«Река Или, от которой получил наименование Заилийский край, составилась из трех потоков: Текес, Хаш-гол и Кунгес. Из них первый и самый главный вытекает на северном склоне Мустага, в горах Текес и Талки, и имеет до соединения с Кунгесом течение к востоку. По соединении всех трех потоков, река получает название Или и, протекая до китайского города Кульджи 200 верст (Дневные записки переводчика Путимцова, в проезд его от Бухтарминской крепости до китайского города Кульджи в 1811 году.), потом по китайскому и русскому владениям до 600 верст, вливается в озеро Балхаш тремя устьями, между которыми, по рассказам кочующих там киргизов, расстояния около 8 верстах Или течет от  в. к з. по широкой долине верст в 150 ширины».

Н. А. Абрамов. «Областной город Семипалатинск». 1860 г.

Кастекский перевал. 

22 декабря (1900 года). Совершали сегодня освящение нового городского храма в Джаркенте втроем с благочинным и военным священником. Во время освящения в алтаре была такая же толкотня и давка, что и при освящении военной церкви в прошедшем году.
Городские оказываются хуже деревенских; у меня на обоих освящениях куда было тише, скромнее. Здесь никаких слов и увещаний не слушают. А тут еще сам хозяин благочинный чем-то был расстроен и все время бранился не знать на что.
Так это было неприятно слушать. Горожане, начиная с церковного старосты, очень недовольны им остались. Городской джаркентский храм такой же формы, что наш в Борохудзире: с куполом осмериком посредине, с двумя боковыми дверями, в форме креста.
Нашего храма выше и обширнее. Иконостас под орех. Вечером, только что мы успели вернуться из Джаркента, часов в 8, приехали и наши дети на рождественские каникулы, на одной тройке с двумя мальчиками атамана, ехали еще на двух тройках джаркентские гимназисты.
Ехали всю дорогу в тарантасах, снегу почти нигде нет. Вся осень и начало зимы стоят сухие, не считая недели в октябре, - во время которой была дождливая погода. Баллы в обеих четвертях у детей хорошие, у дочери все пятерки.
С прежним хозяином не могли сойтись ценою. С Рождества перейдут они на другую квартиру к чиновнику М., который живет теперь в Борохудзире, - служит при штабе семиреченского казачьего полка. Жена же его с детьми живет в г. Верном.
Цена за содержание 20 рублей в месяц за двоих.
1 января 1901 года. В 11 часов ночи на сегодняшний день служили в церкви молебен на новолетие, согласно желанию офицеров. Была на молебне часть казаков. После молебна у офицеров была закуска в собрании. Я также зашел ненадолго - лишь поздравить с новым годом.
У них же встреча продолжалась до утра. В собрании была часть джаркентских офицеров, родственников казачьим. После литургии и обычного молебна был парад войскам с музыкой. Видно, ныне будет вся зима теплая и бесснежная.
Около Рождества выпало немного снегу, теперь весь растаял. Ребята устраивали горку во дворе, да толку мало вышло. Вечером и утром заморозят, часов до десяти еще держится лед, катаются, а потом все распустит; на другой день за то же.
Дней чрез пять и намораживать нечем стало, - снег растаял. С сегодняшнего дня открыт почтовый тракт из Джаркента в Пржевальск, с веткою в 90 верст в поселок Охотничий, где открыто почтовое отделение. Будем ездить туда на почтовых.
6 января. Крещение очень теплое, как, помню, было в первый год в 1896 году. Погода ясная, теплая. По пути на Иордан казачий полк был расставлен по обеим сторонам шпалерами, с обнаженными шашками. При пении «Во Иордане крещающуся» произведен был залп из ружей, музыка заиграла тоже тропарь.
На обратном пути кропил их святою водою. Славили сегодня и у офицеров. О Рождестве они почти все уезжали после обедни в Джаркент, сегодня все дома. У командира полка застали всю компанию офицеров, поздравляли его с праздником и закусывали.
Наши гимназисты еще вчера только уехали. Ныне гостили дольше, - приехали раньше, а уехали позже. Ученье у них начинается собственно с 7; 8 уроки задают.
10 февраля. Появилась чума на рогатом скоте, и появилась по соседству с нами рядом, у станичного атамана. Сперва заболели быки у почтосодержателя; они заразились от киргизского скота, возили лес из гор. Скот с 10 января уже пасся в поле, а теперь выпускать со двора запрещено, пока не прекратится чума.
Раз кто выгонит скот в степь, в поселок уже не пустят.
18 февраля. Сидим у моря и ждем погоды. Вчера, в субботу, в 11 часов дня, выехали из Охотничьего. Со второй станции поехали новой дорогой, которую только что промяли днем верховые киргизы, их посылали со станции. Киргиз верхом везде проедет.
И им показалось, что дорога хороша. Мы и сунулись первые. И ехали тридцать верст целых девять часов. Ехали все вброд. Да еще начинал было разыгрываться снежный буран, хорошо еще, что он недолго был, не разыгрался вовсю, а то заблудились бы.
Положительно нам не везет во время поездок в Охотничий, что-нибудь да случится непременно - неприятное, задержка. Отчасти мы сами виноваты в этом: спешим уж очень, едем днем и ночью, ничто не держит.
11 марта. На прошедшей неделе тяжело досталось мне. Говеющих было 900 человек, полк весь и своих прихожан полтораста человек. Мои спешат отговеть до посева пшеницы. Причастники были двои, в субботу и сегодня в воскресенье.
Из поселков вернулись на третьей неделе, запоздали, поэтому на той неделе и говеющих было мало, служить начали с середы, никто не думал, что я буду принимать. Теперь, можно сказать, большая тягость великопостная прошла. В поселки съездил, полк отговел.
Своих осталось не более человек двести, на три недели - это будет легко. От полка нам перепало в пост доходу рублей сотня. И в церкви много доходу в нынешний год благодаря квартированию полка. В церковной жизни, правилах офицеры часто оказываются невеждами.
Крестили у одного офицера мальчика.
Просят назвать «Юрий».
Я им говорю, что это то же, что «Георгий», а Георгий у него уже есть, - не надо.
«Игорь» - опять матери не нравится.
«Ну! тогда Ростислав».
Опять этого имени никак не можем найти ни в месяцеслове изд. Св. Синода, ни в календарях, хотя я вполне уверен, что имя это православное. Соглашаюсь наречь «Ростислав» и говорю, что после отыщу, когда бывает Ростислава.
Нашел совершенно случайно в «Рассказах из истории Русской Церкви» гр. М. Толстого.
1 апреля. Светлое Христово Воскресение. В церкви теснота. Хорошо еще, что стояла только одна первая сотня, остальные были в ограде, около церкви. Офицеры все были за службой и с женами, в Джаркент уехали после обедни.
Странное у них здесь заведение в войсках освящать яства после заутрени, - а затем желающие уходят домой, разговляются и спят, не бывают и у литургии. Меня просили так же сделать, но я отказался, сказав, что обедня отойдет чрез полтора часа.
После обедни освящали яства у генерала. Он был командиром полка, в генералы произведен недавно и назначен командиром джаркентской бригады, а пока числится полковником, до приезда нового и живет здесь. У него же разговлялись и все полковые офицеры с женами.
За закуской обманывали друг друга по случаю первого апреля. Еще на страстной получили прогоны на проезд в Охотничий поселок в праздник и письменное приглашение от командира казачьей сотни. Он с церковным старостою и постарался о прогонах.
Значит, завтра по окончании славы в Борохудзире, после вечерни и нужно будет отправиться в путь, на почтовых. Все-таки утешение, поскорее теперь будут поездки с почтовым трактом.
5 апреля. Приехали в Охотничий в час дня. Всю ночь ехали. Из Подгорного отправились в семь часов вечера. Бились там вчера весь день чуть не до упаду, славили, молебствовали на площади, над скотом. Кончили, думаем, вот сейчас поедем.
А тут еще позвали молебствовать на пасеки за две версты. Оттуда прямо и отправились в дорогу. Какая роскошь для пчел на здешних пасеках! Сколько им взятка под самым, так сказать, носом! Все кустарники уже теперь покрыты цветом, травы тоже.
Везде кругом белеет, желтеет, синеет. Запах медом и воском так и бросается в нос. И все цветет до октября месяца. По дороге еще окрестили двух младенцев на почтовых станциях. С новым трактом прибавилось у меня прихожан душ полсотни; на станциях старосты русские, да и ямщики - тоже наполовину - все больше верненцы.
9 апреля. Возвратились из поселков до вечерни часа за три, успели отдохнуть немного с дороги. Из Охотничьего выехали вчера после обедни, в одиннадцать часов. На почтовых поскорее и поудобнее ездить. Но все-таки дороги еще плохи по тракту, ездить нужно с опаскою. Тракт по горам, дороги портятся особенно весною. В одном месте едва не скатились с косогора вверх колесами, хотя и не высокого. Обратные прогоны заплатили все поселки с удовольствием, разверставши между церквами и очередными поселковыми подводами.
23 апреля. У семиреченского полка полковой праздник. Во время обедни и молебна в церкви стояло полковое знамя, которое охраняли четверо: один офицер и три казака. После молебна, в церковной ограде, был парад, на котором был генерал из Джаркента, командир казачьей бригады - не тот, что был полковником недавно.
Тот уже уехал в Н. Маргелан. Остались недовольны генералом за то, что он не зашел, где у них было приготовлено угощение, чтоб поздравить их с праздником, выпить чарку водки, как у них принято. Наконец-то чума прекратилась - вот уже 22 дня тому назад, и сегодня скот выпустили на поле.
Так установлено, что когда пройдет 22 дня после последнего заболевания и новых нет, чума считается прекратившеюся. Как рады этому, потому что кормить скота стало положительно нечем. Всю солому свозили даже с полей, занимали друг у друга корм.
Обыкновенно солому или продают киргизам, или бросают на полях, мякину тоже. Запасают обыкновенно месяца на два, давать по ночам. А тут еще держали во дворе 2½ месяца. Всего в поселке пало от чумы и застрелено заболевших 60 штук.
Всех больше пострадал станичный атаман, у него из 22 штук осталась одна телка. За убитых выдали вознаграждение по оценке понятыми из капитала, составляемого из налога на гурты продаваемого и прогоняемого для продажи скота.
8 мая. Приехали дети на каникулы. Перевели обоих без экзаменов, с выдачею книг в награду, а дочери сверх сего - похвального листа. В прошедший год отпустили их 1 мая. Говорят, что на будущее время будут отпускать к 15 мая.
Три месяца каникулы. Какая роскошь нынешним гимназистам. Прежде два месяца каникулы и экзамены, а ныне лишний месяц отдыха вместо экзаменов. Войска начинают возвращаться из Джаркента; на днях ушли в Верный батальон и батарея.
Уйдет еще батальон в г. Копал; казачий полк останется здесь до осени. Сегодня провожали казачий полк в лагерь. На площади служили молебен, после коего станичным атаманом была поднесена от станицы семиреченскому полку на память икона в серебряной ризе.
При этом произнесены были атаманом и полковником приветственные речи. После молебна у атамана был устроен обед для офицеров, а казакам дано угощение небольшое. На днях венчали 78-летнего казака из Чунжинского поселка на вдове сорока лет.
На бракосочетание собрался весь Борохудзир, как на какое-то невиданное зрелище. Все прямо смеялись над такой парой. И верно, как-то странно смотреть.
8 августа. Рано утром приехал в Верный, привез младшую дочь для помещения в гимназию. Ехали на протяжных, на своих лошадях, всего четверо суток. Видел начальницу женской гимназии, подал ей прошение. Был в мужской гимназии, видел директора, посидел с ним и законоучителем долгонько, много кое о чем поговорили.
Директор очень доступный человек, простой.
9 августа. Представлялся епископу Аркадию в первый еще раз. Он очень вежлив. Посадил меня; разговаривали более получаса. Первого такого епископа встречаю, - внимательного и вежливого. Спросил прежде всего, зачем приехал, сколько всех детей, сколько учится.
Затем расспрашивал о приходе, каков он по средствам, доволен ли местом. Я ответил, что доволен, но по средствам средний, двоих детей воспитывал, а троих будет трудновато, но пока намерен остаться в том же приходе, а впредь прошу не оставить милостию, если будет трудно жить. 
Преосвященный обещал дать более богатое место, если будет тяжело жить в Борохудзире. Вспоминали бывшего епископа Вологодского Алексия и покойного о. ректора Вологодской семинарии протоиерея И. А. Лебедева. Последний ему товарищ по академии.
Расспрашивал про наш северный край. У вас, говорит, там природа бедная, мрачная, жалкая, и народ, наверное, живет бедно. Я рассказал ему про жизнь духовенства, народа, про приходы, - вообще про епархию. В конце он заметил, что на юге духовенство живет несравненно богаче северян.
Расспрашивал про бывших джаркентских священников, которые судились и были переведены, бранил их. Вообще о многом говорил. Затем, благословив, отпустил меня.
10 августа. Экзамены приемные кончились благополучно для дочери, приняли ее в первый класс. По всем предметам получила по четверке. Экзаменовали одновременно в трех комнатах. Родителям дозволяется здесь быть на экзаменах детей.
Верненские держали приемные экзамены в мае. Теперь же экзаменовались только дальние. Поэтому экзаменующихся было немного, человек двадцать. У одного учителя из Копала дочь не приняли, получила двойку по русскому языку.
Учитель небогатый, ехал за триста верст, и не совсем удачно; сына его все-таки приняли в гимназию. Еще до начала экзаменов, когда все сидели в общей зале, вижу, входят две нарядные дамы с девочками, по одежде, хотя и богатой, не похоже на русских, да и по типу.
Это две татарки богатые. И они привели своих дочерей на приемные испытания. Обеих приняли. Это первые еще мусульманки в здешней гимназии. В мужской гимназии есть довольно и мусульман-туземцев: киргиз, таранчинцев, калмык, но в женской еще не было.
И эти - дочери татар, приезжих. Подыскал другую квартиру для своих ребят, прежняя мне не понравилась тем, что у хозяев четверо детей, из коих двое учатся, и все они ужасные шалуны, и очень избалованные. Новая квартира возле мужской гимназии, от женской версты полторы.
Хозяйка вдова, имеет одну дочь, которая учится в шестом классе гимназии. Был с визитом у законоучителя мужской гимназии о. С. Он вдовый, детей не имеет. Жену его задавило в воротах на улицу, упавшими кирпичными столбами, когда она поспешно выходила со двора во время землетрясения в 1887 году.
16 августа. Сегодня началось ученье в гимназиях, небольшое пока, было только два урока. Младшая дочь заблудилась, ушла из гимназии вместо квартиры на базар, где ее направила на дорогу одна добрая женщина. Хорошо еще, что она сумела сказать, что квартира находится у мужской гимназии.
Сестра и хозяйка понадеялись одна на другую и оставили ее одну. Мы уже трое искали и хотели оставить поиски, рассчитывая, что добрые люди найдутся и доставят на квартиру или в гимназию. По пути уже на квартиру встретил свою дочь со слезами, идет прямой улицей к квартире.
Плутая по городу, она встретила одну добрую женщину и сказала ей, что потеряла свою квартиру, та ее направила на путь. Все-таки дочь заметила, что квартира ее находится близь мужской гимназии. Был на заводе восковых свеч некоего Хапилина, заводе единственном во всем крае.
Завод небольших размеров. Обслуживает он, кажется, одно Семиречье, так как церкви Западного Туркестана выписывают свечи из внутренней России, по железной дороге. Заинтересовал меня не самый завод, а дачная местность, на которой он находится, в горах, в двух верстах от города.
Едешь на завод - какие контрасты видишь: под ногами, почва - камень и камень; инде груды камней, а между тем сады и сады кругом, и все больше фруктовые деревья, яблони и груши с плодами, краснеет, желтеет на деревьях, синеют сливы.
Верный славится яблоками, и прежнее его, туземное название - Алматы («алма» - яблоко). Дорога все идет в гору, на каждом шагу переезжаем большие и малые ручейки, стремительно бегущие вниз, это арыки и арычки. Шум стоит от журчания воды, как будто бы весною, в половодье.
Сыро и прохладно, точно заехали в Грязовецкий или Солигаличские края, только сверху солнце жарит не по-вологодски. Яблоки здешние действительно замечательные - величиною с голову новорожденного ребенка. Груши также большие, сливы.
Хапилин говорит, что есть и виноград у многих, но очень мелкий и кислый. Абрикосы - тоже плохи - кислы и без аромата. Будто бы прежде и то и другое, виноград и абрикосы, здесь росли хорошо, но климат год от году становится холоднее, и эти фрукты стали хуже.
Собственно, нельзя даже и назвать заводом, просто кустарное производство свеч у Хапилина.
21 августа. Вчера вернулся из Верного, ехали прямой проселочной дорогой, всего трое суток с половиной. Остались дома вдвоем с женой. Без ребят дом опустел, точно после похорон близких родных. В этот раз поближе познакомился с Верным, побывал во всех храмах, за исключением домовых.
Кроме собора, все храмы деревянные. Более всех понравились мне Троицкий и Покровский храмы. Внутри они отштукатурены, лепная работа, клейма по стенам и в куполах. Иконостасы с резьбою, золоченые, иконы хорошего письма. В храмах светло, блестит.
В домовой архиерейской церкви и двух станичных иконостасы дубовые. Мне в них не понравилось, мрачно как-то. В каждом из двух городских приходов по 6 тысяч душ обоего пола прихожан; в станичных приблизительно такое же число прихожан.
Можно себе представить, сколько дела священнику по отправлению одних треб: крещений, погребений, браков. Верненский благочинный мне передавал, что у него (при Покровской церкви) в январе бывает до 150 браков. Русский город раскинулся на 15 кв. верст. 
Туземный город примыкает к одному концу русского. Сколько туземного населения, не знаю. Оно состоит из дунган (мусульмане-китайцы), сартов, таранчинцев, калмыков, татар. Русское население большинство мещане, затем казаки. Чиновников немного; а купцов и того менее.
Торговля, - можно сказать, вся, находится в руках татар и сартов, за исключением винной. Все мещане, за исключением ремесленников, занимаются, кроме садоводства, земледелием, для чего арендуют землю у казаков двух пригородных и одной подгородной станиц.
Скорее, можно считать их крестьянами. Сеют хлеб, огородничеством с промышленною целью не занимаются, а оно выгоднее - между тем.
22 февраля 1902. Едем в поселок Охотничий для служения на первой неделе поста. В 20 верстах от поселка встречаем на станции подгорненского мирового судью. Он спрашивает, благополучно ли ехали.
«Хорошо», - отвечаем.
«А когда выехали из дому?»
«Двадцатого».
«Значит, в тот день, в который утонула в р. Или почта, шедшая из Пржевальска в Джаркент?»
Припоминаем свое путешествие, начиная от Борохудзира. Мы почту, действительно, встретили, так пред закатом солнца, но на здешнем берегу, значит, еще до переправы чрез Или. Сами переехали благополучно. Лед на реке настолько крепкий, что мы не выходили из тарантаса, ехали в нем и чрез реку.
Только у Борохудзирского, обрывистого берега во многих местах лед проело, есть полыньи. По сообщению эстафеты, полученной в Охотничьем почтовом отделении, почтальон спасся, про ямщика неизвестно. Вероятно, почта переправлялась чрез реку вечером, впотьмах, свернули с дороги (вех нет) и попали в полынью.
Слава Богу! с нами не случилось такой истории. Теперь, после этого случая с почтою, буду стараться всячески уехать из Борохудзира. Довольно перенес трудов и неприятностей с поездками по приходу. Пусть другой послужит.
10 марта. Из поселков вчера приехали. Чрез Или переправлялись на пароме. Почта затонула у Борохудзирского берега, вблизи его. Вез сам почтосодержатель. Когда экипаж и лошади провалились, он выскочил и выплыл на берег, и почтальона вытащил.
Кони утонули с экипажем, последний нашли чрез неделю, вытащили, и с почтою. Почтальон вез частную кладь из Пржевальска, - муку и рыбу, - начальнику почтовой джаркентской конторы, почему почта была тяжелая. Поэтому виноваты более начальник и почтальон, а не почтосодержатель, потерпевший убыток от лошадей, а между тем последнего привлекают к суду.
За спасение утопавшего почтальона в награду?! В охотничьей школе учитель новый, с осени, старичок, приехавший из России. Дело у него идет хорошо. Обучает ребят пению и поет с ними в церкви. Учатся у него три татарина. Читают и пишут они по-русски порядочно, а говорить ничего не умеют, это выходит, что язык болтает, а голова не понимает.
11 августа. По два года минувшие были неурожаи от засухи в Томской губернии и Семипалатинской области. Поэтому крестьяне тех мест тянутся большими партиями, с ранней весны, направляясь на новые места: в г.г. Пржевальск, Верный и Ташкент.
Мы только что приехали из поселка Охотничьего, и там есть переселенцы, и по пути все встречали их. Все они совершают круговое путешествие: когда-то ехали из внутренней России в Сибирь средней ее частью, а теперь едут обратно южной; иные, может быть, даже вернутся в Россию.
В Охотничий приехала еще весною иностранная ученая экспедиция. Цель ее исследовать главную вершину Тянь-Шаня - Хан-Тенгри, находящуюся в 30 верстах от Охотничьего. По рассказам казаков, экспедиция обставлена богато.
Проводниками служат трое здешних казаков и киргизы. В июне пытались подняться с юга, со стороны Китая, но не могли, теперь отправились, в конце июля, и намерены подняться с нашей, северной стороны. Казаки говорят, что едва ли удастся, так как наша сторона Хан-Тенгри состоит из громадных, обрывистых ледников.
Предполагают подняться на воздушном шаре. Казакам платят по 30 р. в месяц жалованья, на всем готовом.
Один киргиз сбежал от страху и говорит:
- «Теперь не пойду к ним ни за какие деньги».
Его спускали на веревке в какое-то глубокое ущелье. Чего он испугался, не говорит.
2 октября. Живу в Верном. Приехали со псаломщиком и его сыном, церковником в джаркентской военной церкви. Я приехал просить о перемещении из Борохудзира, а псаломщик об увольнении за штат. Псаломщик устроил свое дело, уволен за штат, и вместо его назначен сын.
Мое же дело пока еще в дороге. Преосвященный в переводе не отказывает, но места, куда я желал бы перейти, именно в с. Зайцевское, вблизи Верного, не дает. Говорит, что оно еще не свободно, что еще священник находится под судом и т. д.
Вообще, видимо, туда есть у него другой кандидат. Указывает на богатые места, но вдали от Верного, что для меня неудобно ввиду того, что все дети обучаются в Верном. Указывает на два места в Фергане во вновь открытых приходах.
По делу о переводе нарочно был у сильных мира сего: у секретарей епископа и у консисторского. Последний никакого определенного совета не подал. Секретари совершенно противоположных мнений о ферганских местах и вообще о Фергане.
Но я склоняюсь на сторону первого, секретаря Преосвященного. Он очень хвалит места в Фергане, говорит, что богатые, что там земля дает большой доход. Одобряет и вообще весь край к Ташкенту и за ним; там живут богаче Семиречья, край оживленнее, бойчее, благодаря железной дороге.
Псаломщик мой очень доволен, что сдал место сыну. По моему мнению, радоваться нечему, место в Борохудзире неважное, а семья у него большая. Я получаю от хозяйства рублей 400, а он едва ли что будет получать. И отец старик при мне за 7 лет - почти не занимался хозяйством; коровы даже не имеет; клеверу развел всего полдесятины.
Правда, что сын его кончил только сельскую школу, - но ведь здесь псаломщиков с таким образованием немало, занимающих богатые места. Нужно было бы понастойчивее попросить ему за сына, и преосвященный, думаю, дал бы лучшее место.
А такой хороший человек сын его - скромный, уважительный; и по службе хорош: имеет приятный и сильный голос, читает и поет прекрасно, пишет очень хорошо и может вести всю церковную отчетность. Жалко парня, не везет. В одном доме встретил двух лиц, бывавших в Фергане.
Они подали совет мне переезжать туда. Говорят то же, что и секретарь, что край богатый, оживленный. После этого окончательно решил уехать туда. Изготовил прошение и вечером подал преосвященному. Преосвященный прошение мое принял, обещал перевести и сказал, что я могу ехать домой, если свои дела кончил.
25 октября. Один по одному, и все мои прихожане узнали о моем намерении уехать отсюда. По обыкновению большинство говорит, что я напрасно уезжаю, ошибусь, жалеть буду Борохудзир и т. д. Помаленьку распродал свое хозяйство.
Перевод мой затянется. Получил от секретаря телеграмму, что преосвященный болен, никакими делами не занимается, и прошение мое поэтому лежит без движения. На обратном пути из Верного ночевали и побыли долгонько в станице Надеждинской, расположенной на проселочной дороге из Верного в г. Джаркент, в 70 верстах от города.
Ночевали у псаломщика, родственника моему псаломщику. Как хорошо устроен у него дом, сколько служб при нем. Строения все деревянные. Лес от них близко в горах. Занимается хозяйством сам, держит работника, сеет пшеницу.
Несмотря на дешевизну хлеба в Верном, получает выгоды от земли. И приход правда богатый, большой, станицы 400 домов. Попал человек на такое хорошее место и сидит себе, а по образованию одинаков с моим новым, псаломщик  из 1-го класса духовного училища.
В Борохудзире с нового учебного года новый учитель, молодой еще парень, родственник здешнему атаману. Он специального учительского образования не получил, а по окончании Верненского городского училища год слушал учительские курсы.
Библиотека у бывшего учителя позапущена. И вот при сдаче училища новому учителю бились целых три дня. Атаман еще понастроил ого, чтоб досадить бывшему учителю. Наконец я ему передал ключи и книги, и сказал, что пусть он проверяет как хочет один.
Дело в том, что бывший учитель оставил на пополнение библиотеки из своего жалованья 70 руб., каковых достаточно будет.
2 декабря. Наконец-то получено благочинным официальное извещение о моем переводе, - указ Туркестанской консистории. Телеграмма об этом была получена дней за восемь до указа, но меня не было дома, ездили на 26 ноября в поселки служить: так неприятно было в свой храмовой праздник 8 ноября, во время хождения по домам со св. крестом, выслушивать от прихожан расспросы относительно перевода:
- «Почему долго нет, может быть, еще здесь останетесь?» и. т. д.
Наконец-то мечты мои осуществились. Переедем туда, куда мне давно хотелось, к железной дороге. Новое мое место в Наманганском уезде Ферганской области, в 450 верстах от Ташкента и в 130 - от Нового Маргелана. Путь туда от Ташкента по железной дороге верст 400 и 60 почтовым трактом.
Казаки здешние там бывали на службе, только уже давно. Они говорит, что там, в Маргелане, еще жарче здешнего. Джаркентские офицеры и чиновники - те пугают дороговизной тамошней жизни. Для служащих, для горожан - это вопрос важный, ибо у них все купленное.
Нам же придется жить в деревне, где многие продукты свои, не купленные; дороговизна их, по-моему, еще лучше для деревенского жителя. Не знаем еще, что делать с ребятами. Кто советует увезти с собою, кто - здесь оставить.
Я более склоняюсь на последнее - оставить их здесь до каникул. А то везти теперь - потеряют две недели учебного времени, и там придется привыкать к новым порядкам в средине года. На всякий случай посылал в Маргелан одному знакомому письмо, просил справиться: примут ли их теперь в соответствующие классы.
Он справился, и уведомляет меня, что примут. Все почти уже распродали. Что нужно, уложили и сдали сегодня в транспортную контору. Беспокоит еще дорога, придется ехать в самую распутицу. Там за Верным по Ташкентскому тракту в это время бывают дожди и грязь.
5 декабря. Церковь сдана. Все уложено, что не нужно - распродано, и даже унесено из квартиры, осталось два три стула и стол. Завтра в дорогу. Как неприятно, когда в квартире пусто, беспорядок, точно после разгрома какого.
Раздумье какое-то берет при мысли, что завтра уезжаем. Как будто неладно делаем - уезжаем из Борохудзира. Чем-то родным, дорогим стало здешнее место. Семилетняя жизнь здесь оставила много приятных воспоминаний. Народ такой добрый, простой.
Самое начало службы так приятно было после долгой и утомительной дороги, после восьмимесячного безделья в дороге и до нее. Думаешь: к чему уезжаем, чего еще нужно? Ведь здесь жилось хорошо. Не хуже ли там будет. Затем, заведено было хозяйство.
Все это размотали. Но человек ищет, где лучше. Беспокоит тамошний народ, новые прихожане. Говорят, что там больше малороссы. А они так отличны по душевному складу от великороссов. И здесь у меня была часть малороссов.
Но эти уже жили совместно с великороссами, изменились, смешались. Но что же народ? Сам обращаешься по-человечески, и к тебе добры будут. Здесь скоро привык к народу, хотя здесь — иные люди, иные нравы и обычаи против С. Двины.
А на Двин-? Тоже совершенно не похожа деревня и люди, обычаи на грязовецкие или вологодские. И, однако, привыкли, и скоро. Привыкнем и там - Бог даст.
6 декабря. Несмотря на то, что вчера долго не мог заснуть, раздумался, - сегодня встал очень рано. Ходишь точно расслабленный. Апатия какая-то ко всему. Знаем, что сегодня нужно ехать, а не хочется как-то. Хотя бы скорее кончилось все это, скорее бы отправиться в путь.
Там все быстро пройдет, бодрее сделаешься в дороге. И обедню начал служить пораньше - с половины осьмого. Об этом я еще вчера после всенощной предупредил прихожан.
После краткого прощального слова, когда я сказал:
- «Прощайте, прихожане! не поминайте лихом! забудьте мои слабости и недостатки!» - у многих показались на глазах слезы.
- «Простите и нас грешных», - отвечали они.
Едва успели закусить немного после обедни, как стал собираться народ в квартиру проводить нас. К 12 часам заказаны были лошади с тем расчетом, чтоб днем проехать два первые, более опасные, перегона по горам. Да и что уже ждать, сидеть здесь?
Со знакомыми все уже переговорено было ранее, на прощальных обедах здешней знати: заведующего станицей, атамана, почтосодержателя и др. Последний отпустил для нас бесплатно тройку лошадей на первые две станции, им содержимые.
Ранее все как-то не хотелось ехать, а теперь наоборот - скорей бы в дорогу. А погода какая, тихо, ясно, тепло, снегу нет. Наконец в 12 часов дня отправились из Борохудзира, напутствуемые благопожеланиями прихожан. На третьей станции вынуждены были ночевать за неимением свободных лошадей.
12 декабря. Пятый день живем в Верном, запасаемся силами на дальнюю и плохую дорогу. До Верного доехали прекрасно, дорога хорошая. На Алтын-Эмельском перевале три перегона ехали на санях, там лежит порядочный снег.
Здесь при нас выпал небольшой снег и растаял. Дальнейшая дорога от Верного будет уже зато хуже, особенно от Пишпека, за 300 верст. Там, говорят, осенью всегда бывают дожди, и поэтому грязь. Тотчас по приезде в Верный на квартире сообщили нам очень неприятную новость: 2 декабря разрушило страшным землетрясением г. Андижан Ферганской области.
При этом погибло до 10000 народу, по преимуществу туземцев. Вчера был у преосвященного прощаться. Благословил меня в путь, успокоил, сказав, что там жизнь хорошая, духовенство обеспеченнее семиреченского. Секретарь преосвященного был у меня на квартире, приглашали на закуску.
Он на прощанье дал слово всеми силами помочь перейти мне в другой приход, если б этот, куда я еду, почему-либо оказался для меня неудобным или плохим. Он обещает там, в новом приходе, прямо золотые горы. Говорит, что там земля ходит в аренду по 30-40 рублей десятина.
Вчера же получил для своей церкви св. антиминс и св. миро. Один из верненских диаконов рукоположен недавно во священники тоже в Фергану, в новой поселок Андижанского уезда. Он очень уж радужными красками рисует тамошнюю жизнь.
Говорит, что наши приходы разрастутся в какой-нибудь год-два. Здесь, в Верном, говорят, живет до 2000 переселенцев, направляющихся туда. Будто бы 300 семей записались уже в его приход и на весну туда приедут. Встретил одну здешнюю даму, которая жила в Фергане и бывала в одном из русских поселков.
Говорит, что крестьяне живут там богато; цены на все сельскохозяйственные продукты очень дороги. Горожанам же, но ее словам, жить очень трудно, все дорого. Детей своих порешили оставить до весны в Верном. А они не ожидали этого, думали, что уедут с нами.
Поплакали немного, потом успокоились. Да и как не плакать, когда уезжаем за 1200 верст. А делать нечего, остаться здесь лучше для них и для нас. Благо квартира хорошая, хозяйка добрая, и живут у ней уже второй год. А там Бог знает, как еще и какую найдешь квартиру среди учебного года.
Да и езда зимою в грязь утомит их. В 3 часа отправились из Верного. Дети провожали нас на извозчике за город. Поплакали немного, и расстались. Делать нечего.

Путь в Наманганский уезд. Успенское. Малороссы-киевцы.

15 декабря 1902 г. Половину дороги проехали, хорошей дороги, а худая еще осталась впереди. Пока едем благополучно, если не считать маленьких неприятностей, неизбежных в дальней дороге. Например, сегодня нас смочило дождем неожиданно. По пути встречали всякую дорогу и погоду: дождь, где снег, грязи, воды.
Проехали известный здесь Кастекский перевал. Это отроги Тянь-Шанских гор. Дорога через перевал тянется на 25 верст, половина подъем, а другая спуск с гор. Теперь едем уже Сырдарьинской областью; вчера еще расстались с Семиречьем.
Начиная от г. Пишпека, стали попадаться по дороге на каждой станции большие русские села, крестьянские, домов в 200-300. Так как усадебные места здешних сел большие, в 1 десятину, в 30 саж. по лицу, а села расположены в одну улицу, то и тянутся они на 6-8 верст.
Пропали красные околыши, серые казачьи шинели; казачьих поселков более не встретим. Пошли черные кафтаны, мерлушковые остроконечные шапки. Как-то неприглядны кажутся крестьянские деревни против чистеньких казачьих станиц и сел.
Соломенные крыши, небеленые дома, в дворах неприбрано, нечистота: грязь, навоз. Усадьбы ничем не огорожены, по улицам насаждений нет. Даже сады имеются не при каждом доме. Вот доказательство, что наш крестьянин порядка не любит и не заведет, если ему не прикажут, если его не подтянут.
Сегодня проехали огромное село Чалдовар. Здесь служит священником о. В., вологжанин, земляк. Рассчитывал с ним повидаться, поговорить, но не удалось. После обедни, еще до нашего приезда, он уехал в соседнее село и не обещался быть до завтра.
20 декабря. Наконец добрались до последнего города, Чимкента, еще осталось 120 верст пути. Говорят, что еще придется ночевать до Ташкента, так как здесь очень много проезжающих по постройке Оренбургско-Ташкентской дороги: инженеров, подрядчиков и проч.
Судя по тому, как мы ехали до Аулиэата, еще 18 нам нужно бы приехать в Ташкент, а дай Бог приехать завтра. И дорога плоха, и почтосодержатель неисправен; и лошади плохи, и мало их; на каждой станции задержка. Мы еще выгадали сутки, проехав четыре станции на вольных.
Но благодаря этой выгоде едва не замерзли. Памятен останется для нас этот день 16 декабря. В этот день приезжаем на станцию Бурную, лошадей нет, да и не обещают дать до утра; а время еще рано - часа три. По совету старосты наняли пару вольных.
Пока было светло - ехали скоро и благополучно. Стемнело и пошли неудачи. Сперва сбились с дороги, заехали в киргизский аул. Киргизы направили нас на дорогу. При переезде чрез одну небольшую речку подмочили одеяла и часть клади.
Наконец снова сбились с дороги и поехали уже напрямик, придерживаясь телеграфных столбов. И немудрено сбиться. Снег только что выпал, и его немного. А до снегу было грязно, почему и наделано везде дорог для объездов.
К довершению всего подул сильный ветер со снегом (буран). Наконец ехать так, без дороги стало невозможно. Надуло холмы снегу, лошади едва бредут. Дорога идет предгорьями, везде кругом кручи и обрывы. Полететь недолго с лошадьми и санями.
Мы еще тепло одеты, хорошо. А ямщик в одной поношенной шубенке и кожаных сапогах. Досада. Село, где станция, куда нам нужно попасть, виднеется в двух верстах, а попасть не можем. Наконец решились отпустить ямщика верхом, а сами остались одни в степи.
Наконец чрез час приезжает ямщик с провожатыми, которые и выводят нас в село чрез ¼ часа. Хозяин, у которого ночевали, говорит, что на этом перегоне часто плутают зимою вследствие постоянных ветров. Недаром и самая станция называется Бурною.
Есть такие перегоны, что почтовые лошади не могут проехать с почтою от станции до станции, посреди перегона почтовых выпрягают и берут сартовских лошадей. Грязь, в особенности в селах, такая, что представить невозможно.
На одной станции ночевал вместе с нами военный диакон из Асхабада, едущий в Верный, на срок для рукоположения во священника. Он ехал на почтовых, а за ним гнали пару быков, нанятых им на тот случай, если бы почтовые лошади отказались везти.
По почтовому тракту на быках! Это только может быть в Средной Азии. Нам здесь не привыкать. Есть же две станции на Ташкентско-Оренбургском тракте, где почтовые экипажи везутся верблюдами, иначе нельзя - пески. Было несколько интересных и неожиданных встреч.
Встретил между прочим одного офицера, который учился в Волог. гимназии. Отец у него в то время служил в Вологодском батальоне. В г. Аулиэата ночевали. Разговорились со станционным старостой. Оказалось, что он только нынешней весной выехал из Ферганы, жил в г. Намангане.
Конечно, я постарался расспросить у него все, что нужно, про тамошнюю жизнь. С успенскими крестьянами, моими прихожанами, он встречался. Говорит, что живут все хорошо, но народ грубый будто бы. Вернее всего, он недоволен ими потому, что не пустили его к себе с кабаком, и он там, в Намангане, служил на винной части.
21 декабря. Наконец-то кончилось наше путешествие; в 5 ч. вечера приехали в Ташкент. Не дай Бог впредь ездить по этому тракту. Везут тихо. Лошади заморенные, ямщики неаккуратные, экипажи из рук вон плохие. На многих станциях ни кормовых, ни иных запасов нет.
На одной станции отправляли казалинского уездного начальника и двух инженеров. Привязали сзади два дегтярные бочонка. Пассажиры было противились этому, но потом согласились, староста упросил, иначе, говорит, мазать экипажи нечем.
Что хорошего на этом тракте, так это почтовые станции. Далеко виднеются они: каменные, отбеленные дома, высокие, с красными железными крышами. Внутри поместительны, чисты. Проезжающие многие уже отступаются, не пишут жалоб на неисправности и непорядки, да и писать негде, все жалобные книги исписаны от корки до корки.
Говорят, что у почтосодержателя Аулиэатинского тракта скоро кончается срок контракта, а Ташкентско-Оренбургский тракт, содержимый им же, Ивановым, с окончанием железной дороги закроется. Значит, и тот и другой - он содержать не будет, поэтому и держит в таком запущении.
Туркестанская столица Ташкент походит на семиреченские города: обилие садов, те же дома из сырцового кирпича, то же преобладающее азиатское население в халатах, бешметах, белых чалмах, но есть много такого народа в Ташкенте, что ставит его на одну ногу с городами внутренней России.
Дома крыты железом, газовое освещение, рессорные экипажи с фонарями, резиновыми шинами, шоссированные улицы. В Ташкенте четыре среднеучебных заведения, две гимназии, реальное училище и учительская семинария.
Церквей кроме домовых три, и в 4 верстах от города единственный в крае женский монастырь. Есть за городом обсерватория. К халатам и белым чалмам привыкли в Семиречье, но здесь их еще больше (белых чалм). Это потому, что чалмы носят грамотные и хаджи (бывавшие в Мекке).
И тех и других здесь несравненно больше против Семиречья. Невольно обращают на себя внимание туземные женщины-сартянки, одетые все в одинаковые халаты из светло-серой с узкими темными полосами полушелковой материи.
Точно привидения постоянно попадаются навстречу, халаты внакидку, рукава сзади болтаются, сшитые вместе, с закрытыми лицами. Лицо закрывают четырехугольными металлическими сетками, сделанными из того же материала, из какого делаются решета.
В Семиречье, там туземки ходят открытыми. Почтовая станция в Ташкенте очень поместительная. В ней оказалось до десятка проезжающих и из Семиречья на железную дорогу, и с последней в Семиречье. И те и другие живут по несколько дней, не платя, конечно, ни копейки за квартиру.
А станционный староста очень доволен, когда у него проезжающих много, так как он получает по 20 коп. за самовар и за обеды по соглашению. Мы же даровой квартирой воспользоваться не пожелали, и так уже надоела десятидневная цыганская жизнь в дороге.
Порешили сегодня же ехать с десятичасовым вечерним поездом. Каково там будет на новом месте, как устроимся, не знаем, но все-таки хочется попасть к праздникам. Вокзал хотя и огромный, но страшная теснота: так много публики, по преимуществу азиатской.
Даже в зале первого класса - и там наполовину туземцев, видимо, богатеев, сидящих за бутылками пива или за чаем. У них теперь праздник (Малый байрам), потому так и много их. Видимо, они уже вкусили русской цивилизации.
От многих пахнет водкой, многие с красными лицами обращают внимание громкими, неестественными разговорами - и пьют пиво. В поезде, в вагонах 3-го класса туземцы отделяются как козлища от овец: сарты в одних вагонах, русские - в других.
Русских в сартовских, и сартов в русских очень мало. Заходил я в сартовский вагон, как сельдей в бочке набито: на полках, на полу. Они не взыскивают, не претендуют на то, что тесно, а очень рады, что в вагон попали, - лишь бы ехать.
В 10 час. отправились. Жалко, что темно, ничего не видно. Видно лишь, что все кишлаки, кишлаки, сады, лес.
22 декабря. В 2 ч. утра приехали на ст. Черняево, где линия разветвляется: одна идет на Самарканд и далее, другая на Андижан. Поэтому здесь пересадка. Те, что ехали на Самарканд, оказались счастливее нас: тотчас по приезде пересели и чрез полчаса уехали.
Едущим же на Андижан, в числе коих были и мы, довелось бодрствовать целых пять часов. И в вагоны не дают садиться, говорят, что их нужно еще прибрать, и в вокзале места нет но только для того, чтобы лечь, но даже сесть негде.
Совсем уже рассвело, когда тронулись в путь. Дорога идет Голодной степью: кругом серо, уныло, однообразно. Только вдали чернеются кишлаки на берегу Сырдарьи, которая идет параллельно железнодорожной линии, в недалеком от нее расстоянии, на протяжении более чем 200 в.
Вот виднеется церковь, верстах в 15 от линии, это селение Сретенское, и вблизи него, верст на 20 раскинулось еще до десятка русских селений, так называемые великокняжеские поселки, устроенные стараниями и на средства великого князя Николая Константиновича, находящегося здесь.
С правой стороны предгорья у самой линии, а с левой горы отодвинулись верст на 100. От Ташкента до Нового Маргелана (400 вер.) всего на пути два города, Коканд и Ходжент. Последний в 12 верстах от дороги. За Ходжентом сартовские кишлаки попадаются чище и подходят к самой линии.
Узкие улицы, дома без окон, обнесены высокими, аршина в 4, глиняными стенками, точно крепости. В кишлаках и кругом все сады и насаждения. Даже и поля сартовские все в лесу: большие арыки, головные - обсажены с обеих сторон талами, а малые - тутовыми деревьями.
И те и другие деревья оканчиваются на вершине широкими кронами из прутьев-отростков. Тутовник ежегодно подрезается на высоте трех четырех аршин (вершина ссекается у пятилетнего дерева и оно так остается без вершины на всю жизнь), лист идет для выкормки шелковичных червей, а прутки на дрова.
После подрезки, с июня до следующей весны прутья снова вырастают в 2-3 аршина. С талами поступают так же. Только у них прутки подрезаются чрез три-четыре года, вырастают за это время в жерди, и идут на дрова и постройки.
Культура земли иная, чем в Семиречье. Вот виднеются грядки хлопковых плантаций, узенькие, в пол-аршина, точно насыпаны валики земли, - из них торчат срезанные стебли хлопка, медно-красного цвета. Вон поля джугары (крупного проса - в виде светло-серого горошка), и тут торчат толстые срезанные стебли, и земля вся изрыта, точно кротами. Ее до цвета мотыжат.
Далее попадаются на пути рисовые поля. Под ними земля большими прямоугольниками - в 200-300 кв. с., окруженными арыками, окаймленными земляными валиками, чтоб вода стояла - рис растет все время в воде. Вода спускается с него чрез 20 дней на 2-3 дня. 
Такими же квадратиками, но меньшими, приготовляется земля и для клеверов. Из одного квадратика вода стекает в другой и т. д. Удобнее для посева, чем большие площади. Теперь все деревья голые, довольно унылый вид. Когда же распустится на них листва, вид будет совершенно иной.
Какие все громкие названия станций - министерские и генеральские: Черняево, Посьетовка, Веревкино, Драгомирово, Горчаково. В 4 часа вечера, на самом закате приехали в Новый Маргелан.
23 декабря 1902 года. Ямщик-сарт завез нас на бывшую почтовую станцию; сюда же и кладь привезли. Оказалось, что отсюда был почтовый тракт, но закрыт. У сторожа нашлась одна свободная натопленная комната, где мы и ночевали.
Этим избавились лишних расходов. В номерах здесь очень дорого - 2-3 руб., за свечи и постельное белье особо. Андижанская катастрофа - землетрясение - 2 декабря еще свежо помнится. Поэтому живут все с опаскою, и предосторожностями, в ночное время в особенности.
Спят с огнями, иные во дворе, одетые, рамы зимние выставлены. Ожидают повторения катастрофы, так как легкие землетрясения еще бывают часто. Новый Маргелан, как и все города Средней Азии, весь в лесу. По всем улицам аллеи громадных тополей, акаций.
Есть здесь много южных деревьев, каких в Семиречье нет: чинары, айлантусы, грецкий орех, маклюра, туи. Дома из сырца кирпича, но наполовину с железными крышами, что тоже особенность против Семиречья. Обращают на себя внимание дома из жженого кирпича, как будто бы окрашенные в желтый цвет.
Между тем они вовсе не окрашены, а таков натуральный цвет кирпича из глины жженной. Церквей две, и обе военные. Одна на губернаторской площади. Другая бригадная на краю города, вблизи казарм. Последняя небольшая, из сырцового кирпича.
Выстроено вчерне громадное, трехэтажное здание мужской гимназии. На губернаторской площади прекрасный парк. Тут же, вблизи губернаторского дома, расположены все присутственные места, обе гимназии и более богатые магазины.
Городом протекает горная речка, или, по-туземному, сай, - так ее называют и русские. Дороги и тротуары усыпаны галькой и сверху песком; поэтому в городе, говорят, грязи не бывает.  артовский Маргелан, или Старый, расположен в 12 верстах от Нового и соединен железной дорогой.
При первой же утренней экскурсии по городу я встретил своего знакомого из Верного. У него год жили на квартире мои дети, а сам он жил около года в Борохудзире, когда стоял казачий полк. Последний переведен сюда, и он с ним, как делопроизводитель штаба, приехал.
Оба мы очень обрадовались, я - встретив в незнакомом городе знакомого, а он - как вестника с родины, - жена и дети у него в Верном. Посидели, поговорили, благо погода здесь чисто весенняя: снегу нет, и с 8 часов земля стала оттаивать.
Бригадным священником оказался земляк, вологжанин, протоиерей П. Бартенев, недавно переведенный сюда с Кавказа. Как хотелось его увидеть, но не удалось. Оказалось, что он уехал куда-то по делам службы (он благочинным).
Представиться губернатору не пришлось, он уехал в г. Андижан для раздачи пособий пострадавшим от землетрясения. До г. Намангана отсюда всего 60 верст, и я рассчитывал, что найду какого-либо извозчика из русских за 5-6 руб. Но извозчики менее как за 25 руб. не везут.
Остается одно: или вернуться по железной дороге в г. Коканд, откуда идет почтовый тракт до Намангана, или ехать на арбе за 5-6 рублей. Агент транспортной конторы «Надежда», куда я заходил справляться о своей клади, сказал, что на арбах здесь ездят даже чиновники: инженеры, акцизные и проч.
Но меня один вид здешней арбы, с высочайшими колесами, пугает; таких я не видал в Семиречье Да и ехать все 60 верст степью, песками, — как-то сомнительно на первый раз, несмотря на уверения, что здесь спокойно. Познания мои в туземных языках, приобретенные в Семиречье, здесь не годятся: сартовский язык весьма разнится от киргизского. Порешили поэтому вернуться в Коканд.
25 декабря. Случилось, чего никак не ожидал. Рождество довелось в дороге быть. В Коканд приехали 23 еще рано, часа в 4. Рассчитывал, что в крайнем случае приедем в Наманган в ночь на Рождество, - ведь всего 100 верст переезд.
Не тут-то было. Обещали дать лошадей вчера утром, а подали лишь в 8 ч. вечера. Понесло на наше несчастье какого-то почтового чиновника из Ташкента, и он нашу пару отбил, а другую взяли под почту. Так и просидели весь день в Коканде.
В таком богатом по торговле и промышленности городе есть до десятка хлопкоочистительных заводов, и одна военная церковь, и то не настоящая. Помещается она где-то в крепости, в бывшем ханском дворце. Почтовый тракт здесь еще хуже Ташкентского: лошадей по две пары, служащие ямщики и старосты - очень грубы, - молокане, как и сам почтосодержатель.
Станции маленькие, тесные, а экипажи, я уже не знаю, как описать их: какие-то длинные ящики-гробы на толстых дрогах, без кибиток, трясучие. Ночевали в Коканде в гостинице, на почтовой станции такая грязь, что смотреть тошно, да и там остановились еще какие-то кавказцы: то ли армяне, то ли персы, пользующиеся здесь дурною славою грабителей.
Вчера отъехали 20 верст от города, и опять ночевать, ибо на следующем перегоне переправа чрез Сырдарью, а ночью не переправляют. Сегодняшний день с 11 ч. и до 8 пробыли в заштатном городе Чусте. Въезжаем в него - видим как будто бы церковь.
Или это мечеть? Нет, оказался молитвенный дом, устроенный стараниями пристава, из бывшей казармы, еще не освященный и, само собой, без причта. У сартов праздник Малый байрам. По пути - в кишлаках разряженные толпы сартов, дорогою встречаются и обгоняют толпы верховых.
В одном месте я недоумевал, что за сборище: не менее как тысячная толпа пеших и конных в кучке, а там за ними какие-то ездят верховые. Это их скачки, или козлодрание. Один из состязающихся берет живого козла и едет, за ним гонятся остальные.
Кто отнимет козла, стащит седока с лошади, тот и выигрывает приз - рублей в 100.
26 декабря. Сегодня на утре только попали в Наманган, - 100 верст ехали полторы сутки. Остановились на почтовой станции. Эта станция оказалась всех лучше: чисто, для проезжающих две комнатки, староста такой хороший. Был за литургией, но не служил.
Церковь каменная, хорошенькая, недавно построена. В самом городе и окрестных кишлаках много хлопковых заводов. Заводские трубы пыхтят, свистки, что-то не похоже на Среднюю Азию, по крайней мере в Семиречье этого не видали.
То и дело шныряют по улицам велосипедисты. Проехали даже какие-то коммерсанты на моторе, который я впервые вижу. Прежде всего отправилась с визитом к военному священнику. О. В. уже старичок и здесь служит в крае 25 лет.
Он малоросс, уроженец Подольской епархии. Он меня сразу озадачил рассказами о моем новом приходе, описал его самыми мрачными красками. Не знаю, говорит, как вы там станете жить, не понравится. По его рассказам, мой новый приход таков.
Село состоит из 80 домов киевских переселенцев, основано три года тому назад. Ни церкви, ни молитвенного дома там нет. Даже не по чему и не в чем служить: нет ни сосудов, ни риз, ни книг. Церковь начали строить еще осенью 1900 года.
В первый год заложили только фундамент, на второй год вывели стены до половины окон, а в прошедшем году вовсе постройки не было. Подрядчик сарт, неумело, непрактично начавший постройку, видя, что на этой работе он прогорит, бросил постройку на второй же год, поступившись задатком.
Весною будущего года будут достраивать церковь хозяйственным способом и вместе строить причтовый дом. О. В. там был всего два раза для служения, в Великий пост. Нет там даже свеч. Последних я думал захватить с собою из Верного, да рассудил, что это будет лишняя кладь.
Да и можно ли было подумать, что ничего нет в поселке для служения, даже свеч, в поселке, основанном уже три года. О. В. очень порицает народ успенский: и грубы, и скупы, и пьяницы, и в церковь не зайдут, когда бывают в Намангане для торговли в базарные воскресные дни.
О. В. пока обещает дать мне книги, облачения, свечи. Сегодня же я отправил письма в Синодальную типографию о высылке богослужебных книг и в г. Верный заводчику о высылке свеч почтою. Больше всего беспокоит меня квартира.
По словам священника - домики у крестьян успенских все небольшие, в две комнатки, и по два дома редко кто имеет. Полы малороссийские земляные. И в довершение всего в селе нет ни одной бани, без которой не знаю уже как мы будем обходиться.
Нет там даже мелочной лавочки. И все необходимое нужно покупать или в Намангане, или на базаре, бывающем в сартовском кишлаке, Дзаркенте, отстоящем от Успенского в 22 верстах. Вообще видно, что много предстоит мне дела по устройству церкви, прихода, своего дома и хозяйства.
Был с визитами у уездного начальника - немца и его помощника. Эти успокоили меня и относительно материального обеспечения, и относительно построек. Причтовой земли в Успенском 80 десятин. Уездный начальник говорит, что, имея такое количество земли, можно жить хорошо даже без жалованья, так как десятина земли дает здесь до 100 руб. чистого дохода.
Конечно, можно жить, но как? Указывает на успенских крестьян, которые, приехав назад три года буквально голыми, теперь обзавелись всем хозяйством, имеют деньжонки, и половина из них уже приобрели по 10-20 десятин собственной земли.
Но крестьяне иное дело, - они сами работают или присматривают. Хлеб там растет без полива. Хлопок в Успенском расти не может. Указывают еще на выгодные условия для пчеловодства, которыми уже несколько успенских крестьян занимаются.
Во  всяком случае, по рассказам уездного, священнику можно получить до 2 т. руб. всего в год. А в таком случае лучше будет для меня, чем в Борохудзире. Надо сказать, что цена на пшеницу здесь держится высокая, от 1 р. 40 к. осенью, а весною от 2 р. до 2 р. 60 к. за пуд.
Сегодня с раннего утра идет снег, еще первый в нынешнюю зиму здесь. Намеревались было завтра же ехать в Успенское, но все отговаривают, советуют дождаться успенского пристава, который около Нового года непременно будет в городе.
Он, по крайней мере, укажет или даже распорядится о квартире.
1 января 1903 г. Невесело встретил я Новый год. Да и все Святки скучны были. Первый день Рождества были в дороге, а затем в незнакомом городе, и притом ни в дороге, ни дома; ехать на новое место отсоветовали до приезда в г. Наманган местного пристава, и ввиду того, что там и квартиру еще нескоро найдешь.
А при посредстве пристава квартирный вопрос лучше решить. Мои новые прихожане киевские малороссы, и притом новоселы, сами еще не устроились как следует. Дома у них в две комнаты, два дома не многие имеют. Дома глинобитные или из сырцового кирпича, с земляными полами.
Многие советуют отказаться от этого прихода и проситься в другой. И жить там нечем, и неудобств много. Но ко всем этим толкам я отношусь критически. Неудобства мы перенесем, а о материальном обеспечении я не забочусь; уверен, что будет жизнь лучше в сравнении с Семиречьем.
Сегодня увидел своего пристава. Он успокоил меня и насчет квартиры, и жизни в Успенском, во всем. Он нанял для нас извозчика-сарта, который и повезет нас на арбе - двухколесной туземной телеге. Так как колеса у здешних арб очень большие, аршина три в диаметре, то перед арбы, во время езды, ниже, чем зад.
Седоку приходится полулежать. Езда на такой громадине на одной лошади, само собой, шагом. Вчера выпал первый снег, который сегодня весь растаял, сделалось грязно; такая здесь зима всегда, говорят. Снег падает и тает. И притом зима в январе уже.
Прожили в Семиречье семь лет, нужно бы привыкнуть, кажется, и к туземцам, и ко всему. Нет. Здесь что-то страшно становится. Какая-то кучка русских забралась сюда и хозяйничает. Или там, в Семиречье, туземцы киргизы проще, но не культурны, а здесь туземцы сарты, оседлое население, более фанатичны, и так еще недавно под русскою властию (с 1878 г.).
Поживем увидим. Доводилось читать, что у англичан большие колонизаторские способности. Какие? И у нас, русских, пожалуй, есть. По крайней мере чиновники говорят по-сартовски все. Про солдат и офицеров и говорить не остается; эти объясняются с сартами все поголовно.
В Намангане население в 60 тысяч, в том числе русских до 1½ тысяч, считая и войско в 1000 человек с 4 пушками. В уезде туземцев сартов и киргиз до 25000 И живут себе русские здесь куда спокойнее, чем в России. Ни грабежей, ни воровства нет.
Среди сартов, вообще туземцев, случаются кражи и грабежи своими, но среди русских пока нет. Неслыханно, чтоб сарты ограбили или обидели русского дорогой, в городе или селе. Как-никак выехали в 8 ч. утра из города. Экипаж арба такой, что не знаешь, как на него и залезать, со стула приходится.
Арба крытая, вроде кибитки, но открытой спереди и сзади. Правда, в случае непогоды у возчика имеются ковер и войлок, которыми и можно закрыть перед и зад арбы. Возчик сидит верхом на лошади. На 20 верст от Намангана дорога идет сплошными селами, а поэтому и сплошными садами, которые, правда, в зимнее время не имеют ничего привлекательного.
На протяжении 20 верст встретили несколько сартовских лавок, а чайханэ (чайные или, вернее, трактиры) попадаются на каждой версте, также караван-сараи (постоялые дворы). Здесь жизнь бьет ключом. В каждой чайханэ сидят, поджавши ноги, сарты и пьют чай с лепешками.
Надо сказать, что у туземцев квасного хлеба нет, они его не знают. Лепешки это род наших толстых блинов, величиною в чайное блюдце. Свежие, мягкие вкусны, но чрез полсуток можно есть их разве в случае нужды. Сарты употребляют желтый чай, который имеет вяжущий вкус, скоро утоляет жажду, пьют без сахара.
Для чаепития ни русские чашки, ни стаканы с блюдцами не употребляются. Пьют они из таких чашек, которые у нас употребляются во время еды, но меньшего размера. Замечательно, что они чай пьют понемногу, наливают из одного чайника двое-трое.
Это на нашу меру 2-3 чайных чашки на человека, съедая 1-2 лепешки. Русский мужик с такого питания чрез неделю ног не поволочет. Вечером едят еще плов, и то не все, вот и вся пища. Говорят, так же едят они и в летнее, рабочее время.
Сартовские чайханэ самого примитивного устройства. Это простой сарай, с одной стороны открытый, ни лавок, ни столов, ни стульев нет. В холодное время здесь не много согреешься. Правда, посреди чайханэ устроено в земле четырехугольное углубление, где на железном листе наложены горячие угли.
Садятся, опуская ноги в эту яму с углями, - и греются. По-сартовски такой очаг тепла называется «сандал». Один чудак в Намангане называет их сандал - в шутку скандалом. Совершенно верно. Надо сказать, что сандал этот, или яма, закрыта одеялом.
На половине дороги, во время чаепития, встретили в чайханэ троих своих прихожан. Как они говорят смешно! Это уже чистые малороссы. В числе их оказалась та женщина, куда пристав наметил меня на квартиру. Я спросил, согласна ли взять нас на квартиру - согласилась охотно.
Давно, говорят, ждем батюшку, скучно было жить без священника более трех лет. За 20 верст от с. Успенского, в селении Дзаркент, по распоряжению пристава приготовлен был для нас ночлег, в доме сартовского волостного управителя.
Для этого отведена нам была отдельная комната, убранная в сартовском вкусе: на полу, на стенах везде ковры. По приезде угостили нас чаем, к которому весь стол был установлен сартовскими и русскими сластями и лепешками всевозможных сортов.
Ночлег был очень покойный.
4 января. Утром выехали с ночлега не рано, часов в 8. По пути еще заехали к приставу, у которого обедали и чаевали. Резиденция пристава селение Нанай в 10 верстах от Успенского. Отсюда уже пошел заметный подъем в гору, и с обеих сторон пути горы стали надвигаться ближе и ближе.Снегу
здесь уже на пол-аршина, между тем за каких-нибудь пять верст земля едва покрыта снегом, а на протяжении 50 верст от Намангана его и вовсе не было, по дороге была грязь. Сартовских кишлаков (селений) не стало, пошла пустынная степь по предгорьям.
Едем, посматриваем - где же с. Успенское? По времени оно уже должно быть близко, а никак не видно. Оказалось, что оно стоит за большим холмом со стороны наманганской дороги и потому виднеется всего за полверсты. Настал-таки конец нашему продолжительному с разными приключениями путешествию, в 2 часа дня приехали.
Путешествие, с небольшими остановками, продолжалось 30 дней. По первому впечатлению Успенское не понравилось: дома небольшие, небеленые, крыты соломой, заборов и ворот во двор нет, как водится здесь. Кроме того, село сильно раскинуто: дом от дома 30 сажен, поэтому главная улица тянется на 1½ версты, затем, есть еще другая - небольшая.
Как и все здешние русские села, оно расположено кварталами с улицами и переулками. А хуже всего - это то, что нет церкви и мало насаждений около домов. Церковь, только еще начатая постройкою, также и дом для училища в 80 саженях от села, - не совсем удобно.
По приезде вскоре отправился с визитом к учителю. Учитель молодой еще человек, обучался в Ташкентской учительской семинарии, по окончании которой и поступил сюда, служит два года. Плоха уж очень у него квартира; тесно, не знаю, как они живут в ней с двумя ребятишками.
Наша квартира хотя и просторнее, опять, пол земляной. И учитель народ очень не хвалит, грубый, говорит. В 5 ч. начали служить всенощное бдение (суббота), в училище. Народу набралось очень много, узнали как-то скоро о моем приезде.
Служил в самом угнетенном состоянии, с самыми грустными мыслями. Наводило грусть все: и убожество помещения, и обстановки. Тесная комната, земляной пол, небеленые стены. Ветхая риза, медные полинялое евангелие и крест.
Одно лишь пение утешило. Набралось петь до десятка любителей с прекрасными малороссийскими, чистыми голосами. У двух дискантов голоса точно серебряные колокольчики, басы тоже два густые, нашлась октава. Из певчих же крестьян нашлись двое хороших чтецов.
Пели очень стройно.
5 января. Отслужил часы, изобразительные, в 3 часа вечерню и освящение воды. Народу было очень много сегодня. Говорил небольшое вступительное поучение. Какое еще странное у них обыкновение: каждый ставит в чаше для водоосвящения ведро или другой какой-либо большой сосуд свой с водою.
Этими сосудами заставили половину комнаты. Из певчих оказалось двое, которые могут исполнять обязанности псаломщика до назначения настоящего. Один из них запасный солдат и во время службы состоял церковником, а другой обучался два года пению в монастырском хоре.
Я избрал себе в псаломщики последнего как более молодого, развитого, могущего управлять хором и как хорошего чтеца. Мои прихожане сразу обращают на себя внимание национальной одеждой, в особенности женщины. Те и другие в темно-коричневых толстого сукна кафтанах, с большими откидными воротниками.
Только молодежь в свитах, наша поддевка фабричного производства. Женщины и большая часть девиц в сарафанах, с большими шейными крестами наружу и серебряными монистами. Мужчины носят смушковые, в виде усеченного конуса, шапки.
Невольно перенесся мыслию в старину на 80 лет назад, когда и великороссы носили свою национальную, такую же одежду, не зная пиджаков и модных платьев. Правда, и малороссы, из молодежи, потершиеся в городах, начинают менять одежду.
И, вероятно, чрез какие-нибудь 10-20 лет переоденутся, к сожалению, в пиджаки и пальто. С учителем ходили смотреть церковь и училищное здание. Церковь выведена до половины окон и брошена. Материалов для нее нет никаких.
Училищное здание, из жженого кирпича, внутри не отделанное еще, прикрыто от непогоды соломой. На лето училищное здание живо окончат. А церковь едва ли достроят. Церковь строит инженер, уже третий год, а училище в год окончат, без инженера, под наблюдением пристава.
Село расположено в узкой, верст на 5, долине, ограниченной с севера и юга грядами высоких предгорий, как бы в коридоре. К востоку эта долина простирается верст на 20, далее идут предгорья и за 70 верст от села гряда снеговых гор Александровского хребта, а на запад долина расширяется, выходит к р. Сырдарье (80 вер.).
В 10 и 7 верстах есть две довольно значительные горные реки. Водою село пользуется из ключей, лежащих за версту, оттуда вода течет по арыкам чрез село и зимой, и летом.

Поездки в Наманган, Чуст и Ташкент.

6 января (1903 года). После службы ходили на ключевой арык, где и освящали воду. Иконы для крестного хода собрали из домов. Хотя очень будничный крестный ход вышел, зато конец скрасил все дело. При погружении креста поднялась пальба из десятка ружей, продолжавшаяся во все время обратного пути.
На освящении, само собой, было все село. После водоосвящения ходили по домам со св. крестом и водою, хотя в Малороссии это не в обычае. Священник там ходит со крестом пред Пасхой и Рождеством, читает молитвы; о Пасхе ходит по домам один псаломщик с иконой Воскресения Христова.
В Богоявление не бывает никакого хождения. Во многих домах, по приглашению, останавливались посидеть, напиться чаю и закусить. Знакомился с малороссийскими кушаньями: колбасами, салом, ветчинами. Тем худо, что у них нет в употреблении вилок.
Мне, как незнакомому с малороссийским бытом, обычаями и языком, необходимо беседовать при каждом удобном случае, - знакомиться. Разговор с женщинами для меня затруднителен, а для них и еще хуже. Мужчины — те понимают, и их речь понятна, особенно молодежи, да еще которые учились в школе.
В речи киевских малороссов есть много польских слов. Почти в каждом доме заводили разговор относительно молитвенного дома. Все склоняются более к тому, чтоб нанять и приспособить вновь строящийся дом у одного крестьянина, а нового, особого молитвенного дома не строить, дабы не производить излишней траты, ввиду того, что с весны начнется достройка церкви.
8 января. Был в училище на уроке. Учащиеся собрались все 26 человек, сколько и в списке значится, в том числе 10 девочек. Учитель говорит, что исправно посещают школу только три месяца в году. С началом работ 1-15 марта все разбегутся, осенью до конца октября не можно собрать.
Поэтому-то, должно быть, и пишут плохо почти все. В остальном познания сносны. При ответах стараются говорить по-великорусски, конечно, с малороссийским выговором (бул, нэ хочу и пр.), и с примесью малороссийских слов вроде «гарно», «хиба» и т. д.
В школе грязь, хуже улицы. На улице снег тает, ребята со снегом на сапогах бегут в школу на земляной пол. Можно вообразить, какая получается каша. Учитель не знает как и дождаться своего помещения. Да и мне тошно приходится: куда ни оглянись, везде неотрадно.
Нет церкви, нет ничего для службы, квартира - дрянь. Нужно же испить горькое, чтоб увидеть сладкое. Приход здесь богатый. На причт 32 дес. земли. При здешних ценах на хлеб от 1½ до 2½ р. пуд пшеницы, при урожае от 60 до 90 пуд. с десятины, - хозяйство дает доход хороший.
Жалованье с доходом на священника 1000 руб. Обработка 1 десятины стоит не более 15 руб., да и та окупается соломой. Предвидится три-четыре брака. Двое уже приходили благословляться, принесли предбрачные документы.
Какое еще, сказывают, безнравственное обыкновение у малороссов. Невеста после сговоров живет в доме жениха до брака месяца два-три. При всяких требах: браках, крещениях, погребениях, панихидах приносят священнику хлебы и еще птицу: куриц, - сало.
При смерти кого-либо производят звон церковный, дабы знали, что «душа отошла к Богу», как они выражаются. Общество приговором постановило платить за мою квартиру и давать на отопление солому. В Киевской губернии топят соломой.
И мои крестьяне продолжают и здесь соломенное отопление. Я еще дорогою слышал об этом, но все не верил. Топят кизяком, - это видал и слыхал, но… соломой - что-то невероятно. Теперь уверился, на опыте убедился. Печь натапливается жарко, но пеплу остается много в печи, и хлопотливо: нужно с полчаса подбрасывать солому горстями и постоянно мешать в печи клюкою. К
вартира наша хотя тесновата, но зато тепла и покойна.
3 февраля 1903 года. 20 января был в г. Намангане, сегодня опять там же. Обе поездки для браков - четыре повенчал. Очень дорога грязна, исключая 10 верст от Успенского, где лежит снег. В первый раз ездили на санях объездной дорогой, горами.
Теперь и там снегу мало. Поездка не очень приятная, но что поделаешь. Правда, кстати и свои дела исправишь: купить необходимое для дома. В этот раз свечи получил. А самое главное удовольствие испытаешь - сходишь в баню.
Малороссы бани не знают, поэтому и в Успенском бань ни у кого нет. Да и в Намангане хороших бань, русских не имеется. Прежде была, да закрыта. Имеются две сартовских торговых бани. Чистотою и удобствами они не отличаются, но вымыться можно.
Мужики мои обижаются на наманганского священника, что дорого берут с жениха и невесты в пользу церкви - по 2 рубля. Свечи также продаются очень дорого - по 6 руб. за фунт. Просфоры продаются по 15 коп. за штуку. Печет их жена священника.
Последнее, пожалуй, покажется необычным. Но это так. Да и не только здесь, а при многих церквах занимаются просфоропечением жены кого-либо из причта. Наманганский военный священник заведует заштатным г. Чустом, где есть молитвенный дом, правда, еще не освященный, со всеми богослужебными принадлежностями: сосудами, облачениями, книгами.
Ему, как старцу, да и притом одному на весь город, - (другого священника нет), трудно ездить за 35 верст; да и он же военный, а в Чусте войск нет ни одной души. Поэтому он и предложил мне взять в свое заведывание г. Чуст. Я, конечно, согласился с радостию.
Я же езжу, и нужно будет ездить впредь, в Наманган для своих и церковных нужд. А от Намангана до Чуста рукой подать, и притом почтовый тракт. Служить придется не более 5-6 раз в год. Не мешает и лишняя копейка. Там народ все богатый - хлопковые заводчики и их служащие.
Для меня же принятие молитвенного дома в Чусте теперь незаменимо. Оттуда можно будет брать все необходимое для богослужения в Успенском. О передаче мне Чуста подали с Наманганским священником обоюдный рапорт епископу.
Оказывается, что здешний край богат топливом. Топят хлопковыми семечками; они точь-в-точь что кедровые орехи, немного опутанные ватой. Топят жмыхами, остающимся при выделке масла из тех же семячек. Топят каменным углем.
Любого из сказанных материалов достаточно на 3 рубля в месяц для одной печи. Отопление недорого, оказывается.
10 февраля. Едва-едва дотащился до Намангана, ехал целые сутки 70 верст Подобной грязи я еще не видал за всю свою службу, за всю свою жизнь, в продолжение которой изъездил десятки тысяч верст. В другом месте и вышел бы, пешкам лучше пошел, да такая досада, что нельзя, нигде нет места сухого, а на дороге не только калоши, так и сапоги в грязи оставишь.
Ехали парой, запряженной в дышло, как обыкновенно ездят киевцы. Встречали и обгоняли сартов, едущих на своих арбах, с огромными колесами. Жалость смотреть на бедных лошадей. Они ездят на одной лошади, а тут помогают друг другу; выпрягают из одной арбы лошадь, подпрягают к другой и т. д.
В одном месте обогнали две арбы, стоят среди дороги и кормят лошадей; последние, видно, что выбились из сил. Как ни худа дорога, а мне ехать нужно непременно, так как военный священник, получив из консистории разрешение на передачу мне молитвенного дома в г. Чусте, на 12 февраля назначил освящение его, на которое пригласил и меня.
11 февраля. Едва доехали к вечеру, при огнях, в Чуст, а выехали в 8 ч. утра. Ехали на арбе. Как я уговаривал о. В. ехать на почтовых! Нет, говорит, на почтовых натрясет, беспокойно. Не забудет он вовек этой покойной езды на арбе, которая оказалась хуже почтовой тряски.
Отправились из Намангана, не обратив внимания, что верх арбы непрочный, и не спросив у возчика, есть ли чем закрыться в случае худой погоды. Отъехали версты три от города, пошел дождь, сверху стало мочить сквозь кибитку.
Ни у возчика, ни у нас - кошмы (войлока) не оказалось. Верх закрыли одеялом. Спереди опять начало мочить, так как ветер был встречный. Дорогой уже в русско-туземном училище взяли два войлока для спасения от дождя. Одна беда миновала, другая пришла.
Возчик, с намерением объехать один крутой и длинный подъем в гору, поехал долиной, подле гор, и заехал на рисовое поле. Да так заехал, что ни взад ни вперед, лошадь из сил выбилась. И выйти нам нельзя, увязнешь по колено в грязи.
Говорить по-сартовски ни тот, ни другой не умеем. Хорошо еще, что с нами был военный церковник, которого мы и послали вместе с сартом в соседний кишлак за помощью. Мне подобные случаи не в диво, я уже привык к ним, прослужив 7 лет в Семиречье, в казачьем, разбросанном приходе.
Да и на С. Двине не мало доводилось ездить и видать виды. А мой коллега служил все в городах и с подобными историями незнаком. Оказалось, что он даже шубы с собой не взял. А ведь могло случиться, что ночевали бы на поле. Наконец часа чрез 1½ являются наши посланные и с ними трое верховых сартов.
Подпрягли двух свежих лошадей и выехали чрез полчаса на почтовый тракт. А там в Чусте нас ждут, не знают, что такое случилось с нами. Пристав уже выслал нам навстречу двух джигитов (конных полицейских). Спасибо, они помогли нам доехать, попеременно подпрягали своих лошадей в помощь нашей.
А то бы пришлось ночевать дорогой, лошадь обессилела. Ни всенощной, ни завтра часов служить не будем - так хочет о. В. А мне со своим уставом в чужой монастырь соваться не стоит, только старца обидишь.
12 февраля. В 9 часов совершили освящение молитвенного дома в г. Чусте во имя святителя Николая Мирликийского. После освящения прихожане тотчас же избрали церковного старосту, местного пристава В. Молитвенный дом красивый очень снаружи, чистенький и светлый внутри.
Иконостас простой столярной работы, с бронзированною резьбой. Иконы выписные из Москвы на полотне. Для богослужения есть все принадлежности: ризы, сосуды, книги. Молитвенный дом выстроен стараниями бывшего пристава, так сказать, из ничего.
Пустовали старые казармы из сырца кирпича. Он их разобрал и построил. Капитал на постройку давали прихожане, которых там хотя всего 20 домов, но есть богатые, служащие на хлопкоочистительных заводах. Между прочим, есть заводчик Соловьев, зять известного миллионера Саввы Морозова.
Он раскольник, между тем на молитвенный дом дал больше всех. Кроме 20 домохозяев - есть еще много православных рабочих на заводах. Молитвенный дом и приход я принял от о. В. и забрал все необходимое для служения с собою.
После освящения была приготовлена у пристава закуска, на которую собралось все чустское общество, нас два священника и наманганский уездный начальник. Был предложен подписной лист в пользу нового молитвенного дома, по которому и собрали 100 рублей.
Обратно мы мигом доехали до Намангана на лошадях пристава. О. В. так напугался вчерашней поездки, что дал слово на арбах больше не ездить. 
20 февраля. Ездил напутствовать больную за 10 верст от поселка, на хутор в горах. Замечательный этот дом, где я был. Хозяин отставной офицер из простых (крестьян). В офицеры произведен еще в семидесятых годах из фельдфебелей за отличия в разных походах и делах в Средней Азии.
Затем его за что-то уволили в отставку, кажется, за непорядки в войсковом хозяйстве. Вскоре после этого с женою его сделалось умопомешательство. С того времени и мучатся с ней, в больницу никак не могут поместить, между тем помешательство у ней буйное.
Нет у них такого помещения, куда бы можно было запирать во время приступов болезни. Я ночевал у них и, признаться, все побаивался с вечера, так как хозяйка все буйствовала, а комната, где я ночевал, не запирается изнутри.
У него, кроме жены, в семье три сына и дочь девушка. Сыновья нигде не учились и кроме грамоты, чтения и письма ничего не знают, одеваются по-крестьянски. Ни наружностью, ни развитием нисколько от крестьян они не отличаются.
По выходе в отставку, служа в объездчиках, в первые годы после покорения Ферганы, он приобрел в собственность 15 десятин земли, по очень дешевой цене, - в то время туземцам еще и во сне не снилось, что десятина земли в Фергане будет цениться до 500 руб., как теперь.
Есть еще у него пасека в 150 колодок. Пчеловодством и хлебопашеством они и занимаются, тем и живут. От обеих этих статей, очень здесь доходных, могли бы они получать, сложа руки, тысяч до 2 дохода. Но все трое они хозяйствуют, каждый тянет себе, поэтому и живут так себе, посредственно, порядка в хозяйстве нет.
Кстати, - ездил я еще на санях, и дорога санная очень хорошая. Ныне зима долго затянулась. Мои прихожане сказывают, что раньше в конце февраля они начинали сеять, а в этот год и думать еще нечего. У офицера того я совершил две требы: одну сноху приобщил, а у другой окрестил младенца. Оба они женаты на крестьянках с. Успенского. За труды дали десять рублей, по-офицерски.
28 февраля. Кончилась первая седмица поста. Говеющих было человек семьдесят. Молитвенный дом устроили в нежилом доме, даже еще не отстроенном. Теснота, грязь, - пол земляной, стены небеленые. Да и белить нельзя, ибо дом не отопляется, за неимением печи.
Место для алтаря отделено лишь занавескою, чисто по-походному. Служить литургию, на походном антиминсе, начал с недели сыропустной, когда только что сделали престол. Объявлено было, что служба будет с понедельника ежедневно; служили, а первые два дня народу очень мало было, лишь со среды собрались все говеющие.
Какое-то еще странное обыкновение у малороссов: во время исповеди касаются рукою евангелия.
Говорят, что «нас так учили делать батюшки на родине».
В пользу священника исповедники дают по 5-копеечной свечке и многие деньгами. А народ туговатый. Пред иконами ставят более пятикопеечные свечки. Иные еще спрашивают, почему нет в продаже 2-3-копеечных, как в «России». К
ружечный церковный доход тоже невелик будет: на блюдо кладут 2-3 копейки, и то не все. Ничего нет для церкви. Когда все заведешь при таком доходе? Из казны, правда, назначено на церковную утварь 700 руб. В двух приходах я служил, в обоих много было трудов, и хлопот по устройству храмов.
Но там были средства, было на что устраивать. А здесь приход новый, мужики сами еще устраиваются.
25 марта. Можно сказать, что великопостное служение кончил, так как все прихожане отговели и в Успенском и в Чусте. Первые три седмицы служил в Успенском. С 18 по 25 служил в Чусте. Здесь отдохнул и душой, и телом. Исповедников в Чусте было мало - всего человек 60.
Квартира была у пристава, конечно с содержанием, очень хорошая. Жить было не скучно. Между службами сходишь к тому, другому. Псаломщика со мною не было, а исправлял его обязанности служащий при одном заводе, ранее бывший учителем в с. Успенском, в моем приходе.
Он же и пел на клиросе с хором любителей из здешних служащих. К Пасхе обещается разучить всю пасхальную службу. Чустское общество меня просило, чтоб я служил у них последние три дня страстной и первые два дня Светлой седмиц.
Я отказался; неудобно же оставить своих, так сказать, коренных прихожан без службы в такие дни, и ехать за 100 верст. Невольно каждый подумает, что я так поступил из-за своих выгод, из-за своих удобств. Пробовали просить об этом уездного начальника, т. е. просить епископа о разрешении здесь служить мне.
Тот на их телеграмму даже не ответил. Хорошо и сделал. А то как-никак обижаться стали бы успенские мужики на меня, а не на кого другого. Просили еще чустские меня переехать или, вернее, поступить к ним навсегда. Дают 700 руб. жалованья, 4 десятины земли, помещение с отоплением.
Я, конечно, отказался, так как в Успенском я получу вдвое более содержания. Этот вопрос решали ежедневно. Я им посоветовал, чтоб они просили о назначении пока временного священника, монаха какого-либо. В Верном, при епископе, имеются таких два монаха, командируемые для служения к вдовым приходам. Д
а! Отдохнул в Чусте. И время такое веселое в природе, весна пришла. С 20 числа стали цвести деревья. Говорят, весна ныне запоздала здесь дней на 20. При квартире пристава огромный, благоустроенный сад в 5 десятин: с аллеями, беседками.
Как хорошо было гулять в свободное время, особенно утром на восходе солнца! Пение птиц, везде цветы. Скорее нужно назвать этот сад парком. С трудом верится, что в 20 лет могли вымахать такие деревья. Второй раз пускают слух, что я умер.
В первый раз, когда уехал с Двины. По приезде в Семиречье, вдруг получаю письмо от знакомых, в котором спрашивают о моем здоровье и пишут, что были у них слухи о моей смерти в дороге. Теперь получил письмо от детей. Пишут, что подобный же слух пущен в Верном, и будто бы лицом, приехавшим отсюда.
Теперь я понимаю, почему на пути в Чуст - в Намангане получил я от детей телеграмму, в которой спрашивают, как мы живем. Пускать всякие слухи без разбора не для всех удобно. Ребят моих довели до слез. Едва успокоились после ответной телеграммы.
26 марта. Сегодня вечером в 10 часов еле-еле дотащился домой на арбе от с. Наная (10 вер.) По сторонам лежит еще снег, а дорога растаяла; смешалась на ней грязь со снегом, и замерзло. До Наная ехал от Чуста на тройке приставских лошадей; там скоро переехали.
Домой ехать прямо не посмел на тех лошадях, тяжело им, да я экипаж рессорный сломать не долго. В Намангане весна запоздала на 20 дней, а здесь на целый месяц против прежних лет. Дай Бог, чтоб с 1 апреля начался посев.
Снегу хотя и мало, но грязь еще продержится.
5 апреля. Страстная суббота. За неимением плащаницы положили на столик икону, взятую у одного крестьянина: снятие Господа со креста. После славословия великого народ прикладывался к этой иконе. Обхождения вокруг молитвенного дома не было.
Сегодня, в четверг вечером и в Вербное воскресенье многие покупали свечи в 50 коп., которых я захватил взаймы в Чусте. Многие спрашивали свечи рублевые, которых у нас вовсе нет. Иные стояли с большими самодельными, желтыми свечами.
Понакупили воску, а у иных свой нашелся, так как человек десять имеют свои пасеки, и накатали свечи. Иные стали было ставить такие свечи к иконам, но я не дозволил. После службы объяснил им, что такие грязные свечи носить в церковь грешно, и что воск можно обменивать на свечи или жертвовать в церковь.
В Вербное воскресенье нанесли таких верб, что в дом не входят - прутья в 4-аршин. 
Говорят:
- «У нас на родине все с такими вербами стоят».
Потом - вербы, приготовленные для стояния в церкви, заносят в нее с особенной церемонией: ставят пучки пред папертью, поют что-то и обносят вокруг церкви, а потом уже заносят в церковь. Вот обычай киевский. Началась настоящая весна, появилась зелень на горах. 
С 2-го апреля мужики начали сеять пшеницу. Мне не удалось посеять нисколько. Предполагаю пахать помочью, а пред праздниками кто же поедет. Да и свое еще только начали мужики. Сельский староста советует сделать помочь в конце Светлой недели.
На исповедников был сделан налог по 25 к. на душу в пользу церкви. Собралось таким родом до 50 руб., которые и послали за богослужебные книги. Псаломщик мой намерен выписать для церкви небольшой сосуд руб. в 60-70. Вот - слава Богу, помаленьку начинаем обзаводиться.
6 апреля. Святое Христово Воскресение. Светлый праздник, а настроение непраздничное было за службой, несмотря на хорошее пение. Так настраивает убогая обстановка. Напев у малороссов особенный. Пасхальные песнопения поются уж очень игриво.
Для освящения нанесены были всевозможные яства, все что приготовляют к празднику: куличи, сыр, яйца, жареная птица, сало и свинина. После обедни посидели у меня с часок пристав с женою. Уговорились, что к нему поедем с крестом завтра.
Он говорил, что церковь будет строить сам инженер, есть у него и десятник, какой-то наманганский еврей  По уходе пристава пошли по домам со св. крестом. Много наслушался рассказов от крестьян о тех мытарствах, которые они претерпели, прежде чем здесь устроиться.
Прожили они год в горах, зимою совершенно будучи отрезаны от мира за отсутствием дорог и из-за глубоких снегов. Здесь целый год жили в землянках. Теперь поустроились. Многие уже купили у киргизов земли. Завели и любимых ими свиней.
Теперь каждый имеет две-три матки. Замечательно, что пасет свиней киргиз мусульманин. Терпели они вначале лишения и из-за любимого ими сала. Дело в том, что поселок русский - село Успенское - первый в Фергане (теперь пять имеется), а горожане русские свиней не держат.
Вот и бились они первые два года без сала. Редко кто когда привозил из Ташкента. Губернатор-малоросс вступился в их слезы, распорядился выписать из Ташкента несколько маток, развели своих. Рады ли нет, говорят, были! Зазеленело, зацвело на горах, которые начинаются за ¼ версты от села.
Надо сказать, что цветы появляются одновременно почти с травой. Между цветами преобладает дикий мак.
8 апреля. Вчера утром прославили у пристава, посидели часок-другой и отправились в Чуст служить, поехали прямой дорогой, минуя город. Ямщик русский довез нас только до половины дороги, а затем наняли арбу. Нанимали возчика ночью, едва-едва нашли, и то арбу без кибитки.
И попылило нас дорогой, — я взял с собою псаломщика. Колоса у арбы большие, выше сиденья. Поэтому вся пыль с верху колес сыплется на седоков. Ехали ночью, спешили, и напрасно. Приезжаем в Чуст, никого нет - все уехали за 5 верст на прогулку за шампиньонами.
Даже ключей от молитвенного дома не нашли. Пристав, он же и церковный староста, также уехал с прочими. Они не рассчитывали, что мы так рано приедем, хотя я, уезжая в пост, дал слово служить у них на третий день Пасхи.
Да и из Успенского писал бумагу, что приедем к третьему дню.
12 апреля. Сегодня утром вернулись из Чуста. Служили там по три дня. Остались очень довольны, и впредь приглашали ездить почаще. Опять пристав проводил на своих лошадях до Намангана. Пели в Чусте любители, под управлением бывшего учителя.
Порядок службы только плохо знает регент, а пели хорошо. Доходу получили порядочно - рублей 40; за труды довольно. И в церковь поступило доходу не меньше того. Один из служащих завода, москвич-раскольник, обещается собрать в Москве серебряной утвари в пользу чустской и нашей церкви.
Он едет скоро в Москву и там займется этим делом сам лично, пригласит к пожертвованиям богатые церкви и магазины церковной утвари. Курьезно, что этот господин как-то приобрел привычку к табаку, и вот покуривает потихоньку от жены.
У него были на квартире с крестом и пели, но ко кресту он не подходил. Встретились в Намангане со священником с. Никольского С. из Андижанского уезда, назначенным для присутствования при избрании церковного старосты вместо благочинного.
Со стороны последнего излишняя формальность в этом случае. Не слышал, чтоб где-либо присутствовали благочинные при выборах старост, ни здесь, ни в России. Соблюдением этой формальности в здешнем крае только обременяется церковь.
Так, - нам придется заплатить представителю благочинного 80 рублей прогонов. Хорошо еще, что сам благочинный не вздумал ехать за 700 вер., он живет в г. Н. Бухаре. Предоставляю читателям высчитать прогоны благочинному на случай поездки его к нам.
13 апреля. После обедни произвели выборы старосты. Как-то скоро избрали, единогласно, без споров и шума. Должно быть, у них уже ранее намечен был на сельском сходе. О. С… понравилось наше село. Говорит, что «более благоустроено, чем мое», хотя основаны они почти одновременно.
Церковь у него уже построена, но не освящена; дом причтовый тоже готов. Земли причту почему-то еще не нарезано. Но он человек, видимо, бойкий и ловкий. Как-то устроил, что прихожане взамен земли дали ему 400 пудов пшеницы.
Никак не может он привыкнуть к хохлам и они ему не нравятся во всем. Видимо, человек нервный, - все его возмущает. Я бы, говорит, не стал и служить в вашем молитвенном доме. А как бы поступил, интересно, если строить зимою было нельзя, а лучшего не найти.
14 апреля. Сегодня, в понедельник правили Радоницу, - у малороссов в этот день правят, а не во вторник. В церкви почти не было панихид, большинство служили на кладбище. Та еще у них особенность, что к панихиде носят три хлеба, а не кутью или блины.
Поэтому мне привезли хлеба с кладбища целый воз. Как и в Семиречье, все нанесли на могилы всевозможных яств. После панихиды каждый дом на своей могиле садятся и закусывают. Увидал у многих бутылочки с водкой. Постыдил их за это нехристианское поминовение.
Мы, говорят, немного, по чарочке выпьем. Так, говорят, ранее велось дедами.
25 апреля. Целых восемь дней буквально шел дождь с 14 по 22 , не переставая. По один лишь день около полудня выглянуло солнце и дождь перестал часа на два. Каждую весну, говорят мужики, бывает много дождей в апреле и мае.
Недаром же хлеб растет здесь без полива. Посевы хлебов задержались у всех. Сегодня лишь мог собрать я помочь для посева пшеницы. Собралось много. Пахали 22 плуга и заборанивали пять борон. Посеяли 10 десятин пшеницы и 1½ овса с клевером.
Моих трудов мало было: приходил раза два посмотреть ненадолго. Церковный и сельский старосты и землю отвели, и всем распоряжались во время угощенья. Земля какая прекрасная, так и рассыпается во время пахоты, с черноземом наполовину.
Почва из выветрившихся горных пород, целина, никогда не паханная. Вблизи Успенского только два кишлака киргизских, домов 50. И то, много ли они сеют - по ½ десятине на юрту. Если своей земли мало, то можно арендовать у киргиз по 3 рубля за десятину, тут же рядом с нашей землей.
Даже есть земли, которые продают киргизы в вечное владение по 50 р. десятина.
26 апреля. Был инспектор народных училищ. Приехал он уже после уроков, ребят не собирали. Ревизию ограничил лишь тем, что зашел в школу минут на 20 и расписался в книгах: «смотрел такой-то». Значит, правду говорили мне ранее, что он большею частию так ревизует училища, т. е. расписывается в книгах, а детей не испытывает.
Во время бывших дождей вода, скопившаяся в одном ущелье вблизи Успенского, ударила сильным ручьем, вернее, валом в аршин высоты, мимо церкви чрез поселок. Наделало много вымоин. Такие потоки в здешнем крае, называемые силями, бывают нередко во время дождей, особенно грозовых в горах, и причиняют много вреда.
Ими замывает посевы, уносит много скота и людей. Тем худо, что предусмотреть их трудно: ныне в одном месте силь, на другой год в другом. Так как этот силь может замывать церковную площадь и причтовую полевую землю, то я и пошел расследовать сперва один.
Оказалось, что этот поток из ущелья тек ранее в другом направлении на юг, а несколько лет назад поворотил на восток, и что направить его в прежнее русло ничего не стоит целым селом. Потом сходили со старостой, который пришел к тому же заключению.
Сказали об этом мужикам: куда тут - не сговоришь, не согласились отвести поток.
11 мая. В Николин день и сегодня служил в Чусте, приехал по случаю храмового у них праздника. В праздник, за обедней, являются в алтарь двое священников из Урмии; одного из них я видал еще в Семиречье, ездил он за сбором.
После обедни, во время молебна, они уходят из церкви. Когда народ весь разошелся из церкви и мы остались двое с приставом, разговорились об этих священниках и о цели их приезда. Я спросил пристава, знает ли он наши распоряжения о сборах на заграничные церкви, монастыри.
И он добавил, что отправил этих священников в Наманган не особенно благородным образом. Но урмийцы оказались хитрее полиции. Чрез час времени после обедни, когда мы сидели с приставом и еще с двумя его гостями и рассматривали коллекцию азиатских древних серебряных монет, явились персидские священники и предъявили паспорта.
На вопрос пристава, для чего же они приехали сюда, ответили: «Посмотреть здешний край». Посидев с полчаса, они ушли. Чрез четверть часа после них являются к приставу некоторые из здешнего общества и в разговорах, между прочим, касаются урмийских священников.
Оказывается, что они у них были и что им подписали в предъявленные книжки по несколько рублей пожертвований. Пристав тотчас же послал полицейских разыскивать священников, но их и след простыл. Оказалось, что пока они сидели у пристава, им приготовляли на почтовой станции лошадей, и они уехали в г. Наманган.
Единственно, что оставалось сделать приставу, - это телеграфировать в гор. Наманган о задержании их, что он и сделал. В Чусте наподписывали урмийцам до 30 рублей.
12 мая. Вернулся из Чуста и узнал приятную новость. Еще 8 мая приехал в Успенское мастер еврей строить церковь. Раньше строил сарт, теперь еврей. Странно что-то - христианскую церковь строят мусульмане и евреи. Еврей этот взят инженером.
Только на каких правах будет строить еврей - не разберешь: как десятник или как подрядчик? Кирпич будут работать и обжигать на месте, печь есть готовая, построенная бывшим подрядчиком. Но лесу ни для постройки, ни для обжигания нет.
Еще скажу о похождениях урмийских священников в Намангане. По приезде в город они постарались зайти к богатым и которые попроще гражданам, которые и пожертвовали им рублей до 50. А потом уже явились в полицию с своими паспортами.
Помощники уездного начальника без церемонии предложили им немедленно уехать из города, припугнув отправкою по этапу в родную Урмию. На другой же день выехали. Так-то обирают православных заграничные проходимцы, пользуясь русской скромностью и простотой.
В последние годы постоянно разъезжает заграничное духовенство по здешнему краю для сборов. Назад тому года два ездили по Семиречью за сбором трое палестинских священников, я их прогнал из своего села.
25 мая. Троица. Третий день живу в Ташкенте, приехал встречать детей. Остановился на почтовой станции. Народу здесь, по обыкновению, много, большинство едут на Верный. Здесь же учитель туземной школы - сосед, учительствует за 10 верст от Успенского.
За всенощными и литургиями был в двух церквах приходских и военном соборе. Эти церкви отличаются благолепием внутри и снаружи: золоченые иконостасы, стенная живопись, серебряные ризы на иконах, богатая ризница и утварь.
Есть еще две церкви - на вокзале железнодорожная и на кладбище, и только. Остальные церкви домовые, при учебных заведениях пять, и при частях войск - военные. Стоит страшная жара и выйти никуда не хочется. Да и праздники - за службой проходит времени часа четыре.
Намеревался осматривать Ташкент с завтрашнего дня, и не удалось. Около 3 часов дня вдруг являются мои ребята. Совсем не ожидал. Выехали они 19 и проехали 800 вер. в 6 суток. Так никто не ездит. Они ехали с рукоположенным во диакона псаломщиком из Ташкента, как по казенной надобности.
Ехали и ночами, а кроме того, от Чимкента ехали на вольных без задержек. Осматривать Ташкент они не пожелали, должно быть, скорее хочется дома быть. Почти полгода не были дома, а жили за тысячу верст от родителей. Поэтому сегодня же и отправились в г. Коканд с вечерним поездом.
Старших перевели в следующие классы с наградами, и их уже примут в маргеланские гимназии, без сомнения, так как места свободные есть. Младшей же назначены две переэкзаменовки, которой придется уезжать в августе.
28 мая. Из Ташкента вернулись домой. Нас и не ожидали ранее 1 июня. По железной дороге есть одна пересадка на станции Черняево, откуда один путь идет на г. Самарканд, а другой на г. Андижан. И мученье же на этой пересадке!
Целую ночь держат в вокзале, очень малопоместительном. И в вагоны не пускают почему-то. Да еще несчастный почтовый тракт между Кокандом и Наманганом досаждает: экипажи худые, лошадей мало, ждать заставляют на каждой станции.
Работа у церкви закипела: подвозят и обделывают лес для постройки, работают кирпич. Столяры и каменщики привезены из Намангана. Подрядчик жалуется, что инженер дает мало денег, обещал перевести по почте и не переводит.
20 июля. Наконец-то приехал инженер, чрез 2½ месяца после начала построек. Я рассчитывал, что он будет жить постоянно, но нет, чрез три дня уедет в Маргелан. А когда приедет? опять через два месяца, когда уже постройки каменные здесь невозможны из-за холодов.
Еврей без него, видимо, не поспешит. Я узнал, что подрядчик уже много денег получил от инженера, а между тем материалов мало заготовлено. Лесу недостаточно будет. А его ведь нужно привезти ранее, чтоб высох. Кирпича выжжена одна печь, а еще нужно две.
Сырца же заготовлено на полпечи, работают его тихо, дров для обжигания его нет. Киргизы привезли возов 50, потом отказались из-за того, что худо рассчитывают. Рабочие все жалуются, что худо кормит, дает мало хлеба. Думаю, что этот строитель затянет постройку, не окончит ныне, а инженеру заедет в карман.
Одновременно строят дом причтовый и церковь. Дом во многих отношениях неудобный, особенно расположение служб. Так, службы от дома на расстоянии всего 6 аршин, против окна гостиной ватерклозет, против парадного крыльца ворота в конюшню.
Крыша на службах зальется землею и, конечно, будет протекать. Просил инженера кое-что изменить, не соглашается, напр., вместо земляной крыши сделать камышевую. Ходил всей семьей рыбачить верст за пять на горную речку, теперь довольно многоводную, и как все горные реки - очень быструю.
Рыба в речке двух родов - осман и маринка, общие всему Туркестану. В горных местах мы еще не живали, и теперь наслаждаемся природой и воздухом. Температура выше 22° по Р. в тени не бывает - я произвожу ежедневно измерения три раза.
А вдали от гор, напр., в Намангане, жарит, доходит до 34° по Р. в тени. Дорога к речке идет узким ущельем, покрытым внизу и по бокам травою, цветущими кустарниками, фруктовыми деревьями: абрикосами, яблонями, вишнями, грушами.
Наверху ущелий растет хвойный лес - туи. Ходили на другие горы, к югу от села, в трех верстах. Там по южным склонам громадные леса грецкого ореха. Ореховое дерево имеет темно-зеленую гладкую кору, огромные светло-зеленые листья в 6 вер. длиною и 4 в поперечнике.
Орех, кроме скорлупы, покрыт еще мягкою, толстою кожурою, от которой он очищается во время сбора. Старые ореховые деревья громадны - в комле до пол-аршина в диаметре. В последнее время они стали давать громадный доход казне.
На старых деревьях образуются наросты, которые отправляют за границу и продают на вес, что-то по 70 руб. за пуд. Идут они для столярства.

Визит губернатора. Плутни подрядчика. В Русском Селе.

5 августа (1903 года). Об окончании постройки церкви, по-моему, и думать нечего, дай Бог бы закрыть к зиме. Причтовый дом как-нибудь понужу достроить к осени. И все дело из-за кирпича. И сырца нет, и жженого еще печь нужна.
Сохнуть теперь стал тише сырец. Из-за недостатка материалов рабочие тише делают. Перегоняют их от дома к церкви, и наоборот. То лесу нет, то кирпича нет, то дров. А погода какая стоит хорошая для постройки. С 20 июня не бывало ни капли дождя.
Рабочих на постройке целая колония, до 50 человек - и все сарты, за исключением одного столяра русского. С первых чисел августа начали жать пшеницу. Жнут, как и в Семиречье, киргизы по 1 руб. за десятину. Какая разница между горными местами и долинами!
Когда я ездил в Ташкент в двадцатых числах мая, начиная от Намангана и до Ташкента пшеница уже стояла в копнах сжатая. Это пшеница озимовая и так называемая кайрачная (растущая без полива, где полив не требуется, да и невозможен).
Кайрачные земли (неполивные) расположены по горам и холмам. На этих землях, более доступных лучам солнца, открытых, снег растаивает быстрее, и хлеб сеется в начале февраля. Там холоднее, значит, влажнее, воды не нужно.
Здесь в Успенском хлеб ныне запоздал, потому что сеяли очень поздно. Я все думал, что пшеницу сожжет, так как налив ее как раз пришелся на жаркое время, а дожди уже перестали. Арыков же на нашей земле нет, поливать было невозможно.
12 августа. Третий день уже живу в Новом Маргелане, по случаю переэкзаменовок младшей дочери по языкам русскому и французскому. По-русски выдержала хорошо, на 4. По-французски же едва не провалилась; я уже настоял, в противном случае хотели взять из гимназии.
В случае плохих успехов в будущем дал слово, что ее будут репетировать сестра и брат. Француженка-учительница после испытаний сказала, что дочь моя слова и грамматику знает, но читает, произносит неправильно. Я ей на это заметил, что в этом нужно винить преподавателя Верненской гимназии, где она училась ранее, а не дочь, у которой все-таки она признала познания.
Это замечание, кажется, скорее всего побудило ее поставить тройку. Старших приняли в гимназии по свидетельствам Верненской гимназии, без экзаменов. Был и в мужской гимназии, где директором бывший учитель Верненской гимназии; дети мои у него учились.
Оба директора гимназий - мужской и женской - из духовного звания. Квартирный вопрос также разрешился благополучно. Поместил на квартиру к бухгалтеру казначейства по 45 руб. в месяц за троих, с полным содержанием. Квартира тесновата, но приходится экономить.
За более просторные квартиры просят по 20 руб. с каждого. Некоторые платят даже по 25 руб. От платы за обучение все трое освобождаются как дети законоучителя приходского училища. Ездили вместе с наманганским учителем на одной арбе.
На таком экипаже, как арба, и берут за 50 вер. пять рублей, на одной лошади! И немудрено, правда, потому что содержание лошади дорого: пуд клеверу стоит 60 коп. и пуд кукурузы 1 р.
15 августа. Сегодня у нас храмовой праздник. А храм наш тихо подвигается. Кирпичу сделана одна печь, но обжигать его нечем, дров нет. Ранее привозили киргизы хворост, но подрядчик худо их рассчитал, и теперь не везут. Конечно, если б распорядился пристав, то чрез неделю навезли бы дров на 10 печей.
Но он не согласен иметь никаких дел с евреем, зная, что при расчете опять будут неприятности и киргизы будут обижаться на пристава. Если б был инженер, при нем дровяной вопрос разрешился бы благополучно, но его нет уже три недели здесь, и неизвестно когда приедет.
Рабочим, плотникам и каменщикам подрядчик дает мало денег, а работать заставляет много, и они бегут с постройки. Лесных материалов мало, и то самых пустячных - решетнику для крыш. Одним словом, горе не постройка. Хорошо, если б причтовый дом окончили, о церкви нечего и думать, не окончат.
У инженера, слышно, средства на постройки иссякли, а новых не дадут, пока не окончит какую-либо часть постройки: каменную, плотничную или другую.
8 сентября. С раннего утра поднялась суета в селе, в ожидании губернатора. Выгнали баб и девиц поливать улицу, на которой в колено пыли, и, конечно, поливом только испортили, наделали грязи. Сделать это нужно было дня за три, и не один раз.
Между тем во дворах неопрятно: навоз, мусор, все разбросано. Губернатор приехал, как и было предположено, в 10 час. утра. Встречали его при въезде в село. Конечно, собралось все село, не исключая и ребятишек, также окрестные киргизы.
Прежде всего он посрамил крестьян за неисправное состояние дорог, мостов. Затем стал расспрашивать их, как живут, поправились ли; напомнил им, как бедны и жалки были, когда приехали сюда из России, и советовал трудиться больше, стараться, чтоб устроиться как следует, - и жить в мире с туземцами.
Затем стал говорить с женщинами: привыкли ли они к здешнему краю, не тоскуют ли по родине. Говорил он с ними по-малороссийски, чем привел их в смущение и недоумение, а нас рассмешил. Потом отправился к постройкам, где была приготовлена для него квартира; по пути заходя в каждый двор, расспрашивал об урожаях, количестве посевов и вообще о хозяйстве.
Заходил и в некоторые дома. Зашел в молитвенный дом. На мое замечание о плохом состоянии молитвенного дома, о неимении утвари, заметил, что все помаленьку устроится при помощи казны. Дошли до построек. Осмотрел оконченное уже здание сельского училища, спросил, как строили и сколько времени, сколько стоит здание.
Поблагодарил пристава за скорое окончание училища. Потом осмотрел церковь и причтовый дом. Стал говорить о медленности церковных построек, спросил инженера, кончит ли их ныне. При этом едко заметил, что строится церковь уже три года и никак не окончится, указав на постройку училищного дома в один год.
Инженер покраснел как вареный рак. По осмотре построек губернатор стал опять разговаривать с крестьянами и туземным начальством: волостными, аксакалами (сельскими старостами), судьями. В 2 ч. дня был молебен в училищном здании, освящали его.
На нем был и губернатор, говорил мужикам, чтоб посылали ребят и содержали училище в исправности. От закуски после молебна отказался, ушел заниматься делами. Вечером у губернатора мы обедали я, два учителя, инженер, пристав, уездный начальник.
Разговорились о земледелии. Он признает мелкую вспашку земли туземными омочами (соха) более целесообразной, чем плугами. Будто бы в последнее время наука это признала. Указал на сартов, которые сидят на одной и той же земле тысячу лет и земли у них не истощаются.
По-моему, тут совсем другие причины, а не вспашка; удобрение, плодопеременное хозяйство. Как малоросс он едко заметил: нам-де русским немецкие плуги не годятся. А инженер и уездный начальник немцы и он их недолюбливает.
Дело коснулось и севера. Губернатор расспрашивал о жизни на севере, в особенности крестьян, о земледелии.
«Вероятно, - говорит, - там у вас урожаи сам-двадцать-тридцать неизвестны?»
Я ему сказал, что на хорошо удобренной земле урожаи сам-20 бывают. Крестьяне подавали прошение о прибавке им земли под выгон, не принял прошения, говорит, что земли им больше не прибавят. Глядя на крестьян, и киргизы было вздумали просить о прибавке им земли. Тех он прямо прогнал.
И та земля, которая у них есть, не обработывается, а отдается в аренду крестьянам же. А еще просят прибавки.
20 сентября. Пшеницу у меня смолотили; уродилась сама 10-ая. Солому купил еврей для обжигания кирпича по цене, какой я не ожидал. Солома окупила молотьбу. Инженер уже третью неделю здесь живет и наблюдает за постройками.
Наконец-то мы вдвоем со псаломщиком убедили инженера в плутнях подрядчика. Доказали ему, что последний, получив деньги на постройку, половину оставляет у себя, а другую держит на рабочих и материалы. А это очень просто делать с таким простаком инженером.
Он не требует от подрядчика расписки в расходе, оставляет очистку расхода до конца. После открытия обмана инженер стал отбирать от подрядчика расписки в расходе денег. Намерен жить здесь сам, пока будут работать. Совершенно случайно узнал от инженера, что близ Маргелана освободилось место священника, переведенного за гор. Верный.
Подал прошение о переводе в то село. Там уже все устроено: и церковь, и дом. Село больше здешнего, приход побогаче. А здесь много еще предстоит хлопот. В доме будет сыро в первую зиму. В начале сентября ездили за 10 верст в горы, к отставному офицеру - пчеловоду, про которого мною упомянуто в дневнике ранее.
Он подарил мне пять колод ульев для развода, и вот мы ездили вынимать мед из подаренных ульев, взяли пудов шесть. Ульи остались до холодов. Теперь увозить их еще рано. В горах еще цветут травы и кустарники, пчелы еще берут взятку.
1 октября. Вчера вернулся из Маргелана, ездил детей проведать. Квартира у них отстроена. Ранее целый месяц жили в бараке из камышевых плетенок. Инженер живет здесь уже более месяца, с перерывом в 5 дней, которые он проездил в Маргелан для сдачи вновь построенной мужской гимназии.
Живет и наблюдает за нашими постройками, да толку мало, все равно не окончит церкви. Дом мой уже готов, лишь залить полы асфальтом. Не окончит церкви за неимением денег, кредит весь иссяк. Да и теми средствами, какие имеются, намерен распорядиться неумело.
Он хочет обносить мою усадьбу глинобитным забором, когда вот-вот - чрез 10 дней, будет вода мерзнуть, от работы откажутся, да и забор не просохнет, развалится весною. Между тем на те же деньги можно покрыть церковь: всего и работы осталось покрыть - она уже обрешечена и железо приготовлено, мастера налицо.
Сегодня приехал вновь назначенный сюда псаломщик. Он урожденец Подольской губернии, из крестьян, кончил сельское училище. Жил года два при монастырях, состоял в хорах, даже в архиерейском. В последнее время, месяца два был при крестовой церкви нашего епископа.
Голос имеет хороший, и сам собой знаток пения, может управлять хором. Село ему не понравилось; глушь, говорит. Конечно, глушь, в сравнении с Подолией, и с его родным селом - в виде города с 10-тысячным населением.
11 октября. Получил из Верного телеграмму о переводе меня в село Русское, куда я подал прошение в сентябре месяце. Телеграмма получена от лица, знакомого с многими из лиц епархиального управления, поэтому не доверять ей нельзя.
С другой стороны, меня смущают сведения, полученные в конце сентября дорогою, когда я ездил в Маргелан — от лица, бывшего в Русском селе. Это лицо - торговец, в разговоре сообщил, что туда ждут нового священника, о чем будто бы получена там уже бумага.
Для меня, конечно, хорошо, если оправдается сообщенное телеграммой. В Русском селе уже все устроено: церковь, дом, школа. От Маргелана оно ближе, железная дорога от него тоже недалеко. Климат там суше и теплее, а к этому я уже привык за 8 лет службы в Борохудзире.
Да и приход, должно быть, побогаче. Здешние мужики только приход не хвалят по составу прихожан, собранных из нескольких губерний, - но большинство прихожан, говорят, малороссы. Не хвалят еще Русское село за неудобства для крестьянской жизни, для хозяйства: нет там сенокосу, нет скотского выгона.
15 ноября. Наконец-то получил официальную бумагу о переводе меня в Русское село. Правда, что священник был уже в Русском селе новый, прослужил там три недели, а затем переведен в Успенское село, а я - на его место, - он попал под дело, подвергнут монастырской эпитимии.
А затем благочинный у нас временный - настоящий в отпуске находится - по неопытности он спутался. О переводе меня мой указ послал в село Русское, а указ на имя переведенного в с. Успенское священника послал сюда. Я уже рискнул распечатать пакет и тогда только узнал ошибку.
Вот почему так долго довелось ждать указа, более месяца после телеграммы, несмотря на то, что почта идет из Верного всего четыре дня. Посылал телеграмму секретарю Преосвященного с ответом, уведомили, что указ о переводе послан благочинному.
Тогда только успокоился. Как будто знали, что недолго проживем в Успенском, ничем не обзаводились, кроме самого необходимого скарба, на который тотчас нашлись покупатели, а хлеб я продал здесь на месте, сразу по получении телеграммы, благо цена на него дорогая - 1 р. 60 к. пуд.
Церковь здесь осталась непокрытою. Причтовый дом окончили еле-еле. Я со псаломщиком силою, с угрозами принуждали подрядчика кончать дом. Вероятно, будет сыро в нем на первую зиму, так как верхнюю часть стен клали из полусырого кирпича и поздно, в сентябре, когда здесь уже были холодные ночи, стены не просохли.
21 ноября. Вот уже третий день, как покинули Успенское. Проживем в Маргелане до 23-го; нужно воспользоваться случаем отдохнуть. Там прожили недолго, всего десять месяцев. Нельзя пожаловаться на это село, остались о нем приятные воспоминания, за исключением мелких невзгод вроде квартиры.
Но теперь, с переводом в Русское село, положительно от радости в зобу дыханье сперло. Там все удобства, и меньше хлопот, покойнее. Я не верю неблагоприятным отзывам о тамошнем народе, которые слышал в Намангане положительно от всех.
Народ я видал всякий, послужив в четырех приходах: в двух в России и в двух здесь. Не звери же - люди и в Русском селе.
26 ноября. Рано утром приехали на новое место в село Русское. Везли свои прихожане, бывшие в Маргелане поторговать, на двух телегах. Дорогою узнал от них про свое новое место и условия жизни во всех подробностях. Прихожане из разных губерний, большинство киевские малороссы.
Село Русское, в 201 двор, в четыре улицы, протянулось на полторы версты, с садиками около домов, тополевые аллеи по улицам. Дома обычно сырцовые, беленые, есть с железными крышами. Посреди села, на площади, издали виднеется величественная церковь, пожалуй, более приличная по величине и архитектуре уездному городу, а не селу.
Вокруг церковной площади расположены все казенные дома и учреждения: квартира пристава, сельское управление, земский, русское и туземное училище, дом для женского училища (последнее еще не открыто), дома священника и псаломщика, фельдшерский пункт.
На другом конце села, противоположном от Маргелана, расположен базар, довольно большой, приблизительно до 70 лавок, не считая отдельных площадей для мясного базара, скотского, хлебного, хлопкового - и сартовских чайхане (трактир) и др.
Церковь снаружи величественная, как бы и большая, внутри невелика, малопоместительная, мрачная, с узкими готическими окнами под потолком. Иконостас фанерованный орехом и дубом - только посредине, пред алтарем, боковые же стены завешаны дешевенькими, небольшими иконами.
Дом для священника в шесть комнат под железной крышей, с асфальтовыми полами. При доме, как и у крестьян, десятина усадебной земли, - на таком пространстве всего шесть дерев, наследие сартовское, сада нет, даже нет арыков (оросительные канавы).
Первым священником, жившим здесь 3 года, был костромич, которому, должно быть, надоели на родине сольгаличские леса, и здесь сада не развел. Нет при доме бани. В 25 верстах от села станция Федченко Ср.-Аз. ж. дороги, в 35 вер. уездные города Андижан и Ош.
18 мая 1898 г. вспыхнул здесь бунт, организатором которого был сартовский ишан (духовное лицо), живший в 1½-х верстах от села Русского. Ишан и его споспешники были казнены, и его земли и земли окрестных сартов конфискованы (до 1400 дес.).
На этих землях и устроено село Русское.
27 ноября. Отпевали двух младенцев на кладбище, схоронены они были ранее за неимением священника без отпевания. Могилы расположены хорошо, рядами, но кладбище ничем не обсажено - есть всего дерев десяток. Сегодня же были со псаломщиком на своей земле, которая отстоит от села в 3 верстах.
Земли там 30 десят.; очень много лесу: талов толстых, тутовнику и др. Много фруктовых деревьев. Дровами причт обеспечен навечно, конечно, если рационально пользоваться. И фрукты готовы. Сохранилась даже усадьба какого-то богача сарта с саклями и забором.
По существующим ценам сарты оценивают весь лес на причтовой земле в 3 тыс. руб., если продать его на сруб. Земля вся сдана в аренду на будущий год за 1200 р. Псаломщик говорит, что если сдавать ее из половины, то она даст больше.
Надо сказать, что кроме этой, за версту от села есть еще 8 дес. рисовой причтовой земли. Утром был пристав справиться, не нужно ли что-либо исправить в моем доме. Я поблагодарил его, сказав, что все исправно.
30 ноября. 
Вчера служил первую всенощную, а сегодня - литургию. Народу за обеими службами была полная церковь. Время теперь свободное у крестьян, да и священник новый, нужно посмотреть послушать, - как служит, каков он. Церковь высокая, служить очень легко.
Собралось человек десять певчих, все возрастные, школьников нет среди них. Учитель вовсе не певец, даже голоса порядочного не имеет. У псаломщика голос есть, и петь умеет, но составить хор, обучать, регентовать он не может.
В церкви холодно, в особенности снизу, с полу - пол асфальтовый, две чугунные печи на такую высокую церковь (от полу до арок 13 аршин), печи поставлены в углах, возле стен. По-моему, от этих печей еще холоднее: во время топки, при сильной тяге (из печей прямые трубы в стене, без поворотов) выходит и то тепло, которое было, которое образуется при скоплении народа.
О силе тяги можно судить по тому, что во время топки - шум - точно гремит. По три дня был на уроках в школе. Учащихся много, около 120 человек. Половина малороссов, с странными фамилиями, которых и не запомнишь, и не разберешь - русская, татарская, польская: Скиба, Байборза, Мосципан, Видут и проч.
На досуге подсчитали со псаломщиком своих прихожан, распределив их по губерниям, по профессиям. Оказалось: мои прихожане из 26 губерний: Вятской, Тамбовской, Тобольской, Киевской, Оренбургской… Есть железнодорожные мастера, будочники, машинисты, агенты и приказчики разных контор, магазинов, письмоводители мировых судей.
Есть мещане, заводские. Это заметно было и в церкви, по одежде: коричневые кафтаны, малороссийские свиты, тужурки, драповые пальто. Женщины - кто в малороссийском наряде, кто в модных платьях, саках, шляпах. Есть две семьи раскольников единоверцев, две хлыстов, есть, говорят, и бывшие штундисты.
Вернусь к церкви - к ее благоустройству. Нет сторожки. Колокол большой в 25 пудов. Будто бы выписан от казны в 50 пудов и скоро придет. Церковь ничем ни обсажена, ни огорожена, не говоря о каменной ограде. Две порядочные ризы, и только: одна парчовая и одна форменная зеленая.
На престоле и жертвеннике нет парчовых одежд. В библиотеке 10 книжонок. Руководств никаких, нет даже устава дух. консис., не выписывается ни одного журнала, кроме «Церков. ведомостей». Церковного капитала 80 руб., и те нужно отослать благочинному в счет неуплаченных прогонов, при поездке его в прошедшем году на освящение здешнего храма.
  Недавно привезли новый колокол в 50 пудов, купленный администрацией, Строительным отделением, которое строило здесь в селе нашем и церковь, и все дома казенные: под школы, причтовые и проч. Строено все на контрибуцию (1 мил. руб.), взятую с ферганских туземцев за бунт в 1898 г.
На эту же контрибуцию устроены, кроме нашего, еще четыре русских села в области. Пожалуй, пятидесятипудовый колокол и мал для такого величественного храма, как наш, для такого села, как наше, устроенное в центре бунта, в жительстве главаря бунта.
Ну, да дают, так бери, и за то спасибо! Колокол разрешили повесить пока на столбах, а на колокольню будет поднятие к Пасхе, когда будет все подготовлено для этого. На столбы поднимали сами прихожане и едва не уронили колокол на бревна под столбами, с высоты 5-6 аршин, пожалуй, разбился бы.
На одном угле канат оборвался, плохой был, и как-то еще удержался колокол на трех веревках, тихонько спустили, благополучно все обошлось. Потом уже переменили веревки и подняли снова. Как-то все не могу захватить дома своего земляка, военного протоиерея в Н. Маргелане - Б., приехавшего сюда с Кавказа год тому назад, почти одновременно со мною, с перемещением моим из Семиречья в Фергану.
Теперь в Туркестанском крае шесть священников из Вологодской епархии: два оо. Сумароковы, Сав. и Сергий, Волокитин, о. Шиллегодский, я и о. Бартенев П.
27 декабря. Кончили хождение по домам, познакомился немного с прихожанами. По-видимому, народ - обыкновенные крестьяне, радушные, простые. Великороссы более похожи на мещан, ибо они давно уже отшатнулись от деревни: служили в солдатах, потом жили на местах в городах, на железной дороге.
И обстановка в домах, одежда и прочее у них на городской манер. У малороссов - все по-деревенски, начиная с хат и кончая одеждой и закусками: салом, колбасами, варениками. В каждом доме останавливаешься, расспрашиваешь о крестьянском житье-бытье.
Псаломщик мой очень слабый человек, рюмочки придерживается, и чрез три-четыре часа ходить уже был не в состоянии. Половину дня доводилось ходить одному, что не особенно приятно, да и тяжело. А тут еще погода стала препятствовать: вчера и сегодня с 2 ч. дня шел снег, и стало похоже на русскую зиму, снегу понасыпало на четверть, на санях катаются по селу; говорят, это случается здесь чрез две зимы - в третью.
Дом священника устроен хорошо, с двойными рамами. Дров не покупать, своих сколько угодно, на церковной земле потому зима не страшна для меня. Что касается церкви, то дело скверное. В праздники, за службами была стужа, в особенности с ног, да и руки в начале обедни то и дело в карманы совал.
Затем по скоплении богомольцев делается воздух сырой и холодный, для голоса вредный. Хуже всего, что помочь этому горю трудно; две чугунные печи ничего не нагревают: высота купола 21 арш.; итальянские окна, без зимних рам, 5-аршинной высоты.
С этим злом приходится мириться месяц-два. На будущую зиму думаю поставить в алтаре маленькую железную печь, с трубою в окно, чрез весь алтарь. Подобное удовольствие испытывают в крае везде, в селах по крайней мере.
Храмы строятся для теплого края, каковой он и есть на самом деле, за исключением 1-2 зимних месяцев.
1 января 1904 года. Вот и опять Новый год наступил. Звали вчера встречать к приставу, но я отказался. Просидеть далее полночи, а потом служить - тяжело так, да священнику и грешно, и соблазнительно для прихожан. Пора бросать неприличные для христиан обычаи.
Встречаю Новый год в самом хорошем настроении. Что дальше будет, одному Богу известно. Теперь же лучшего я не желаю. Приход получил со всеми удобствами. Добрые люди помогли, спасибо. Темными путями можно было давно получить хороший приход, даже в городе, но я с этим не могу мириться: подарки, заискиванье - избави Бог!
Таким способом получили здесь многие богатейшие места в крае.
12 января. Пристав передал, что крестьяне очень недовольны церковным старостой, подозревают его в святотатстве и просят сменить. Я его успокоил, сказал, что не стоит обращать внимание на мужицкие разговоры; а если они желают его сменить, то пусть возбуждают дело, доказывают его виновность, какой я вовсе не вижу, да и нет, без сомнения.
Да ведь где и возбуждают этот вопрос? - на сельском сходе! Во время праздников мне в двух-трех домах заявляли о том же, чем очень смутили, и я сперва наполовину поверил им: посмотрел за два года, время служения этого старосты, приходо-расходные книги.
Правда, за эти годы доход церковный убавился, за последний год даже наполовину против прежних лет. Но псаломщик разъяснил, что за последние два года доход записывали не весь, незаписанный употребили на постройку псаломщического дома.
Начальство едва ли разрешило бы употребить 400-500 руб. на этот дом, общество не строило - что же иначе было делать? Теперь стали считать свечи ежемесячно, дабы иметь доказательства на случай каких-либо подозрений со стороны прихожан.
31 января. Получил письмо от секретаря Преосвященного. Сообщает много епархиальных новостей, все больше о переводах священников. Епископ П. за год своей службы в Туркестане перевел едва не всю епархию со старых мест на новые.
Иные переведены за дело, за проступки, многие же пострадали по личным доносам, многие попали на богатейшие места не по достоинству: молодые, с училищным образованием и ничем не отличающиеся в служебной деятельности.
Перемещения здесь, надо сказать, нелегки: переездка за сотни верст, даже более - тысячи, чего-нибудь да стоит. Иные переведены с места на место по два-три раза на одном году. Епископ П. многих рукоположил: псаломщиков во диаконы, последних во священники, и назначил на псаломщицкие места.
Штатных диаконских вакансий здесь в краю очень мало, и до епископа П. диаконы были большая редкость в областных городах; а теперь их расплодилось. Назначение же священников из малообразованных диаконов на псаломщицкие места в большие приходы епископ делает с тою целью, чтоб облегчить труды священников, не уменьшая их содержания.
Но едва ли они заживутся псаломщиками, наоборот, будут стараться попасть на священнические места, хотя бы и в малые приходы. А это очень возможно здесь за недостатком кандидатов. Таким образом, меры эти поведут к возвращению к старым порядкам, понижению образовательного ценза в духовенстве.
Во внутренней России с семинарским образованием кандидаты во священника служат на более худших местах, чем здесь, во псаломщиках, по два-три года.
3 февраля. Пришли газеты с сообщениями о войне с Японией. Псаломщика посылал по селу с подписным листом для сбора на Красный Крест. Собрал он 17 рублей, обошел половину села. Здесь треть крестьян запасные солдаты. Если возьмут их в службу, то будет не совсем хорошо, хозяйство падет, поселок обеднеет.
17 февраля. Ходили со псаломщиком осматривать свою землю — полевую и рисовую. Рисовая земля близко, в версте от села, а полевая далеко, в трех верстах. На полевой земле очень много лесу, большинство талового и тутового.
Много есть и фруктовых деревьев: абрикосов, персиков, яблоней, айвы, вишней. При умелом хозяйстве дрова будут у причта всегда свои. Дело в том, что таловый и тутовый лес не рубится с корню - рубятся прутья: у тала чрез три-четыре года, а тутовые прутья обрубаются ежегодно для кормления шелковичных червей.
Последние прутки очень жарки, могут заменить толстые дрова и удобны для топки голландских печей. Таловые прутки за четыре года вырастают до размера толстых жердей в 2-3 вершка, и из них выходят настоящие поленные дрова.
Прутья на тех и других деревьях растут прямые и гладкие, и стоят точно свечи, и самые деревья - похожи на многосвечники. Местность на полевом участке холмистая; воды очень много - она находится в голове орошения. Ранее причтовая земля принадлежала трем богатым сартам.
Одно из усадебных мест сохранилось, остались целы и сакли, и стенки с большим садом, несколькими виноградными кустами. С наших полей открывается прекрасный вид: все окрестности виднеются оттуда, как на ладони - наше село, сартовские кишлаки с полями и садами, с одной стороны видны громады предгорий, с ущельем, по которому идет дорога в гор. Ош.
Рисовые поля можно осматривать только весною, до посева, и осенью после сжатия риса; во время же росту можно пройти только по узким тропинкам, вроде полевых меж на севере. Рис растет в воде, поля состоят из небольших квадратов, в 50-60 саж., окруженных межами и наполненных водою.
24 февраля. Кончились две седмицы поста. Говеющих было не так много потому, что мужики сеяли пшеницу на горных, на неполивных землях. Посев начали там с 7 февраля. В числе говеющих были пристав с женою. Пристав из католической семьи, и в церковь ходить не любит. 
Говорят, что бывает только в Пасху. Говели и школьники на первой неделе, и после этого школа опустела, ходит человек 30 - из 100, числящихся по списку. Вчера приехал из г. Маргелана. Наконец свиделся со своим земляком протоиереем Б.
Он служил на Печоре, потом на Кавказе, а теперь в Н. Маргелане. Вспомянули родной Вологодский край, семинарию, товарищей и знакомых. Учились мы почти в одно время, он постарше меня года на три всего. Служил все на богатых местах и скопил огромный капитал.
Хочется попасть во внутреннюю Россию, в один из крепостных соборов, на что он как протоиерей имеет полное право.
8 марта. Начал разводить сад около церкви и на своей усадьбе. Ни одного дерева не было, а земли целая десятина, на усадьбе, да около церкви с полдесятины. Тем скверно, что деревья приходится возить из Маргелана; близь села казенного питомника нет.
На базаре есть деревья, да нужно платить за них деньги, да фруктовых привитых там мало и бывает. Из маргеланского же питомника привезут на общественной подводе, которую еще только собираются посылать, между тем как садить нужно было еще с конца февраля.
Фруктовые деревья около 15-го зацветут, и тогда посадки выйдут плохие, деревья могут погибнуть. Простые деревья: тополя, вишни - те посадил, набрал кое у кого из крестьян, и купил на базаре.
31 марта. Идет Светлая седмица. Славу кончили вчера. Ездили еще в понедельник на железнодорожную станцию, да неудачно; все уехали в Маргелан с визитами. В первый день в церкви были уездный начальник, родственник пристава, тоже поляк; было еще много приезжих, служащих на хлопковых заводах, или, как их называют здесь, «коммерсантов».
Теперь время свободное. Сегодня ходили гулять на свои поля. Какая там прелесть; зелень, пение птиц; деревья еще цветут, хотя уже к концу цветение идет. По пути на рисовое поле - прошли чрез старинную китайскую крепость, примыкающую с одной стороны к рисовому полю, другая сторона ее начинается от самого села.
Крепость занимает площадь в 40 десятин. Вся она была обнесена глинобитною стеною в 5 саж. высоты и сажени в 3 ширины у основания. Значит, протяжением стены около 3 верст. С наружной и внутренней сторон около стен уровень земли значительно ниже против основания на несколько сажен в ширину.
Отсюда, видимо, брана была земля для сооружения стен. Сколько же потребовалось людей для сооружения стен, сколько нужно было положить на это труда и времени, если землю носили во время постройки не иначе как мешками и корзинами.
Теперь от этих стен остались лишь груды земли, сплошные холмы. Вначале, само собою, стены были шире у основания вдвое, чем вверху. В продолжение многих столетий, верхи и бока стен осыпались, у основания образовались насыпи, которые все расширялись и возвышались, пока не составили одно со стенами, горы земли.
Внутри крепости есть несколько больших и малых холмов; это, без сомнения, развалины таких же, как и стены крепости, глинобитных построек. В последнее время хозяйничали здесь сарты; и они оставили в крепости свои постройки, обыкновенные сакли со стенами, оросительные арыки, насаждения древесные. Возле крепости старое, вероятно, сартовское, кладбище десятины в две площадью.
Подобных крепостей, китайского сооружения, древних, уже разрушенных, я видал несколько в Семиречье. Видал и такие, которые еще только начали разрушаться.
5 апреля. Были на кладбище, служили панихиды, обычные здесь в Радоницу. Собрались сюда и старый и малый, все село. Малороссы - те и в храм не ходят совершать поминовения, идут прямо на могилы. Могилы устроены правильными рядами, но древесных насаждений, можно сказать, нет, кроме десятка тополей по краям, по арыку.
Разговаривал с крестьянами об этом, обещались обсадить кладбище деревьями. Но не верю я их обещаниям, ничего не сделают. Нужно сделать посадки на кладбище на церковный счет, а потом получить с прихожан уже деньгами.
Был разговор еще о том, чтоб часть кладбища, почти в десятину площадью, засеять клевером. Об этом я и сам думал, и в августе непременно сделаю. Клевер будет давать доход рублей до 70 в год.

Продолжение следует.

Источник:
В. Иларионов. «Дневник священника Туркестанской епархии». По Семиречью. Верный, Джаркент, Борохудзир.
Прибавления к Вологодским епархиальным ведомостям. 1905 г., № 19-23; 1906 г., № 1-14, 16, 19, 23; 1907 г., № 2, 6, 9-10, 13, 19, 22; 1908 г., № 1, 8-9, 12; 1909 г., № 6; 1912 г., № 22; 1913 г., № 3, 15, 16, 20, 21, 23, 24; 1914 г., № 4, 18; 1915 г., № 2, 3, 12, 15, 16.
https://rus-turk.livejournal.com/575837.html