышем (Phragmites communis Trin.) и образует собой непроходимую чащу на берегу.
Эта песчаная прибрежная полоса неширока и переходит дальше на север в наклонный и часто обрывистый берег, который, собственно представляет собой продолжение полынной степи Иссык-кульской долины и образует извилистую линию.
По­лынь здесь состоит из смеси серой и зеленой, напр., на возвышенном берегу прямо против памятника Пржевальскому. Местами примешивается Curagana tragacanthoides и Eurotia ceratoides сам., Lasiagrostis splendens Kth., также масса мелкого лучка Allium oliganthum Kar. Kir.
Склоны северные часто имеют почти чистую Festuca ovina L. или с примесью полыни Artemisia Dracunculus L., Salvia Silvestris L., Scutellaria orientalis L., Stipa capillata L. Есть песчаные склоны, покрытые Carex, Silene incurvifolia Kar, Kir., Stipa orientalis Trin.
Склон южный, напр., обращенный к памятнику Пржевальскому, покрыт, не считая промежутков cipofl полынью, Eurotia ceratoides сам., Stipa orientalis Trin.; пониже растет джунгарский ломонос Cle­matis songarica Bong., который переходит и на ровную бе­реговую песчаную площадь и растет немного выше заро­слей Hippophae rhamnoides L., здесь растет также и Ar­temisia Dracunculus L.
Склон, обращенный к западу, по­крыт отличным чием. Тут же растет много Melilotus officinalis Deer. В озере много водоросли Chara foetida АВг. По словам Я. И. Королькова этот донник Melilotus officinalis Desr. попал сюда более или менее случайно: он разведен на полях, как медоносное растение.
Равным образом разведен здесь для пчел и синяк Echium vulgare L., который и тут и под Пржевальском я видел в первый раз за все время своих путешествий по Средней Asии’). Нужно заметить, что положение дачи Я. И. Королькова мне очень понравилось.
Огромное озеро Иссык-куль отсюда, даже с более высоких пунктов, видно лишь отчасти. Но зато виды кругом великолепны. В хорошую погоду оба хребта - Кунгей-Алатау с северной стороны и Терскей-Алатау 

1) Здесь кстати отметить, что в русском Туркестане, именно в Семиречье, имеется 2 пчеловодных района: Пишпекский и Пржевальский (или точнее Иссык-кульский). Здесь пчеловодством занимается мно­жество людей. Мед получается чудного качества. Я пробовал мед из пасекии Я. И. Королькова. Этот чистый беый мед не всякий примет даже за мед. Этот великолепный на вкус и ароматический мед по­лучается главным образом из Melilotus officinalis Deer., Salvia silvesIris L., хотя цветов в долине Иссык-куля (восточной части) вообще множество. Большому процветанию пчеловодства мешает пока отсутствие сбыта и отдаленность места от путей сообщенияa. Обстоятельства изме­нятся с (намеченным) проведением железной дороги от Ташкента (точнее Туркестана) на Семипалатинск и далее.

с южной стороны видны на огромном протяжении. Пер­вый из них снегов имеет  мало, а второй имеет длин­ную снеговую полосу, далеко простирающуюся с запада на восток. Обширная долина Иссык-куля доставляет боль­шой простор.
Здесь прекрасное купанье в озере, катанье на лодках и т. д. Ближайшие впрочем окрестности на возвышенных сухих местах довольно пустынны. Для того, чтобы развести здесь кой-какую культуру, посадить деревья и цветники, пришлось проводить арык издалека.
Вообще пребывание мое на даче Я. И. Королькова до­ставило мне много приятных минут. Пользуясь близостью памятника Пржевальского, я посетил его нисколько раз и между прочим, снял несколько фотографий (одна из них, в увеличенном размерь, мной подарена в библиотеку Императорского Русского Географического Общества.
Памят­ник производит хорошее впечатление по простоте исполнения, но время понемногу накладывает печать. Mестонахождение его великолепно. Лицевой стороной он обращен на юг к Тянь-шаню. Следуете заметить, что, собственно прах нашего знаменитого путешественника на­ходится в нескольких шагах сзади направо (т.е. не под памятником): кроме простой плиты здесь ничего нет.
Для ознакомления с северным склоном Терскей-Алатау, мы предприняли (10 июля) вместе с Я. И. Корольковым экскурсию в ущелье Джеты-огуз (семь-быков) на восток от Пржевальска. Часть пути, именно, до фермы школы садоводства, мы проехали па почтовых, а оттуда верхом до источников.
По южной стороне Иссык-куля за Пржевальском по дороге встречается множество полыней Artemisia Dracunculus L., A. Absinthium L., A. campestris L., особенно на запущенных полях; затем много донника MMotus offici­nalis Desr., лесного шалфея Salvia Silvestris L., Berteroa incana DC., Lappa tomeniosa Lam., Ligularia, - все это травы преимущественно европейские и очевидно, недавно здесь появипись, вслед за культурой.
Из азиатских растений довольно много встречается чия Lasiagrostis splendens Kth., который дальше на запад встречается в большом коли­честве. По дороге встречаются обработанные поля, пшеница, лен. Арыки и речки часто прорезывают дорогу.
Интересно, что ближайшие предгорья, сейчас же выше полей, густо покрыты Caragana tragacanthoides, которая видна уже издали в виде пучков. С ней вместе растет (как и на даче возле памятника Пржевальскому), Lagochilus diacanthophyl- lus Bth., затем Festuca arundinacea Poir., Bromus inermis Leyss и Koderia.
По ущелью p. Джеты-огуз растет много Hippophae rhamnoides L., также тал (Salix). Очень скоро начинает попадаться казацкий можжевельник Juniperus Sabina L., встречается часто барбарис Berberis heteropoda Schr., шиповник (Воза), Caragana; из травянистых растений много полыни Artemisia Dracunculus L.
Ущелье становится скоро очень интересным. Предгорья, падающие к северу пологим склоном, к югу сразу обры­ваются и обнажают слоистые красный породы, чаще всего в виде вафли. Дальше вглубь идут направо и налево интересный боковые ущелья, из них идущее направо (т.е. к западу) более интересно.
Здесь краевые породы с юга изрезаны на 10 (а не 7) толстых столбчатых массы (быки). Если же наблюдать с севера (из глубины ущелья), то кажется, будто бы справа от стены ущелья отделилась скала и в расщелине этой скалы растут очень живописно ели).
Ель начинает попадаться в ущелье очень скоро. Она уже начинает попадаться ниже теплых ключей. Теплых ключей здесь 2. Возле них стоит несколько юрт, где живут приехавшие для лечения русские и киргизы. Над двумя ключами устроены навесы-юрты, где и купаются больные.
Эти ключи стоят почти рядом и температура с поверхности их почти одинакова 42° и 43° С.; и в них нижний теплее. Кроме температуры ключи действуют очень слабым содержащем сероводорода. Высота этого места 7077 фут. Во время нашего пребывания у источников начал накрапывать дождик, горизонт закрылся и производить дальнейшие наблюдения было невозможно.
Дня через три, уже на пути к Покровскому, мне пришлось видеть в верховьях Джеты-огуз весьма красивые снеговые горы. Снарядившись в дальнейший путь по Тянь-шаню, я выехал из Пржевальска 13 июля под вечер. От местного начальства я получал в свое распоряжение джигита Абукё, мужчину колоссальных размеров, который оказался надежным проводником, внушая своей фигурой почтение к тому же он порядочно говорил по-русски.
К вечеру я приехал в Покровское (Кызыл-Суу, до 1992 г. Покровское. А.П.) (высота 6017 фут.), где и переночевал, а на другой день (14 июля) рано утром двинулся дальше в ущелье Зауку или Джауку.
Первая часть пути была мне уже частью знакома. Вторая половина пути до Покровского была почти сплошь занята темь Lasiagrostis splendens Kth. Этот чий поднимается и выше, заходя в ущелье Зауку, встречался в карагановой области.
Эту карагановую область я наблюдал теперь ближе. Она действительно выделяется резко кочками Сагадапа. Сверх караганы тут растет еще серая полынь Artemisia, маленький лук Allium oliganthum Kar. Kir., нитчатый ковыль Stipa capillata L., восточный ковыль S. orientalis Trin., Lagochilus diacanthophyllus Bth., довольно много Lasiagrostis splen­dens Kth., масса Koeleria cristata Pera, и Agropyrum cristatum (Schreb).
Но в этой караган. области, где соб­ственно преобладают Artemisia, Agropyrum и Koeleria, pacтут и другие растения, между прочим, Редапит Harmala L., Eurotia ceratoides САМ., Kochia prostrata Schrad. Дальше по ущелью Зауку, между постом объездчика и таможенным, долина реки сильно расширяется, но остается достаточно пустынной, как и вообще начало ущелья Зауку.
Далее ущелье разделяется; налево к востоку идет ущелье р. Заукучак, по которому мы и поехали. В этом ущелье я наблюдал также интересные красные слои, как по р. Джеты-огуз. Мы проехали сравнительно недолго по ущелью р. Заукучак и вскоре уже стала появляться ель (Picea Schrenkiana F. et M.). (начала по Заукучак, как и по Зауку, встречалось много Carum Carvi L., Lamagrostis splendens Kth., Iris, Caragana, Berberis heteropoda Schrenk, Artemisia Drucunculus L.
А затем пошла ель, далеко вверх сопровождаемая караганой Сагадапа fruiescens DC. v. intermedia Rgl. в цвету. Ущелье р. Заукучак удиви­тельно напоминало мне ущелье Шаты (в Кунгей-Алатау) по своей форме, но травянистая растительность в нем совсем плохо выражена не только в лесу, но и на открытых местах.
Здесь она, по водимому, сильно стравлена скотом. Еловый лес долго тянется по ущелью, напоминая значи­тельно Шаты. Породы, сопровождающие ель, те же: шиповник (белый), Cotoneaster, Bibes heterotrichum САМ., Salix, Lonicera Altmanni Rgl. et Scbmalh. v. pilosiuscula Rehd., L. heterophyl la Decne.
В одном месте мне пришлось проехать мимо целого сообщества жимолостей: кроме этих 2 видов еще L. соегиеа. L. microphylla W. травянистых pacтений много встречалось Doronicum altaicum Pall. В лесу виднелось много сухих поваленных елей.
В общем дорога по Заукучаку была нетрудная, пере­секаемая иногда ручьями. Затем постепенно, с  поднятием вверх, ель уменьшалась, долина расширялась, появились луговые пространства. Везде явственно виднелись Geranium pratense L., Alchemilla vulgaris L., масса Роа nemoralis L.
Вообще же трава была порядочно съедена, так что кроме зеленого пространства ничего наблюдать не приходилось. Ель кончилась приблизительно па высоте 9260 фут.; почти одновременно кончилась и арча. Склоны ущелья Заукучак там, едва они выступали и их можно было наблюдать, состояли из гранита, легко рассыпающегося.
Остановившись на короткое время в кочевке киргиза, шедшего в Андижан за товаром, мы стали затем подни­маться к перевалу Заукучак. Подъем в общем был не особенно труден. Ущелье в верхней части расширилось. Издали слева (т.е. с востока) виднелся ледник, спускавшийся на довольно значительной высоте; вероятнее впрочем, что это был фирняк.
Подобный же ему фирняк виднелся и справа, почти напротив его; а дальше вглубь еще не­сколько (3-4). Река Заукучак ниспадала водопадом, ко­торый заметен издали. Это была порядочная речка, которая как бы прорезывала тот поперечный небольшой отрог, который отделял верхнюю часть ущелья, заключающую лед.
Издали картина этого водопада и каменистого отрога была такова, что исключала мысль о возможности прохода там; издали казалось, что этот отрог неприступен. На самом деле тут была сносная тропа и больших трудностей не оказалось.
Мы поднимались по западной стороне ущелья и лишь у самого водопада было несколько круто и трудно и приходилось лавировать между камнями. Растительности, как и вообще по всему ущелью Заукучак, было мало, чем это ущелье значительно отличается от Шаты.
Лишь около самого водопада я собрал Dracocephalum imberbe Bge., Po­lygonum viviparum L., Draba alpina L., Callianthemum alatavicum Freyn, Taphrospermum aliaicum CAM., Taraxacum, Cerastium (не взято; вероятно, C. trigynum Vill.), Sibbaldia tetrandra Bge., Leontopodium sibiricum Cass. Над водопадом Isopyrum grandiflorum Fisch., Chorispora exscapa Bge., Saxi- fraga oppositifolia L. и S. eibirica L., Chrysosplenium nudicaule Bge., Festuca altaica Trill., Calamagrostis anthoxanthoides Rgl., PAentUla biflora W., Pedicularis то/аасияя Schrenk, Androsace Chamaejasme Host., Aster flaccidus Bge. с лило­выми цветками, Valeriana caespitosa Rupr. и др.
Вообще это местечко возле водопада и над ним, среди скал и близких снегов, было очень интересно по той минюатюрной растительности, которая здесь была и выделя­лась своими цветами. Это был небольшой и последний уго­лок, пятно тех растений, который в других местах встречаются, как увидим, в большом изобилии (напр., Sibbaldia, Festuca altaica Trin. и др.).
Выше по пути растения я уже не встречал. Поднявшись на эту первую террасу выше водопада, мы взяли левее и проехали среди многочисленных камней, упавших сверху и состоявших из розового и серого гра­нита. Многочисленные ручьи текли справа.
Оказалось, что они вытекали из-под ледника, который был замаскирован и незаметен. Мы переехали на ледник и продолжали дви­гаться по его грязному льду. Справа, т.е. с западной сто­роны, виднелась значительной мощности черная морена, иду­щая по ущелью вниз.
Общее направление ледника сначала соответствовало направлению ущелья. По леднику двигаться было нетрудно, хотя таяние снега и многочисленные ручьи делали движете здесь не особенно приятным. Лед здесь все-таки был заметен, хотя конец ледника неясен.
Но выше следовали 2 снеговые террасы-увалы, закрывавшие лед. Снег тут сильно подтаял к вечеру и двигаться было очень трудно. Хотя вверху среди снега виднелась тропинка, но она оказалась очень неудобной и часто предательской.
Снег проваливался под ногами лошадей. Лошади постоянно спотыкались и падали. Приходилось вьюки снимать и нести на руках. Одним словом, затруднений и возни оказалось много. Конечно, будь дело к утру, когда снег тверд, таких затруднений не было бы.
Ледник имеет 2-3 по­перечные трещины, узкие, но довольно много валунов, в роде ледниковых столов. Дорога по снегу шла долго. Подъем в самой верхней части был почти незаметен. Почти в самом верху слева (с востока) виднелся еще один придаточный боковой ледник.
Казалось, будто он падает перпендикулярно направлению общего ледника. На самом деле он падал наклонно к юго-западу. Слева он поднимался и там подо льдом шумела река. Оказалось, что решить вопрос о том, где находится перевал, было нелегко.
Мы двигались по сплошному снегу, который в самой верхней части образовал сферическую поверхность, почти одинаково наклонную и к северу, и к югу. И вот тут где-то лежит перевальная точка. Но перевала в настоящем смысле, как обыкновенно пони­мают, здесь не было.
Уже проехав высшую перевальную точку и нисколько спустившись на другую сторону, заме­чаешь, что туг-то и был перевал. Благодаря этому обстоятельству, я тоже пропустил перевал, а потому измерение его пришлось сделать несколько ниже.
По левую сторону перевала лежит длинная совершенно снежная стена, которая дает снег по обе стороны перевала: т.е. с одной и той же стены снега сваливается по обе стороны перевала. Весьма интересно было то, что, находясь на самом вы­соком снеговом пункте у перевала, я ясно слышал под собой журчание подснежной речки, - явление достаточно странное и трудно объяснимое.
Как я уже заметил, измерение высоты перевала мне пришлось сделать не на самой перевальной точке, которой я не уследил и пропустил, а несколько ниже. Спуск на южную сторону был довольно неприятного свойства. После рыхлого неудобного снега, где лошадь постоянно провалива­лась, следовал весьма неудобный каменистый спуск.
Так что я спустился приблизительно футов на 300 ниже пере­вала, прежде чем нашел место, где бы можно было уста­новить для кипячения гипсотермометр. Высота этого места 13.540 фут., а потому высота перевала не менее 13.540 фут.
По ту сторону перевала Заукучак картина была неожиданная. Спустившись с перевала, сразу попадаешь в каменистую страну: вся эта местность к югу от перевала состоит из обломков пород левой (восточной) стороны, которая вся как бы превращается в развалину.
И вся эта каменистая страна полна воды: то ручьев, то озер, то тающего снега. Такова лежащая внизу долина, которая, не смотря на высоту, благодаря южному положению, почти не имеет снега. Лишь справа (т.е. к западу) на известной высоте виднеется значительный снежный склон с фирняком.
Вообще же высоты по обе стороны долины мало имеют снега. Если несколько отъехать и спуститься, то и слева уже сзади себя, т.е. ближе к перевалу, видишь падающий 2 увалами снежник, а может быть там есть и лед. Такова была картина, не особенно веселая, начала сырта.
Вдали, прямо к югу, виднелся целый снеговой хребет, который мне киргизы назвали Аравёль, и значительное туманное пространство. На этом кряже Аравель было много снега, но ледники очевидно совсем незначительны; все его ущелья, обращенные к северу или почти к северо-западу, закрыты снегом.
Этот кряж, несмотря на свои снега, казался совсем не высоким и производил очень мрачное впечатление, темными ли своими породами или вследствие других причин. Замечу, что уже был вечер (с перевала мы спу­скались в 6 ч. в.) и вообще освещение всей местности было какого-то странного колорита. К
ак я уже упомянул, вся эта долина, лежащая между неприветливыми возвышенностями с обеих сторон, была обильна водой. Русло реки сразу же, т.е. почти от перевала, стало широким. Река, еще совсем незначительная, почти от перевала уже разделяется сразу на ряд протоков, но мелких, тихих.
Кроме того, по берегу реки и вообще в долине (точнее в ущелье) рассеяно множество мелких озер, частью соединяющихся с рекой, а частью лежащих отдельно. Они легко переходимы вброд. Эти лужи, болотца, приходилось переезжать много раз, или, вернее, ехать по ним все время.
Растительности здесь почти совсем нет. Лишь кой-где виднеются мелкие Fleurogyne carinthiaca Grieb., Smelowskia calycina сам. Erigeron aurantiacus Rgl. с оранжевыми цветками, Sibbaldia tetrandra Bge. Ниже местами пошли кочки, какие бы­вают на болотах и в средней России; тут растет много какой-то осоки (Сатвх), но видна была только зелень, трава.
Склоны гор по правой стороне (мы ехали все время по правой стороне реки) не особенно каменисты и, что ориги­нально, на гребнях их часто можно видеть крупные ока­танные валуны. Вообще эта потертая, еще не освободив­шаяся от зимних оков страна производила такое впечатление, будто она есть результат очень почтенной леднико­вой деятельности.
Однако постепенно все более темнело, становилось очень прохладно, а конца этой кочковатой и часто непроходимой болотистой местности не было. Мы спускались постепенно все ниже, поворачивая более к западу. Высокогорная до­лина расширялась.
Наблюдать в темноте уже было нечего. Лишь снеговой хребет Аравель с его темными породами, представляющими сильный контраст со снегами, освещен­ный последними лучами солнца, получил какой-то удивитель­ный фантастически красноватый оттенок.
Когда мы въехали в более расширенную долину, то отсюда снега были видны со всех сторон; точно мы окружены снеговым кольцом сверху. Несмотря на темноту, нельзя было не заме­тить, что местность, где мы ехали, была довольно ориги­нальна.
Мы постепенно спускались куда-то вниз по покатой, мало наклонной плоскости, то травянистой, то каменистой, то по-видимому совсем, голой, а местами топкой, болотистой. До­вольно шумные потоки текут откуда-то сверху по совер­шенно слабому наклону.
Однако путешествие в темноте становилось не особенно приятным. Ночевать в такой местности на открытом воздухе не улыбалось. Киргизы говорили, что тут скоро должна быть кочевка, но проходил час-другой, а ее все не было.
Вся пуб­лика поехала в разброд, благо общего направления потерять нельзя было, да и киргизы наши, особенно мой Абукё, по­стоянно выкрикивали, желая найти кочевку. Вьюки наши шли повыше по какому-то гребню и силуэты лошадей ясно выделялись на вершине. Б
ыло уже совсем темно, когда мы действительно нашли наконец кочевку, состоявшую всего из одной юрты. Это была прегрязная юрта, в которой помещалась не только семья кочевника, но и барашки. Тем не менее мы все тут пристроились.
Одного из барашков скоро зарезали и вся голодная компания быстро до остатка уничтожила этого члена семейства. На ночь в этой дырявой юрте оказалось место лишь для меня. Вся же прочая компания пристроилась возле юрты, укрывшись всем, чем было возможно.
Ночью было очень холодно. Вся комната продрогла основательно; мой Абукё от холода не мог совсем спать. Да и в юрте было мало чем лучше. Промокшие накануне ноги совер­шенно озябли, вернее говоря, к утру совсем окоченели.
Когда я с рассветом следующего дня (15 июля) под­нялся, то оказалось, что вся земля была покрыта инеем: был форменный мороз. Для того, чтобы хоть немного со­греться и размяться, пришлось просто бегать. К сожалению, я до 5 ч. у. не догадался поставить термометр, а когда солнце взошло (после 5 ч. у.), термометр показывал только 0°.
Высота места была, вероятно, около 12.000', или, вернее, 11.000-2.000. Вообще холод давал себя чувствовать. Чаю совсем не было чем согреть, так как наш небольшой запас топлива экстренно пошел накануне на варку барана.
А потому с трудом, благодаря остаткам щепок и кизяку, удалось кое-как вскипятить чайник воды и несколько со­греть остывшую компанию. Оказалось, что ночью один из наших людей удрал с лошадьми, так что вьючных ло­шадей у нас поубавилось.
Мы ночевали как раз против гор Аравель (Арабель); против нас по той стороне речки, которая также назы­вается Аравёль, несомненно, был ледник, правда, совсем закрытый теперь, и ряд снежников (а может быть и ледников). Я не мог решить, какой это будет ледник, но, при­норовляясь к карте, мне казалось, что это, быть может, ледник Петрова.
Поднявшись несколько вверх от реки, мы въехали на тот невысокий мягкий водораздельный отрог, который отделяет р. Аравель от р. Джак-су. Речки этой, собственно, не было видно, но течение ее было слышно. Здесь на этом отроге, очень невысоком и покатом, было суше и растительность лучше; тут был свободный широкий вид.
Собственно, это была высокогорная широкая долина, лишь значительно вол­нистая. И здесь, как и раньше, попадались валуны, иногда колоссальных размеров. Еще было рано, вся мелкая расти­тельность была покрыта инеем, а потому вся картина мест­ности была очень оригинальна.
Из растений особенно обра­щала на себя внимание маленькая Sibbaldia tetrandra Bge. Обыкновенно она образует плоские подушки. Здесь же она образовала то полулунные фигуры, то очень часто в виде цифры 3; а иногда образует широкие, как бы волнами расходящиеся круги.
Величина этих фигур не­маленькая, шага 2-3. Фигуры эти, лежащие обыкновенно свободно, покрытые инеем, производят удивительное впечатление, если посмотреть назад (по направлению к солнцу), то кажется, что видишь снеговые фигуры, осыпанные бриллиантами.
Чаще других растений попадались: Leontopodium sibiricum Cass., Smelowskia calycina сам., Astragalus densiflor us Kar. Kir. с красноватыми цветами, Aster flaccidus Bge с синими цветами, маленький Ranunculus affinis RBr. v. tanguticus Maxim. (R. Broterusi Freyn) и на сырых местах R. Cymbalaria Pursh., затем Festuca altaica Trin.
Эта Festuca altaica Trin., которую я собирал у водопада в ущелье Заукучак постепенно, по мере нашего движения вниз, стала вытеснять другие растения и за­тем, когда местность сделалась почти совсем не каменистой, заняла сплошь бoльшие пространства, лишь изредка встречалось немного других pacтений Роа attenuata Trin., Primula sibirica Jacq.
На камнях часто встречался лишайник Placodium elegans Ach., на земле Dufourea madreporiformis Ach. Так двигались мы довольно долго, пока не начали спуск в ту долину, где р. Аравель (она же Большой Джак-су) сливается с Джак-су.
Здесь травянистая растительность стала гуще и лучше. Тут же были и киргизские кочевки. Переменив здесь лошадей, мы двинулись дальше вдоль реки Большой Джак-су, причем эту многоводную реку нужно было пересечь. Долина реки сузилась почти в ущелье.
Слева шел темный и вместе с тем блестевший отрог (от слюдистого сланца), а справа вдали виднелся высокий береговой отрог, постепенно пустынный и дальше, как бы глинистый, осыпчатый. На песчаном русле Большого Джак-су я нашел довольно богатую и интересную растительность: тут была Parrya eriocalyx Rgl. et Schmalh. с плодами, Astragalus densiflorus Kar. Kir., Oxytropis chionobia Bge. с плодами, Tanacetum Scharnhorsti Rgl. et Schmalh., Kobresia schoenoides Boeck., Poly­gonum cognatum Meisn. v. alpestre Meisn., Hordeum brevisubulatum Hack, и другие злаки, Callianthemum alatavicum Freyn с плодами, Astragalus nivalis Kar-Kir. с вздутыми чашеч­ками, Chamaerhodos sabulosa Bge., Dilophia salsa Thoms., Potentilia multifida L.
А сейчас же по переезде на травянистый левый берег попалось множество маленькой Gentiana humilis Stev. Дальше местность привяла удивительный характер. Совсем не было видно, что находишься на большой высоте. Почва становилась светлее, появились пески, растительность стала жиже, появились озера и озерки.
Обширные волнистые пространства были заняты мелкой травой (распознать точнее ее было трудно), вперемежку с мелким Tanacetum Scharnhorsti Rgl. et Schmalh., которое выделялось в виде серых пятен более или менее значительного протяжения.
Несмотря, впрочем, на эту жидкую песчаную растительность, по-видимому корма было здесь достаточно, так как здесь паслись лошади и бараны. Редко встречались другие растения, Taraxacum с светлыми почти лиловыми цветами, часто Bichteria pyrethroides Kar. Kir. с белыми, иногда розоватыми цветами (головками цветков), Sisymbrium humile сам. с фиолетовыми цветами, Chorispora songarica Schrenk с плодами и с желтыми цве­тами, Oxytropis chionobia Bge., мелкая с плодами.
На более влажных местах мелкая Gentiana humilis Stev., на мокрых местах Carex. Дальше встретилась Saussurea рудтаеа Spr., то мелкая, то почти в 1 фут. Местами выступала соль. Очевидно, тут были и солончаки, покрытые какой-то крас­новатой мелкой порослью (быть может Suaeda maritima Dam.).
Вообще вид местами был довольно курьезный для та­кой высоты. Мелкая и жидкая растительность и все прочее, по-видимому, напоминало Памир. Особенно странно было приcyтствиe здесь Artemisia (быть может форма Л. Skorniakowi С. Winkl.); тут она была без цветов, лишь ниже появилась и с цветами.
Сюда же нужно присоединить 2-3 злака, в том числе Роаattenuata Trin. Далее вниз к Тарагаю (Нарыну) эта Artemisia зани­мала обширный пустынные пространства печального вида. Растительность в общем была ничтожных размеров, лишь на берегу реки встречались более крупные Primula sibirica Jacq., Carex, да по склонам Corydalis stricta W. с жел­тыми цветами.
Мы постепенно опускались в долину р. Нарына, здесь почему-то называемую Тарагай. Уже давно по левому бе­регу его обозначались высоки снеговые горы, которые издали заставляют предположить в них присутствие ледников (хотя таковых на самом деле не было).
Характер этих гор быль приблизительно такой же, как гор Аравель, с резким фоном темных пород. При спуске к Тарагаю меня удивило широчайшее его русло. Посреди этого русла находились лошади и виднелось несколько всадников.
Издали и с высоты это производило странное впечатление, так как казалось, будто и лошади и всадники находятся в воде очень широкой реки. На самом же деле, как потом оказалось, это широчайшее русло было почти что без воды.
Оно все было занято песком и галькой и по цвету не отличалось от грязноватой воды. На песке я встретил ряд интересных растений, много Parrya eriocalyx Rgl. et Schmalh., также Eritrichium strictum Dene, и Tanacetum Scharnhorsti Rgl. et Schmalh.
Переехав широчайшее русло (мы ехали наискось и путь наш был, вероятно, около 2 верст), мы на противоположном берегу (левом) нашли кочевку, у которой временно и остановились. Переменив здесь лошадей, мы двинулись дальше уже по левому берегу Тарагая (Нарына).
Неподалеку от кочевки в Тарагай вливался Джак-су и река сразу сделалась большой и не переходимой. Это, собственно, было начало Большого Нарына (или Сыр-дарьи). Здесь она течет при­близительно по параллели с востока на запад и, принимая притоки, становится крупной и быстрой рекой.
Еще издали и сверху по левой стороне Тарагая, почти против впадения Джак-су, виднелись значительные снега в широкое cеpoe русло, мне казалось, ледниковой реки. Те­перь мы пересекли это русло. Каково было мое удивление, когда в этой предполагаемой pеке я не нашел ни капли воды!
В этом песчаном галечном русле я нашел лишь в большом количестве Oxytropis Poncinsii Franch., со вздутыми бобами, - вид, до сих пор находимый только на Памире! Очень трудно объяснить это явление. Если сопоставить тут же рядом широчайшее, маловодное русло Нарына, то нельзя не заметить, что здесь произошла какая-то огром­ная убыль воды, несомненно вызванная убылью снегов и льдов, а потому находящаяся в зависимости от ледниковой деятельности в прошлом.
Дальнейший наш путь шел по левой стороне Тарагая (Большого Нарына) по его широкой здесь долине. Тут было ши­рокое ровное пространство, которое суживалось вниз по течению реки, но по-видимому, широкая долина или по крайней мере широкое русло Нарына виднелось и вверх, хотя надвинувшиеся тучи и вообще как-то сразу изменившаяся погода мешали наблюдать вверх.
По противоположной (правой) сто­роне реки горы имели довольно пустынный вид, это был склон, обращенный к югу; наоборот, по левой стороне от нас горы имели веселый зеленый вид и заключали снеговые ущелья (северный склон), которые были широки, ровный и вдавались довольно глубоко.
Дальше вниз, где за­канчивалась наша долина, видны были как бы предгорья, которое поднималось высоко этажами и там таких длинных ущелий уже совсем не было видно. При дальнейшем движении я присмотрелся к этим предгорьям, и они мне напомнили в значительной степени северные склоны Карашуринской долины в Каратегине (в хребте Петра Великого), где находятся „угасшие“ ледники).
Равнина, по которой мы ехали после переезда Тарагая, была очень интересна: это была песчаная, почти ровная, лишь слабо бугристая, долина, покрытая полынью Artemisia Pamirica С. Winkl., очень сходною с Artemisia Dracunculus L., но гораздо мельче, распространенною на Памире; кроме массы этой полыни, да еще 2-3 pacтений  (напр., Festuca ovina L. v. valesiaca f. spic. brunnescentibus Hack.) больше на этих песках почти ничего не было. Эта песчаная раввина была значительного протяжения, она тянулась много верст в длину и несколько в ширину.
Мы ее проехали, впрочем, быстро рысью, тут даже для вьючных лошадей было нетрудно бежать рысью. Преодолев эту долину, мы прибыли к кочевникам, которые были расположены уже в начале этих предropий, о которых я упомянул выше.
Здесь долина сразу суживалась и дальнейший путь лежал уже по выступам предropий и частью по берегу Нарына. Здесь у кочевки я впервые эаметил оригинальные дрова или топливо, состоящее из нарубленных кустов караганы Caragana jubata Poir.
Тут не­подалеку в предгорьях эта карагана действительно росла в значительном количестве; а вместе с ней я заметил и тибетский ломонос Clematis tangutica Korsh., с светло-жел­тыми цветами, который так свойствен Памиру и Тибету.
Нам приходилось иногда подыматься на высокий берег На­рына, а иногда ехать близко к реке по болотистым и кочковатым ее берегам, которые образовались благодаря многочисленным ручьям и речкам, вытекающим с гор и оставляющим галечные русла.
Широкое русло реки раз­бито на протоки, которые, по-видимому, удобопроходимы вброд. Предгорья, которые мы проезжали, падают иногда терра­сами или как бы моренными буграми; часто они покрыты хорошей травой, но кочевок почему-то не было видно вплоть до впадения р. Каракола.
Скал на пути нигде не встречалось и вообще склоны гор были довольно мягче. Для того, чтобы достигнуть реки Каракол, нужно было подняться на довольно высокое, совершенно ровное плато в несколько верст длиною и только слегка наклонное от гор к реке.
Мы с Абуке проехали быстро это плато почти в галоп, оставив вьюки далеко назади. Красивое и довольно широкое ущелье р. Каракол видно лишь в нижней своей части; если смотреть вверх, то видно, что оно заворачиваем налево, так что, стало быть, ущелье сначала идет к се­веро-западу и только в нижней части идет почти прямо на север.
По всей вероятности, судя по многоводной и большой реке, в верховьях Каракола имеется ледник или по крайней мере обширный снежник. Очень красивы его две высокие речные террасы, галечные, который представляют собой точно выточенные высокие берега, заворачивают дугой к Нарыну.
Спуск и подъем к реке Ка­раколь по этим разным берегам был так высок и крут, что обошелся не без затруднений. Эти иногда почти отвесные берега были желтоватого белесого цвета. Они на­чинаются, собственно oт того места, где река Каракол вы­ходит из гор и прорезывает то плато, по которому мы проехали.
Переехав реку Каракол вброд и поднявшись на вы­сокий берег, мы с Абуке проехали некоторое время по предгорьям, а затем увидали в горах большую кочевку, куда и направили свои стопы. В этой кочевке мы и заночевали. Вьюки наши пришли значительно позже, уже когда стемнело.
На помощь им было выслано из кочевки ни­сколько киргиз. В этой кочевке я с удовольствием провел вечер в разговорах с киргизами. Я, между прочим, узнал, что на другой день мне предстоит довольно трудная переправа через р. Нарын, но зато, по словам киргиз, уже до самого укрепления Нарын особенных затруднений не представится.
На следующий день (16 июля) мы выехали значительной компанией, чтобы совершить переправу через Нарын. По выезде из кочевки я успел присмотреться к одному инте­ресному явлению, которое я заметил еще накануне. Именно, ниже кочевки, у реки Нарын, лежала значительной высоты терраса или как бы морена, которая производила странное впечатление.
Казалось, что она, в сущности, есть отрезок такой же высокой террасы, которая шла по правому берегу Нарына, лишь разрезанная рекой Каракол. Нужно сказать, что берега Нарына в этих местах вообще изобилуют террасами.
Горы по той (правой) стороне Нарына довольно пустынны и имеют те же волнистые предгорья, как и по нашей стороне. Снег хотя и есть вверху, но его не­много. Кочевок по той стороне совершенно не было. Доехав до р. Улан и переехав эту большую и чи­стую речку, мы здесь остановились и простояли на берегу Нарына довольно долго.
Задержка произошла оттого, что Абуке отправился в ближайшие горы, созвал еще лишних человек 20, привел много лошадей и в конце концов привел одного верблюда для перевозки вьюков. Вьюки уложили на верблюда, что оказалось в действительности нелишним, так как всадников вода промачивала до седла, а стало-быть все вьюки в лучшем случае были бы под­мочены.
Переправив через Нарын вьюки на верблюде, вся немаленькая компания дружно бросилась в воду, группи­руясь вокруг меня и стараясь оградить от напора воды. Хотя вода была большая и, конечно, все мы подмокли, но переправа совершилась благополучно, без аварии.
Река, правда, была большая и быстрая, так что брало сомнение, воз­можно ли будет ее одолеть, но течение было все-таки не бурное, разбивалось на 2 русла, камней на дне не было, а потому и переправа была удачна. Переправившись на правую сторону Нарына и приведя свои вещи в порядок, мы двинулись дальше вниз по реке На­рын уже по правой стороне.
Я, по правде сказать, не совсем понимал, для чего нам нужно было переезжать на правую сторону, потому что и по левой виднелась хорошая тропа. Но вскоре это выяснилось. Ущелье Нарына ниже впадения Улана совершенно суживается, тропа поднимается вверх и долго идет вверху, а река шумит далеко внизу, образуя бурные порожистые места.
Начиная приблизительно от реки Улан попадается уже пятнами по обе стороны На­рына арча, поднимаясь далеко вверх по горам, а затем по левому берегу попадается немного мелкой ели, которая затем постепенно переходит в еловые леса или, точнее, пятна леса, которые с перерывами доходят до укрепления Нарын.
Наша тропа шла извиваясь по ущелью, среди за­рослей арчи, смешанной с жимолостями (Lonicera), а ме­стами с значительными зарослями Caragana jubata Poir. Есть места, которые были покрыты только этими двумя растениями, серой Caragana jubala и желтовато-зеленой арчой. Что касается нашего правого берега, то здесь ели совсем не было.
Она встретилась всего два раза. Один раз там, где при излучине Нарына образовался склон, обра­щенный к северу. Так что противоположный левый берег производит порядочный контраст, будучи покрыт елью и густыми кустарниками, поднимающимися высоко вверх.
Кар­тины гор по левой стороне Нарына бывали очень красивы. Нередко можно было наблюдать: снеговые горы вверху, ниже их кустарники, а еще ниже красивый еловый лес, доходят до реки. Нам приходилось то подыматься довольно высоко вверх (по излучинам Нарына), то опускаться вниз и ехать по берегу реки.
Эти излучины Нарына очень кра­сивы. Скалистых мест по дороге мы почти совсем не встречали. Травы по обе стороны ущелья очень хороши, и я положительно удивлялся, не встречая нигде кочевок; а их мы не встретили до поздней ночи.
Часто приходилось нам подыматься па значительную высоту, откуда прекрасно видны были горы левого берега. Снеговые горы по левой стороне Нарына виднелись почти до самого укрепления Нарын. Склоны гор часто прорезаны речками и реченками, покрыты елью и кустарниками.
Уже был вечерь, когда мы поднялись в горы высоко. Тут были роскошные, прямо бесподобные, травянистые места, а кочевок не было видно. Тут были и ковыли Stipa pennata L. и S. capillata L., Koeleria и т. д., т.е. самые питательный травы.
Ель и еловые леса стали встречаться и здесь на северных склонах. Еще дальше места были еще лучше. Тут нам пришлось сделать значительный подъем недалеко от моста через Нарын. Ущелье внизу сильно суживается и делается совершенно недоступным.
Поднявшись высоко в горы, я был положительно восхищен этими прелестными местами. Здесь были тем роскош­нее травы, такое изобилие разнообразных цветов, что эти места нельзя было назвать иначе, как цветником. При­знаюсь, такого изобилия и богатства цветов я еще не встречал в природе во время своих путешествий.
Даже мой спутник Абуке обратил внимание и залюбовался целым цветником из гераний Geranium. Тут были, если угодно, сосредоточены все цветы, которые вообще до сих пор встречались: Polygonum Bistorta L., Phlomis oreophila Kar. Kir., Trollius altaicus CAM., Cerastium dahuricum Fisch., Myosotis silvatica Hoffm., Linum heterosepalum Rgl., Geranium и т. д. и чего в особенности много - это лука Allium топа- delphum Torez, и A. Fetissowi Rgl.
Эти ковры цветов ме­нялись в зависимости от места. И эта смена происходила иногда довольно быстро. Если к этому прибавить открытые изумрудные склоны, украшенные группами чудных елей, то картина получится, действительно, восхитительная.
Этими картинами я любовался до ночи, удивляясь лишь тому, что эти чудные места совершенно не имеют кочевок. Мои спутники были также озабочены полным отсутствием людей. До поздней ночи в темноте мы блуждали в какой то сырой долинке реки Джак-булак, куда наконец спустились, а затем, так и не найдя кочевников, которые тут где-то должны были быть, я решил подняться в близлежащий еловый лес на склоне и тут расположились на ночь.
Это была очень интересная ночь, напомнившая невольно страницы из Майн-Рида. Пристав в лесу, мы разложили костер, стали рубить дрова на ночь, двух людей услали разыскивать кочевников, но они так и не вернулись с своих розысков.
Сложив свои вещи и устроившись на ночь, мы подумали и о чае. Но добыть его было не так-то легко. Вода была довольно далеко и ходить за ней в темноте было затруднительно; а самое главное - у нас совсем не оказалось чайника; пришлось кипятить в чашке...
Ночью было довольно прохладно, несмотря на не особенно большую высоту. Под утро пришлось разложить еще раз костер. Когда на следующий день (17 июля) расцвело, то ока­залась очень интересная история. Почти против нашего би­вуака внизу в долине стояла юрта кочевника, лишь немного скрытая от нас холмами.
Хозяин этой юрты вскоре сам явился к нам и рассказал, что вчера он видел и слышал суматоху, видел костер, который мы разложили и т. д., но не решался тогда придти сам, не зная, что за люди. Через некоторое время в нашем бивуаке появились еще люди из ближайших кочевок, привели лошадей, притащили кунган (чайник), пищу и т. д.
Переехавши реку Джак-булак, мы отсюда направились прямо к р. Нарын к тому месту, где на ней есть мост. Теперь днем я мог присмотреться к тем местам, которых не мог видеть вчера ночью. Это были чудные травя­нистые склоны, украшенные еловыми рощами и чудными ви­дами.
Проехав некоторое время по этим великолепным травянистым местам, украшенным цветниками, мы стали спускаться к Нарыну. Этот спуск, обращенный к югу, имел сухой степной характер, был покрыть более тощей растительностью, то полынью, то злаковыми травами: тут были и ковыли: Stipa pennata L. и S. capillata L., Koleria, Адгоругит cristatum (Schreb.), часто встречается розовоцветный Tragopogon ruber Gmel., Astragalus с белыми цветами, масса мелкой Euphrasia и немного других.
Спуск к мосту был довольно длинный, но если взять прямо, то мост, по-видимому, был недалеко от того места, где мы ночевали. Переехав мост, который был на излу­чине Нарына, мы поднялись через еловый лес и, проехав некоторое время по небольшой долинке, имея справа холмы, направленные продольно по течению Нарына, cyxиe, местами покрытые огромными белыми пятнами, который оказались усеянными сплошь цветами маленькой Euphrasia мы скоро въехали в так называемую Нарынскую долину, которая начинается приблизительно от впадения М. Нарына.
Эта Нарынская долина представляет довольно оригиналь­ную картину. Слева от нас (т.е. к югу) шли такие же зеленые склоны, с ущельями, речками; а с правой стороны вдали через Нарын, которого совсем не видно, виднелись беловато-желтоватые обнаженные холмы рядами, местами огненно-красного цвета.
Долина покрыта хорошей раститель­ностью, местами есть и посевы. Состав растительности изменчив в разных местах. Есть полынные пятна, есть ковыли Stipa pennata L. и 8. capillata L., есть мокрые места с массой Rhinanthus- кроме того есть и масса (Lasiagrostis splendens Kth.), так что собственно долину можно было бы назвать чиевой по преимуществу.
Очень может быть, что в прежнее время, до заселения долины и появления культуры, эта долина была действительно чиевой, что соб­ственно начался уже давно, почти от места нашей пере­правы по мосту через Нарын. Есть тут в долине и ряд других трав, как, напр., Agrostis, которая образует бурые пятна по долине.
Долина тянулась долго и была шири­ной в несколько верст. Постоянного населения  летом тут нет, людей почти не видно вовсе. Здесь живут киргизы только зимою; зимовки виднеются часто и иногда имеют вид довольно сносных жилищ.
Попадаются нередко и мазары (гробницы), не без претензии на архитектуру. Долина была значительного протяжения и там, где она суживалась, находится селение или укрепление Нарын. Горы значительно отодвинулись в стороны и общий характер мест­ности имел вид совсем не горный.
Наша дорога лежала хотя в самой долине, но ближе к предгорьям, следова­тельно вдали от р. Нарын, с левой его стороны. По мере приближения к Нарыну, слева на холмах по­явилась в огромном количестве Caragana jubata Poir.
После небольшого сужения долины, где скалистый отрог слева под­ходил к р. Нарыну и где приходилось даже переходить вброд по его заливу, долина опять несколько расширилась, и здесь находится так называемое укрепление Нарын.
Укрепление, собственно туг нет никакого; но первое, что мне бросилось в глаза, это был гарнизон, упражнявшейся в стрельбе. Перед самым Нарыном долина была покрыта то малой серой пылью, то караганой Caragana tragacanthoides Poir., той же, которая встречается у Иссык-куля.
Суженная за Нарыном, долина опять расширяется дальше к западу. В Нарын я npиеxaл в 3 ч. дня и пробыл здесь около 3 дней (до 20 иля). Здесь я познакомился с начальником Атбашинского участка Павлом Павловичем Ивановым, от которого получил множество разных ценных сведений отно­сительно того огромного участка, которым он заведывал.
Это был действительно интересный кочевой участок, равный по пространству какому-нибудь мелкому германскому государству. Здесь только и было 2 населенных пункта - Нарын и Атбаши. Участок назывался Атбашинским, так как собственно местопребывание начальника должно бы быть в Атбашах (как выговаривают pyccкие), но переведено сюда в силу более удобного положения Нарына сравнительно с таким глухим местом, как Атбаши. Высота Нарына 7257 фут.
От него идет почтовый тракт на север на Пишпек и проходит через перевал Шамси в Александровском хребте, а также на юг на Атбаши. Наконец в последнее время стал прокладываться почтовый тракт на Андижан через перевал Кугарт.
Ра­боты производились усиленно, хотя проведение дороги через перевал считалось довольно ненадежным, а движение зи­мой невозможным. Кроме того, туг на перевале (около 10.000 фут.) возможны снеговые завалы. Окрестности Нарына очень оригинальны.
По ту сторону т.е. по (правой стороне) реки Нарына берега представляют собой ряд пирамидальных холмов, - точно выточенных на станке пирамидок, желтоватого глинистого цвета. Впоследствии, уже с высоты гор я заметил, что собственно вся эта страна к северу состояла из таких глинистых холмов, обнаженных и довольно-таки пустынных, и эта вся страна производила сверху впечатление желтоватого обширного пустынного пятна. Фотографические снимки Нарына, снятый с северо-во­стока, я здесь прилагаю.
Из Нарына, между прочим, я предпринял небольшую экскурсию в горы по левой стороне Нарына, на северо-восток от селения Нарын. Эта экскурсия состоялась при близком участии П. П. Иванова, в небольшой компании местных ннтеллигентных жителей и имела собственно характер прогулки.
Для меня лично она была интересна также с точки зрения знакомства с окрестностями Нарына. Окрест­ности Нарына кажутся довольно пустынными; но стоит под­няться по северному склону Нарынского хребта (Нарын-тау) и картина получится совсем другая.
Здесь, уже после недолгого подъема, начинает появляться ель, приблизительно около 7500- 7700 фут., которая и вдеть до высоты почти в 10.000 фут.). Появляется такая же масса цветов, ка­кую я наблюдал па днях на высотах по правую сторону Нарына.
Здесь растет множество Geranium (не взять, по­веди кому G. pratensc L.), Linum heterosepalum Rgl., масса Caragana jubata Poir., достигающая здесь высоты 1 сажени, а то и больше. Тут целые еловые леса, правда, частью истребляемые: издали снизу они кажутся небольшими пят­нами; целые заросли арчи и т. д.
Интересно то, что на открытых более сухих местах я нашел SteUera Chamaejasme L., маленький кустарник с нежными пахучими цве­тами и два вида ковыля (Stipa pennata L. и & capillata L.). С высоты Нарын и особенно правая сторона реки казалась желтоватым пятном, с мелкими светложелтыми холмами.

VIII. Нарын-Аксай-Чатыр-куль.

(20-26 июля).

Пробыв в Нарыне около 3 дней, я выехал 20 июля в дальнейший путь на юг на Аксай, куда настоятельно советовал мне поехать и П. П. Иванов, давший мне в проводники и переводчика, хорошего джигита Докона (точ­нее Докон) и обещавший вскоре присоединиться к моей экскурсии.
Целью этой поездки было познакомиться с тою интересною местностью, которая служить идеалом для ко­чевника киргиза и носить заманчивое для него название Аксай. Это высокогорные, но чисто степные, кочевья расположены по течению р. Аксай.
Бассейн этой реки относится уже в совершенно другой системе - Тарима. Аксай есть приток Таушкан-дарьи, а последняя впадает в Тарим. От бассейна Сыръ-дарьи он отделяется Атбашинским хребтом. Для меня весьма заманчиво было посетить Аксай, который ботанически был, собственно, совершенно неизвестен, а также озеро Чатыр-куль.
Дальнейший путь зависел от обстоятельств. Эта недельная поездка была действительно весьма интересна даже в ботаническом отношении, так как она показала мне, что Аксай есть второй Памир. Я выехал из Нарына под вечер, сопровождаемый лучшими пожеланиями нарынцев и с надеждой еще раз встретиться на Аксае с П. П. Ивановым, который на днях должен был туда ехать по делу.
Сначала я ехал по атбашинской почтовой дороге, вверх по ущелью, которое было довольно пустынно, почти голо или покрыто полынью. Выше оно было покрыто зеленью лучше. Между прочим, тут встречается Lagochilus diacanthophyllus Bth. да две караганы: Caragana tragacanthoides Poir. и С. frutescens DC. v. intermedia Rgl. Еще выше пошел Lasiagrostis splendens Kth., который и сопровождал нас долго, пока было светло и можно было наблюдать.
До предполагае­мой кочевки мы не успели доехать засветло, как думали раньше. О присутствии некоторых растений я догадывался другим образом: так SteUera Chamaejasme L. выдавала себя по нежному запаху цветов. Лишь к 10 ч. ночи мы подъехали наконец к кочевке в местности, называемой Борумды и тут остановились на ночь.
Кочевка оказалась бедной, так что не только не достали лошадей под вьюки, но даже, кроме кумыса, ничего не было. И на следующий день (21 июля) мы выехали дальше на тех же лошадях. Я находился на Атбашинской долине, широкой, ровной, протянувшейся на юг до Атбашинскаго хребта.
Долина сплошь покрыта чием Lasiagroetis splendens Kth., так что эту долину можно назвать чиевой. К чию подмешивается Koeleria cristata Pers.; затем много Festuca ovina L. и Hordeum brevisubulatum Hack. Строго говоря, в смысле количества, Koeleria значительно преобладаете, но чий выделяется по своей величине, а также по более темному цвету.
Из других растений отмечу множество Echinospermum polymorphum m. var. aculeatum m., красный Hedysarum polymorphum Ledb. var. pumilum Kar. Kir. f. pamirica B. Fed., Leontopodium sibiricum Cass., Gentiana fulcata Turcz., Erigeron alpinus L., Senecio и др.
Эта чиевая долина тянется довольно долго на восток, точнее говоря, почти вся эта атбашинская долина (на северной стороне Атба­шинского хребта) была чаевой, вплоть до переправы через реку Атбаши. Здесь в самой восточной суженной части долины чия уже почти нет, а выделяется множество голубоватого Eckinospermum, белого Leontopodium sibiricum Cass., масса Gen­tiana falcata и G. aurea L.
По течению (руслу) встречных речек растет много Potentilla fruticosa L., а по склонам гор слева виднеются часто целые полосы розово-красного цвета, от множества цветов Hedysarum. Атбашинский хребет на северном склоне снизу покрыт еловым лесом, спускающимся довольно низко, в восточной части почти выходящим на равнину.
Склоны гор не ска­листые, зеленые, склоны довольно мягкие. Верхняя часть гор покрыта снегом. Горы не производили впечатления особенно высоких, что зависело уже от того, что сама Атбашин­ская долина лежит уже на порядочной высоте.
Проехав всю долину на восток, мы доехали до р. Атбаши, которую переехали по мосту. Большая, быстрая и шумная река текла в весьма глубоких берегах, так что прихо­дилось спускаться далеко вниз и опять подниматься. Проехав некоторое время по берегу р. Атбаш (здесь еловый лес спустился до самой реки), мы миновали таможенный пост и въехали опять в какую-то долину, густо покрытую зеленью.
Здесь горы Атбашинские значительно понизились; они густо покрыты зеленью и лесисты. К сожалению нашли тучи, покрыли туманом лежащие кругом места, стал на­крапывать дождик, и наблюдать кругом стало невозможно. Несмотря на богатые травой места, кочевников нигде не было видно.
Переехав какую-то небольшую речку, мы на­правились прямо к перевалу Арашан, причем нам при­шлось проехать по весьма травянистой зеленой долине. Хотя долина эта была густо покрыта зеленью, но различить травы (злаки) нельзя было, лишь из цветущих выделялись желто- цветные Ranunculus fraternus Schrenk и Inula rhizocephala Schrenk.
Дождь продолжал идти. Мы въехали в широкое ущелье, где с обеих сторон тянулся сначала лес. Ель смешивалась с арчой Juniperus и караганой Caragana ju- bata Poir. Затем ель постепенно уменьшалась в числе и величине, становясь под конец корявой, а выше остались лишь арча, карагана и кустарниковая лапчатка Potentilla fru- ticosa L.
По мере  (слабого) подъема вверх травянистая раститель­ность сделалась роскошной. Особенно много было весьма кра­сивой Festuca altaica Trin. В самой верхней части ущелья у перевала (с обеих сторон) растет много Allium тоnadelphum Turcz., Smelowskia calydna сам., Anemone narcissiflora L., Callianthemum alatavicum Freyn, Geranium candidum Komar, и некоторые другие. С
нега мы встретили лишь немного в самой верхней части у перевала, в виде удлиненного пятна. Он лежал неудобным неровным слоем и порядочно затруднил нам движение, так как пришлось карабкаться по крутым (правда, не скалистым) склонам.
Высота перевала Арашан у меня случайно не была измерена, главным же образом потому, что тут не было низкой перевальной точки, а потому своевременно не был остановлен вьюк с инструментами. По этому легкому пе­ревалу мы незаметно перешли Атбашинский хребет и стали спускаться в знаменитый Аксай.
Дождик постепенно пре­кратился. Слыша рассказы про Аксай, я совсем не ожидал встретить того, что встретил. По рассказам, это страна, бо­гатая травами. Между тем первое впечатлите совершенно этому не соответствовало. Сначала, еще недалеко от пере­вала, травы были недурны.
Затем почва сделалась белой, а травы совершенно жидкими. Я сначала недоумевал при виде этой почвы, но затем все объяснилось, когда еще ниже попались 2 источника с несколько тепловатой, почти боржомской водой. Эти минеральные источники вынесли множе­ство солей и отложили их в виде накипей.
Такие соли и накипи виднелись во многих местах по пути, и вообще вся местность, прилегающая к Арашану, была в таком духе. В свое время, очевидно, источников тут была масса, а благодаря обилию минеральных солей, конечно, раститель­ность была скудная.
Спуск с Арашана был легкий и почти незаметный. Страна, куда мы спустились, производила странное впечатление. Горы как-то отошли в стороны. На юге виднелся по­граничный с Кашгаром Тянь-Шань, а пред нами лежала обширная, как бы степная местность, лишь всхолмленная, с мелкой травянистой растительностью, часто очень жидкой, с выцветами солей, без всякой древесной и кустарниковой растительности.
Это отсутствие древесной растительности осо­бенно казалось странным после того, как не вдалеке - по ту сторону Атбашинского хребта (северный склон) - я ее видел в таком количестве, там были целые еловые леса. Общая картина страны была такова, что если бы не знать, что это высокогорное плато не менее 11.000 футов, то можно было бы смело сказать, что мы спустились в какую-то степную местность, нередко обладающую солончаками. И действительно, как увидим ниже, здесь встречаются и настоящие солончаки.
На всем огромном пространстве, занимаемом Аксаем, я, действительно, не видал ни одного даже маленького кустика. Такова была эта странная страна Аксай, куда мы спу­стились. Эта вся местность уже относится не к области Сыр-дарьи, а к бассейну Тарима.
Страна эта напоминала собой другую нашу высокогорную степь – Памир. Интересно то, что как Аксай, так и Памир лежат в верховьях притоков Тарима и притом оба в русских пределах. Спустившись в Аксай, мы довольно скоро заметили ко­чевку, к которой и пристали на короткое время.
А затем выехали дальше, держась по направлению к одной незначитель­ной реченки, которая потом перешла в Балыкты. Травы были очень жидкие, часто с большими пустыми промежут­ками, и все состояли из битеге (Festuca ovinaL.).
Изредка можно было заметить некоторые примеси, напр. Orytropis pagobia Bge. с розово-фиолетовыми цветками, одуванчики (Taraxacum), Androsace villosa L., маленький Acantholimon diapensoides Boise, van, с розово-красными цветами.
Вот почти и все, что было в числе примесей. Мы ехали некоторое время на восток. Реченка заворачивает полукругом и далее впадает, очевидно, в Аксай. По пути, по течению речки, встречалось много кочевок; можно сказать, что вся речная долина была усеяна этими кочевками.
Паслось много лошадей. Мне ме­няли часто верховую лошадь. Киргизы, по-видимому, считали за честь предложить гостю прокатиться на их лучших лошадях, а потому я, действительно, в этот день ездил на великолепнейших иноходцах, откормившихся на жидких, но питательных травах Аксая.
Впрочем, травы эти не везде жидки, как увидим дальше. Под вечер небо освободилось от облаков и откры­лись интересные картины. Ясно открылся прежде всего Аксайский Тянь-шань, пограничный с Кашгаромъ, в виде скалистого хребта, покрытого значительно снегом, то сплошным, то живописно набросанным. К востоку виднелся дальше еще какой-то кряж.
На ночь мы остановились в одной из кочевок на берегу речки. Не доезжая этой кочевки, я заметил еще некоторую примесь к той жидкой и мелкой растительности, которая покрывала Аксай, именно крошечный ковыль Ptilagrostis топgolica Ledb., которая росла в тесной смеси с битеге (Festuca) и небольшую серую полынь Artemisia Skorniakowi CWinkl., (памирский вид), которая образовала серия пятна.
Место но­чевки нашей лежало на высоте 11.070 фут. Высоту эту нужно считать средней для Аксая. По распросам, киргизы пришли сюда всего около месяца, а пробудут еще дней 20. Так что время кочевания всего месяца 11\2. Это показываете суро­вость здесь климата. Когда на другой день (22 июля) я в 5 ч. у. выглянул из своей юрты, то оказалось, что все кругом было покрыто инеем.
Через час мы уже выехали дальше по направлению к Тянь-шаню, для того, чтобы посетить там одно интересное место в горах с озером. Для этого нужно было сна­чала пересечь р. Аксай. Мы некоторое время двигались еще по течению р. Балыкты по правому ее берегу.
Вся эта местность, по которой мы ехали, была волниста, изрыта струями и по своему ха­рактеру совершенно напоминала степь, местами даже солонце­ватую. Растительность на дальнейшем пути была почти такая же, как вчера.
Да, собственно, она и не могла быть богатой и разнообразной, так как местность была очень однообразна, доступна для скота, скал не было, равно как не было какого-либо разнообразия почвы. Но при небольшом подъеме, ведущем к р. Аксай, где образовался порядочный склон к северу, травы получились густые, великолепные, хотя и низенькие, только теперь, собственно говоря, я понял, чем хорош славный Аксай.
Эти великолепные желтовато ­буровато-зеленые травы, столь питательные для скота, состояли здесь главным образом из осоковых - Kobresia capillifolia (Dene) С. В. Clarke. И оттенок всей местности на далекое расстояние получился от цвета этого растения.
Других растений часто совсем нет или их как-то незаметно. Чаще других примешиваются битегё Festuca ovina L. v. valesiaca (Schleich.), Koeleria cristata Pers., да маленькая, часто совсем незаметная ковыль Ptilagrostis mongolica Ledb., ко­торую можно заметить только против солнца, когда ста­новятся заметными ее перистые ости, как у обыкновенного перистого ковыля, но в миниатюре.
Интересно то, что ко­выль эта растет часто вместе с Carex - осокой, такая компания кажется несколько несовместимой и странной. Нужно сказать впрочем, что трав быть может есть и больше, но их различать невозможно, так как цветочных частей они не дают, а по вегетативныым частям, (по траве) разли­чать их невозможно.
Достаточно сказать, что, несмотря на такую массу Kobresia capillifolia, которая покрываете огромные пространства, я только с трудом нашел у ней несколько цветочных стебельков. К Kobresia, пли, точнее говоря, к зеленому травяному ковру, подмешиваются также красивая Festuca altaica Trin., Koeleria cristate Pers., Hordeum brevisubulatum Hack, и Polygonum viviparum L. (очень часто); также Leontopodium sibiricum Cass, и Oxytropis pagobia Bge., Oxytropis deflexa Pall, с желтыми.
Это наи­более частые примеси; попадаются иногда и другие, как Papaver alpinum L., Saussurea pygmaea Spr., Thalictrum alpinum L., Erigeron pulchellus DC., Avena desertorum Less., PotenliUa sericea L., Callianthemum alatavicum Freyn., Carum Carvi L. и др.
Это все на северных склонах. Что же касается южных, обращенных к р. Аксай, то они лишены Kobresia и покрыты Festuca, очень часто присоединяется ма­ленькая серая Artemisia Skorniakowi CWinkl., та же, которая встречалась на сыртах.
Здесь растительный покров жидкий, с промежутками, часто с выцветами соли. Artemisia образует значительный пятна. На земле между травой встречается также часто лишайник Dufourea madreporiformis Ach. Не­редко попадается и лишайниковая манна.
Далее мы спустились к р. Аксай. Русло реки здесь очень широко, более 1 версты и разбивается на протоки, благодаря которым переезд вброд безопасен. Вода в реке чистая. Песчаное русло реки поросло разными растениями, правда, все мелкими и стелющимися по земле.
Тут был ревень Rheum spiciforme Royle, Parrya eriocalyx Rgl. et Schmalh., Dilophia salsa Thoms, Colpodium filifolium Hack., Oxytropis, Tanacetum Grigorievi Krassn., Polygonum sibiricum Laxm., Braya aenea Bge. var. simplicior, Calamagrostis tian- schanica Rupr., Deschampsia koelerioides Rgl. Спокойная и чистая река Аксай, как то не походила на горные реки.
Скал нигде не было видно, лишь ниже нашей переправы виднелось по руслу несколько огромных валунов - скал. Переправившись через Аксай, мы стали подыматься по правому высокому его берегу, т.е. по северным склонам предгорий Аксайскаго Тянь-шаня.
Здесь травы были в особенности хороши. Kobresia tapiUifolia (Decne) покрывала сплошным покровом все склоны. К ней примешивалась в значительном количестве Festuca allaica Trin., и кой-где Leontopodium sibiricum Cass., Oxytropts payobia Bge. с цветками.
Местами выдавались влажный ровные долинки, на которых тянулись черноватые полосы, это масса осоки (Carex) с черными головками. Затем довольно часто встречалась ко­выль Ptilagrostis mongolica Ledb. Слева уже не вдалеке виднелся скалистый Тянь-шань, а поближе встречались огромнейшие камни-валуны, в значительной степени обтертые и как бы отшлифованные.
Эти камни, лежавшие свободно на травяни­стой поверхности, приводили странное впечатление. Вскоре обозначилось течение р. Кок-кия. Река эта течет в таких глубоких берегах, что она незаметна даже на самом близком расстоянии.
Лишь когда представляется возможность видеть при поворотах ее величественные гра­нитные берега, она становится заметной. Глубокое ее русло лежит так низко, что далеко не везде к нему можно спуститься. Гранитная набережная, облицовывающая берег, часто наверху бываете украшена валунами - точно какими-то фигурами.
Постепенно, по сравнительно нетрудным склонам, мы поднялись настолько высоко, что весь прилегающий Тянь-шань стал виден. В одном месте слева, приблизительно по направлению верховьев р. Кок-кия, Тянь-шань как бы прерывался, - заметно было значительное понижение, затем дальше направо (т.е. к западу) виднелась красивая горная группа, небольшой промежуток, снова горная группа, которая еще правее была менее снежна, больше отшлифована, за­круглена и как бы терялась дальше на западе.
Судя по очертанию гор, видно было, что здесь Тянь-шань образуете дугу, как это на самом деле и наблюдается в Аксайскомъ Тянь-шане. Уже в самой верхней части нашего подъема стали по­падаться огромнейшее валуны, также обтертые, отшлифован­ные, различной формы; одни наклонные, другие складчатые, все светлого цвета.
Некоторые из них были колоссальных размеров; можно было бы подумать, что это не валуны, а скалы, лежащие на месте, если бы они не лежали свободно на травянистом склоне и не были далеки от всяких коренных скал. На этих огромных валунах я нашел, между прочим, sopyrum grandiflorum Fisch, и Eritrichium latifolium Kar. Kir.
Сейчас же к югу за этими валунами начинался довольно крутой спуск в долину реки Кок-кия. Здесь внизу чистая река образует широкое и длинное русло, местами до 1 версты шириною, разбитое на течения. Образуется довольно широкая долина, на которой даже виднелись вдали (с правой стороны реки) юрты кочевников.
Но ниже нашего спуска река из такой широкой долины сразу суживается в очень узкое ущелье, где течет бурная быстрая река точно в гранитном коридоре. Если смотреть с долины на это сужение, то кажется, будто оно украшено высоким пикообразным куполом.
По нашему, довольно крутому спуску росло много белой Festuca sibirica Hack, и Agropyrum longearistatum Boiss. Спустившись вниз к широкой долине р. Кок-кия, мы двинулись по ее левому берегу. Здесь оказался довольно широкий луг, с осоками, Juncus triglumis L., Ranunculus pub chellus сам. и др.
Остановившись здесь на короткое время, мои киргизы отправились в кочевку по той стороне, узнали, что дальше вверх есть еще кочевки, без церемонии взяли для перемены несколько лошадей, а затем мы отправились дальше.
Проехав несколько влажную долину, мы поднялись по довольно возвышенному левому берегу. Тут все склоны были покрыты таким же буровато-зеленым сплошным кобрезиевым покровом, как и по правой стороне Аксая. Широкое русло р Кок-кия тянулось далеко вверх.
Через некоторое время мы встретили приток его с левой стороны, р. Куль, и по течению этой речки двинулись несколько направо, т.е. к западу. По течению этой речки по обе стороны склоны были покрыты отличной зеленью. Местами нам пришлось ехать по осоковым чернеющим ложбинкам.
Мы уже были недалеко от гор, вблизи были признаки кочевки. Я взял несколько левее в одно весьма обильное прекрасными травами ущелье и, предоставив своему каравану двигаться в кочевку и располагаться там, я поднялся довольно далеко вверх.
Здесь, на высоте около 11.000 фут., я между прочим заметил массу ковыля (Stipa) по склонам. Поднявшись на вершину одного из предгорных холмов, я отсюда совершенно ясно видел ту горную группу, которая верстах в двух от меня подымалась скалистым хребтом.
Она производила несколько странное впечатлите. Скалы ее были отшлифованы, не остры. Снегов виднелось вверху достаточно, но в одном ущелье, значительно снежном, я мог заметить лишь небольшой трещиноватый фирняк.
Справа был как бы прорыв хребта: отсюда вытекала значительная речка Куль, судя по названию, имевшая озеро. Она вытекала сбоку ущелья (из  западного угла) и выделялась уже издали своей белизной: очевидно, она здесь падала водопадом или с большим наклоном, пенилась, а потому ее пенистое течение казалось белым.
Спускалась она среди нагроможденных в виде морены больших валунов, а затем, пробежав этот валунный склон, спускалась в долину и делалась тихой и спокойной. Я решил утром на cлeдyющий день посетить верховье этой речки и посмотреть то озеро, о котором еще слышал от П. П. Иванова.
Внизу от меня, недалеко от речки Куль, виднелась кочевка, куда уже подходил мой караван. Это была боль­шая кочевка, расположенная перед самым Тянь-шанем верстах в I¹/2. Здесь были хорошие травянистые места, но уже не напоминавшие Аксай.
Правда, и здесь решительно не было никаких кустарников, которые могли бы служить дровами, а топливом служил исключительно кизяк. Окончив свой осмотр, я спустился в кочевку. Вечером пошел дождик, а затем снежок. Ночь была прохладная.
Утром (23 июля) было еще прохладнее. Все более вы­сота части холмов и горы покрылись свежим снежком. В сопровождении двух местных киргиз мы предприняли поездку к озеру. Моренообразный вал, откуда вытекает речка, как я уже сказал, находится верстах в двух от кочевки.
Но еще и до этого вала в долинке рассеяны громаднейшие валуны в десятки тысяч пудов, светлого цвета. Мимо этих валунов, переехать не без затруднений бурную речку, мы поднялись по этому валу, усеянному круп­ными светлыми валунами (цвете гор); тут, оказывается, шла тропинка к озеру.
По этой тропинке мы и добрались до его. Озеро имело весьма величественный и суровый вид. Оно лежало как бы в трещине среди отшлифованных навис­ших пород, часто почти совершенно отвесных, гладких и без всякой растительности.
Taкие точно отшлифованные скалы лежать кругом озера, исключая тех небольших ворот, через которые мы въехали. В скалах над поверх­ностью озера и выше виднелись гроты. Суровость этой кар­тины усугублялась еще нисколько туманной погодой, а также холодом и ветром.
Снять целиком это озеро было невозможно. Нисколько снятых фотографий вышли довольно удачно и дают некоторое представление, одну из них я здесь прилагаю. Судить о форме его, впрочем, нельзя было, так как видимая часть, конечно, казалась кругловатой; а видно было озеро на 7, версты.
Несомненно, что озеро имело удлиненную форму. Сопровождавший меня киргиз говорил, что в прошлом году это озеро было мелко, очень длинно и по нем можно было пробраться до китайских пределов; той реки, которая виднелась теперь справа, тогда не было; увеличилось же озеро после прошлогоднего (кашгарского, 1902 г.) землетрясения.
Передаю это только потому, что слышал: однако 25 лет тому (см. ниже) озеро имело такой же подземный сток, как и теперь. Признаюсь, это озеро меня заинтересовало, не столько своим суровым видом среди нависших скал, сколько своею таинственностью.
Кроме того, незначительного открытого пространства, так сказать - тех ворот, через которые мы проникли, по берегу озера нельзя было сделать ни шагу: здесь берега совершенно не было, кроме нависших вертикальных скал, а потому осмотреть озеро не было никакой возможности.
Этот осмотр можно было бы сделать разве в лодке. Из озера, оказывается, не вытекало никакой реки, и та река, которую я видел издали, вытекала не из озера, а прямо из под земли, прорезывая, очевидно, тот моренообразный вал, который отделяет озеро от долины.
Во всяком случае, хотя я на месте не мог собрать каких-либо сведений относительно этого любопытного озера, о котором я уже слыхал в Нарыне от П. П. Иванова, мне не хотелось оставить его без освещения, и я по воз­вращении в Петербург обратился к П. П. Иванову с просьбой сообщить какие-либо сведения, тем более, что он был на озере вскоре после меня, да и раньше был зна­ком.
П. П. Иванов действительно ответил мне и при­слал, между прочим, снятую им карту не только озера, но и всей прилегающей к нему местности, предоставив ее в мое распоряжение. Эту схематическую карту я здесь при­лагаю, причем считаю нужным заметить следующее.
В настоящее время, когда мной составлялся отчет о путешествии за 1903 год, шла одна из кровопролитнейших войн во всемирной истории, русско-японская. На эту войну должен был отправиться П. П. Иванов в качестве казачьего офицера.
Я не имел сведений об участии этого симпатичного офицера, который, в качестве начальника Атбашинского участка, был редким и хорошим его зна­током; зная в то же время основательно киргизский язык и пользуясь значительным влиянием среди киргизов и любя этот народ, он был весьма на своем месте.
Тем не менее я считаю себя в праве, не упоминая его имени, воспользоваться этими данными, которые он мне сообщил, а потому, помещая здесь карту, я помещу целиком и те сведения относительно озера, которые там* имеются.
Эти сведения заключаются в письме (ноябрь 1903 г.): 
„Г. Владимир Ипполитович. Шлю от себя и моей семьи искреннюю благодарность за фотографии, от которых все при­ходят в восторг, до такой степени, особенно водопад, вы­полнены художественно. Сердечное мое спасибо за книги, которые сохраню, как живое воспоминание о Вас и том коротком времени, которое вы провели с нами; сохраню, как дорогую память о человеке, который, не смотря на бездну переживаемых впечатлений, мимолетность для него встречи с заброшенными на дикую окраину людьми, вспоминает о них все-таки, а это такое для меня редкое явление...
Вернувшийся Декон (джиит) привез мне Вашу записку; вот о ней-то и хочется мне пого­ворить. Вы очень смутили меня, сообщив в ней, что „Куль" есть приток реки Кок-кия. Но это, дорогой В. И., недоразумение, в котором мне удалось разобраться на деле при поездке на Аксай.
У реки Кок-кия нет ни одного притока, кроме незначительных, пересыхающих к осени речушек. Кок-кия берет начало из озера, с которым имеет подземное сообщение. Это озеро еще не названо, так как Кок-кия-куль, которым приходится спрашивать его у местных жителей, вовсе не название собственно озера, а определено места, где оно находится.
Даже река Кок-кия названа по местности, по которой она протекает (Кок-кия, значить – «зеленый отрог», терраса, плоская возвышенность). Поэтому, если желаете спросить про реку Кок-кия, то нужно непременно прибавить слову „су» (т.е. река, вода), иначе местные жители сочтут Ваш вопрос относящимся к всей местности „Кок-кия».
Но за рекой уже упрочилось название Кок-кия, чего совсем нельзя сказать про озеро, почему мне бы хотелось, чтобы Вы назвали его своим именем. Река Кок-кия составляет один из значительнейших притоков реки Аксай, который, до входа в утесы между горами, называется еще Чатыр-таш (камни, похожие на шатры).
Эта река Аксай, ниже Чичарскаго перевала, после впадения в нее очень полноводных притоков: Восточный Аксай, Мюдурюм и Кок-кия носить название Как-шаал, какое название сохраняется от границы до города Учь-Турфана.
Все это я поясняю прилагаемым, чертежом. В общем чертеж верен, но, так как я составлял его по памяти, то есть, конечно, неверность кое в чем, так, например, длина озера кажется мне великоватой. Пояснение. Места на плане, затушеванные в черный цвет, означают отвесные скалы, почему реки, показанные между черным берегом, представляются в действительности протекаю­щими в скалистых корридорах, также как и самое озеро Кок-кия-куль.
К озеру этому летом возможно попасть лишь через перевал Кара-бель, причем осмотреть все озеро воз­можно лишь зимою по льду, причем в это время можно про­никнуть к нему и через перевал Карабель от С.-З. конца его.
Перевод названий:
Аксай - белый лог (русло).
Чатыр-таш - камни шатры (названо по сходству).
Кызыл-кунгей - красный склон, обращенный к югу (солнцу).
Кок-кия - зеленая плоская возвышенность. Куль-озеро.
Тар-тараша - теснина.
Кара-тар - черная теснина. Кызыл-тар - красная теснина. Тар-кап - теснина мешок (т.е без выхода). Карабель - черная спина.
Бель - одна из разновидностей перевала.
Кунек-саиды - положил ведро для доения кобылиц
Иванов.
Воть такие сведения, которые я получил от П. П. Иванова. Высота озера 11.500 фут. Не смотря на высоту, возле озера была недурная растительность. В заключении об этом озере замечу, что географически оно действительно пока не установлено как следует и не выяснено.
В литературе, однако имеются о нем сведения. Так, оно было посещено впервые 28 августа 1879 года А. Фе­тисовым и частью описано им в его 2 статьях). В этих статьях оно названо Яшиль-куль или озеро Кульдук. Краткий маршрут этого путешествия см. в моей работе 8), и там же, между прочим, сделано краткое извлечете из русской статьи, где дается первый краткий очерк Аксайской флоры.
Несомненно, что тут произошло какое то странное, недоразумение: не только я не слыхал от киргиз этих названий (а равно гор Кульджа-тау), но их не слыхал, очевидно, и П. П. Иванов, который бесспорно осведомлен более, чем кто либо другой: он говорить, что озеро это совсем не имеет названия, а называется как то косвенно Кок-кия-куль, что собственно не есть названиe, а лишь определяется его местоположение.
Вот почему весьма желательно было бы более подробное исследование и освещение этого вопроса.

1. Фетисов А., «Экскурсии в за-Нарынские горы (Туркестан. Ведо­мости. 1881 г., № 35, 37, 38, 39, 45, 46, 51).
Извлечение из этой статьи на немецком: Felissow, Der Jaschil-kul oder Kulduk-See und seine Angebungen (PeUerman’s Mittheil. 1882, 177-179).
2. Липский В.И. «Флора Средней Aзии». III. 548-550.
Замечу, что Фетисов нашел на Аксае 3 вида мелких кустарников: Caragana jubata (не более 6-7 дюймов), Salix caesia Vill. (1-3 дюйма) и Lonicera ер. (2-4) дюйма.

Кок-кия-куль, что собственно не есть название, а лишь определяет его местоположение. Вот почему весьма желательно было бы более подробное исследование и освещение этого вопроса. Осмотрев озеро, мы покинули кочевку и, спустившись немного вниз, поехали на запад, то поднимаясь, то опу­скаясь.
Характер местности был тот же. Лишь южные склоны были более обнажены, обрывисты и часто обнаруживают соль. Мы проезжали мимо последних спусков Тянь- шаня. Сначала еще были снежные ущелья. А затем пошли закругленные стертые купола, по-видимому осыпчатые.
Доехавши до большой кочевки на р. Ичике, мы по­вернули прямо на запад и поехали по невысоким закругленным холмам, которые тянулись параллельными рядами от Тянь-шаня прямо к р. Аксаю. Здесь растительность состояла главным образом из Festuca ovina L., к которой при­мешивается много Androsace villoma L. и Acantholimon diapensoides Boies, var.
Последних становилось все больше. Местность как-то потускнела, пустые пятна без растительности становились все чаще. Часты также были солончаковые пятна: можно было думать, что находишься не на высоте 12.000 фут., а где-нибудь у моря в Арало-Каспийской котловине.
Холмы уменьшились. Наконец получилась равнина, настоящая солончаковая. Часто между холмами залегали овраги или безводный русла речек. И эти русла речек, иногда весьма ничтожныъ, бывали широчайшие. Чудные виды можно было созерцать здесь.
Отсюда, точно с равнины, были видны отдаленные горы. Больше всего и прежде всего выделялся Атбашинский хребет, покрытый вверху снегами, а затем виднелись не ясно кругом и другие снеговые горы. Лишь Тянь-шань как-то стушевался; продолжение его на восток, откуда мы приехали, не было видно, а та часть Тянь-шаня, которая была прямо против нас к югу, совсем не напоминала собой могучего хребта.
Те закруглен­ные холмы, по которым мы ехали, почти не заметно переходили в Тянь-шань. Пo этим холмам даже тяжелая артиллерия могла бы взобраться на Тянь-шань. Отсюда был широкий вид на север, казалось, что видишь перед собой весь Аксай.
Под вечер мы, следуя по такой же степной и часто совсем пустынной местности, встретили широкую тропу, которая удивительно напоминала дорогу в степи. Мы про­ехали по этой дороге и, встретив овраги вроде ущелья, добрались к вечеру до кочевки Кизыл-су.
Растительность тут самая жидкая и мизерная: Androsace villosa L., Bichieria pyrethroides Kar. Kir., Parrya eriocalyx Rgl. et Schmalh., Braya aenea Bgl. v. simplicior, Potentilla sericea L., Acantholimon diapensoides Boiss. var., Poa, Festuca ovina L. var. valesiaca Koch f. spic. brunnescentibus Hack.
Кочевка Кизыл-су лежит на высоте 11.532 фут. Она лежит в такой местности, что я бы никогда не поверил, что она находится в области Тянь-шаня и притом на такой высоте, а наоборот, я бы всегда стал утверждать, что она находится в Закаспийской области недалеко от Копетдага: до такой степени она не подходила под понятие  горной местности.
И когда на другой день (24 июля) в 5 ч. у. я выгля­нул из юрты, то оказалось, что все кругом покрыто инеем. Термометр показывал - 5° по Цельсию. Мороз в несколько градусов в самое теплое время года это одно уже показывало, что равнина эта „фальшивого “ свойства. Часов около 7 у. мы выехали дальше на запад.
Местность была оригинальна: мы ехали точно по долине. Справа были невысока горы, почти совсем пустынные. Горы эти совсем закрыли Атбашинсый хребет, так что кругом собственно уже не было горных видов. Растительность состояла глав­ным образом из редких кустиков той же festuca, к которой присоединяются Androsace villosa L., Astragalus, а в начале и Acantholimon diapensoides Boiss. var.
В такой пустынной местности мы долго подымались как бы по ущелью. Ветер был холодный, неприятный; руки и ноги зябли точно зимой. Местами, где образовались склоны к северу, виднелась такая же желтовато-буроватая травка (Kobresia), как и по Аксаю.
В общем однако пу­стыня была порядочная. Спустившись к реке Терёк, мы поехали вверх по одной речке Кипчак и по ошибка или по какому-то недоразумению проехали довольно далеко вверх, причем в конце концов, оказалось, мы забрались даже в китайские пределы.
Об этом мы уже узнали тогда, когда добрались до киргизской кочевки, кажется, последней в этом ущелье (и даже единственной). Здесь по ущелью этой речки даже лежал снег; очевидно, он лежит достаточно высоко. Здесь растет много такой же белой Festuca sibirica Hack., как и при спуске к Кок-кия.
Обыкновенно же склоны тут покрыты сплошь Fesiuca ovina L. v. valeslaca Koch.; к ней примешивается Hordeum brevisubulatum Hack., Роа, по руслу попадается Rheum spiciforme Royle, Dilophia salsa Thoms., Potentilla sericea L., мелкий Astragalus, иногда встречаются полосы осоки Carex. 
В общем вид этого ущелья довольно грустный. Оно было широко и склоны его не круты. Доехав до кочевки китайских киргиз и выяснив ошибку нашего пути, мы после короткой остановки двинулись назад, поте­ряв напрасно полдня.
Киргизы китайские оказались не из особенно любезных. Тип их значительно хуже наших, обстановка значительно беднее и грязнее. Кочевка их была, вероятно, на высоте около 13.000 фут. Повернув назад, мы, не доезжая р. Терек, поехали по его притоку Орто-су-сай и здесь довольно скоро встре­тили ряд кочевок, где и остановились.
Кочевка Орто-су-сай расположена на высоте 12.159 фут. Вечером был дождик с крупой, которая залетала в юрту и мешала мне во время переборки pacтений. Мы останови­лись у богатого киргиза, у которого обстановка была даже странная для такой дикой и пустынной местности.
Доста­точно сказать, что у киргиза оказался мельхиоровый самовар, подносы, стеариновые свечи и т. д. И при этом дру­гого топлива нет, кроме кизяка. Для топки устраивают особый очаг. Навоз кладут в два этажа. Первый слой на земле, между камнями.
На камни ложат низко жестяной круглый лист вроде подноса, в котором по середине сделана дырка; а на этот лист уже кладут много кизяка. Когда этот кизяк сгорает, то его постепенно сбрасывают в дырку, а с краю подкладывают все новый, который по­степенно подвигается к центру.
Утром на следующий день (24 июля) в 5 часов тем­пература была - 2°С (мороз). Здесь было теплее, чем в Кизыл-су, несмотря на то, что здесь было выше. Инея не было. Часов в 7 утра мы двинулась дальше, по направлению к Чатыр-кулю.
Проехав довольно пустынную хол­мистую местность, мы встретили кочевье Сарымёк, лежа­щее в довольно широкой долине. Растительность тут до­вольно жидкая. Преобладаем Festuca ovina L. v. supina Hack., часто встречается вид примеси Androsace vib losa L., Sisymbrium mollipilum Maxim, с светло-желтыми цветами, Horde um brevisubulatum Hack., нередко Astragalus с синеватыми цветами.
На влажных солонцеватых местах простирается по земле Роа, Солей здесь видно много. Белые пятна попадаются непрерывно. Из других растений попа­даются довольно часто Potentilla и Leontopodium sibiricum Cass., на сырых местах осока Carex.
На солонцах попа­даются краевые пятна, - молодая поросль, вероятно, какой-нибудь Salsolaceae (кажется, Suaeda maritima Dum.). Сделав небольшой подъем, мы спустились к речке Таш-елю, с широким до 1 версты руслом, но ни капли воды.
Сухое русло ее то песчаное, то щебнисто-галечное, по которому ехать очень удобно, точно по шоссе. На этом русле попадается Potentilla sericea L.. Dracocephalum discolor Bge., иногда Parrya eriocalyx Rgl. et Schmalh. и др. По левому берегу этой безводной странной реки (или от нас вправо) шли невысоко безжизненные мертвые горы.
Выше мы их прорезали два раза. В этих прорезывающих ущельях растут лишь пучки той же белой Festuca sibirica Hack., что у Кок-Kиa. Постепенно поднялись мы затем на вершину соленосных холмов и спустились сейчас же на почти совсем сухое русло Турук-тон-карасай.
Отсюда, поднимаясь по верховьям р. Аксай (который состоял лишь из широкого сухого русла, но воды не было вовсе), мы постепенно поднялись на ту равнину, на которой расположено озеро Чатыр-куль. Я упомяну здесь (кроме указанных) те немногие  растения, который собраны в этот день, начиная от Ортосусай; Carduus nidulans Rupr. (Schmalhausenia eriophora CWinkl.), Angelica songarica Rgl. et Schmalh. var. rotundifolia, Pedicularis dolichorkiza Schrenk, Sisymbrium mollipilum Maxim., Erysimum aJiaicum CAM.. Saussurea Famin ttiana Kraasn., Oxytropis Poncinsii Fr., BiMeria pyreihroides Kar. Kir., Kobresia Bayleana Boeck., Serratula pygmaea Spr., Calamagrostis tianschanica Rupr.. Suaeda maritime Dum., Ayr oprum longearistatum Boiss , Ephedra monosperma Gmel. var. disperma RgL, Smelowskia annua Rupr., Poa attenuate Trin._f Braya aenea Bge. var. simplicior.
Было очень прохладно, вечерело. Кругом не было на далекое расстояние никаких кочевок. Вьюки наши остались довольно далеко сзади. После некоторого размышления, мы с Деконом решили двигаться к Атбашинскому хребту, кото­рый лежал от нас вправо и находился по северную сто­рону озера Чатыр-куль.
Последнего совсем еще не было видно. Судя по огромной долине, можно было представить, каких размкров было прежде озеро Чатыр-куль, когда оно занимало всю эту долину и очевидно спускалось частью по теперешнему руслу Аксая, которое в настоящее время совершенно сухо и не имеет ни капли воды.
Это русло однако так широко, явственно и сравнительно недалеко от прежнего озерного русла, что не возбуждает никаких сомнений в том, что Аксай прежде вытекал из Чатыр-куля. Направившись к южному склону Атбашинского хребта, мы переехали осоковую влажную равнину реки Кугарт, коорая течет в озеро Чатыр-куль.
Здесь мы встретили одного киргиза, который и сообщил нам, что сравнительно недалеко в предгорьях имеется кочевка, и что вообще здесь в горах, дальше на эапад, кочевок будет много. Действительно, переехав эту широкую осоковую равнину и поднявшись на предгорья, мы увидали сначала пасущийся скот, а затем и самую кочевку у р. Кугарт.
В этой кочевке мы остановились и заночевали. Кочевка оказалась большой и состояла из 10 юрт. Положение ее было довольно-таки вы­сокое (12.340 фут.). Неудивительно поэтому, что на другой день (24 июля) утром в 5 ч., когда я выглянул из юрты, то все кругом было покрыто инеем, а термометр показывал морозь (-5 С^с).
Абсолютная высота Атбашинскаго хребта, вероятно, немногим отличается от Тянь-шаня, но благодаря такой высоте Чатыр-кульской долины, он не кажется особенно высоким.

Продолжение будет следовать.

Источник:
В.И. Липский. «Флора Средней Азии, т.е. Русского Туркестана и ханств Бухары и Хивы». I - III. Спб. 1902-1905 г.г., стр. 1 - 841.