Поездка из поселка Торгай в поселок Шили.

"Предлагаемая благосклонному вниманию читателя кни­га написана много по поручению Тургайского Областного Статистического Комитета, который нашел необходи­мым представить на Всероссийскую выставку, имеющую быть в 1896 году в Нижнем-Новгороде, вместе с эк­спонатами охотничьего отдела и очерк способов охоты в Тургайской области. Насколько удовлетворительно выполнена мною возло­женная на меня задача - судить не мне и я заранее из­виняюсь перед читателем за все недостатки, которых, конечно, не лишена моя книга и прошу к ним снисхождения. Часть из описанных в настоящей книги, способов охоты, так -„охота с ловчими птицами", „охота на гу­сей", „охота на сайгаков", „охота на корсаков", „охота на волков", „охота на диких коз", „охота на тетеревов“, была помещена мною в разных повременных изданиях, в период 1893-1896 г.г.; все же остальные появляются в печати в первый раз. Настоящая книга представляет собою плод моих личных наблюдений над охотничьей жизнью, дополненных рассказами никоторых киргизов, пользующихся среди сородичей известностью, своей опытностью и глубоким зна­нием местной жизни. Особенно ценные указанья по дан­ному вопросу доставил мне, мой постоянный спутник Сафа Арунгазыев, которому я приношу свою глубокую признательность"

Кулан или дикая лошадь является одним из главных представителей фауны средне-азиатских сте­пей, а вместе с тем и любимою добычей киргизских охотников.
«Если признать справедливость теории Дарвина, го­ворит Брэм, то можно предположить, что кулан есть родоначальники нашей облагороженной тысячелетним воспитанием лошади».
При этом сам Знаменитый есте­ствоиспытатель убежден в несомненности этого предположения и называет крайне шатким мнением зоологов, видящих в одичалой лошади - тарпанов дикое жи­вотное, а отсюда и родоначальника современной лошади.
Свое предположение Брэм подтверждает рядом ценных наблюдений над жизнью и привычками кулана, путем параллельных сопоставлений последних с тако­выми домашней лошади и наглядно показываете несом­ненную близкую родственность между этими двумя жи­вотными.
Некоторый из этих данных я считаю не лишним привести здесь. Лошадь и кулан прекрасно уживаются вместе, так знаменитому путешественнику во время поездки в степь пришлось натолкнуться на пару куланов. «Одно из животных отделилось, при нашем приближении, и направилось рысью к горам, другое осталось на месте, как бы недоумевая и рассуждая само с собою, что предпринять, потом мотнуло нисколько раз головой и наконец бегом направилось к нам».
Оказалось, что это были вовсе не кулан, а простой киргизский конь, мастью своей схожий с куланом и, вероятно заблудившись, мирно пасся с последним, а когда увидел своих кровных родичей, то не задумался покинуть в минуту опасности своего нового друга.
Куланы всегда держатся косяками, при чем главой его бывает жеребец производитель, который ведет табун на пастбище, а при бегстве мужественно защищает его против врага, не выносит никаких споров между подчиненными, никакого соперничества и вообще не допускает другого возмужалого жеребца в табун.
Кулан одно из самых гордых, самоуверенных, великолепных, сильных и своевольных животных. При виде всадника, который намерен приблизиться к нему «легко, и не принужденно удаляется, как-бы на­смехаясь над преследователем, и шутя и играя, хлопает себя по бедрам хвостом.
Если преследование про­должается и всадник пускает своего аргамака вскачь, его и кулан с быстротою ветра несется по степи и очень скоро исчезает из глаз. Косяк в таких случаях следует за своим властелином и слушается его команды.
«Великолепная картина представляется взо­ру, когда целый табун, бегущий правильными рядами, как бы по команде предводителя, делает поворот, останавливается и снова обращается в бегство».
У киргизов относительно происхождения кулана имеется соб­ственная легенда: «когда-то жил один киргиз, по име­ни Каргер-Бей, который быль также богат, как и скуп. Он умер, не оставив после себя наследников, но его богатство все таки никому не досталось, потому что все его стада, в знак поучительного примера соотечественниками, были превращены в диких степных животных: его овцы в сайгаков, а лошади в кула­нов».
С тех пор те и другие населяют пустыню. злюбленными местами кулана являются гористые и песчано-солончаковые пространства, поросшие горьки­ми травами. В Тургайской области такими местами яв­ляются склоны Усть-Урта, берег Аральского моря, от­роги Улу-Тау, в районе юго-восточной части Иргизского и Тургайского уездов.
Иногда одиночные косяки проникают и севернее к отрогам Мугоджарских гор, но это случается довольно редко, во время засухи, не­урожая трав, а при благоприятных условиях кулан всегда держится одних и тех-же пастбищ. Летом та­буны поднимаются в горы, а зимою перекочевывают в долины, где и тебенюют пока весенние лучи не сго­нят снег с нагорных пастбищ и не пробьется на них зеленая трава.
До чего это животное привязывает­ся к своим старым местам, можно судить потому, что табуны куланов, загнанные голодом за сотни верст от своих постоянных пастбищ, или настойчиво преследуемые на данных местах охотниками, всетаки, по миновании подобных неблагоприятных условий, стре­мятся назад, как бы не были прекрасны их новые пастбища, в отношении растительности, и безопасны.
Кроме того, кулан не любит, как другие животные из предосторожности, менять направления своих перекочевок и даже на водопой идет по одной и той-же тропинке и раз ему грозит опасность, он не бросается с нее в сторону, хотя-бы и было возможно, а момен­тально поворачивает назад и стрелой летит.
Этим обстоятельством, как увидим ниже, прекрасно пользуются охотники и удачно эксплуатируют в свою поль­зу эту своеобразную привычку кулана. Охота на кулана во всех отношениях крайне труд­ная. С одной стороны сама природа на каждом шагу ставит охотнику всевозможный препоны в виде скал, стремнин, больших озер, в виде холмов, сыпучего песка и беспрерывных барханов по побережью моря, в виде пустынных солончаковых пространств, в виде крайне капризных проявлений климата, когда мерт­вящая тишина сразу сменяется ужасным песчаным бураном, наметающим целые горы песку и там, где была равнина образуется целая цепь песчаных холмов, а где были последние - сплошная равнина.
С другой - кулан крайне осторожное, чуткое животное и малейшее подозрение, малейший намек на опасность обращаете его в бегство и он, точно молния, летит прочь от подозрительного шума, шороха. А там, где два могучих фак­тора - природа и инстинкт идут рука об руку, трудно бороться охотнику и чтобы выйти победителем, нужно потратить массу труда, энергии, терпения, суметь обма­нуть своего изобретательностью и хитростью инстинкты осторожности и чуткости животного.
На кулана киргизы охотятся осенью, когда табуны этого животного начинают спускаться с долины, ког­да солнце умеряет свой зной и бури сменяются легки­ми ветрами. Самым распространенным, и вместе с тем самым трудным, способом охоты на куланов является охота в объезд.
Киргизы-охотники, вооруженные винтовками, рано утром выезжают в степь на лучших скакунах аргамаках и тихим шагом прибли­жаются к цепи холмов, где по их приметам должен пастись табун куланов. У подножья охотники рассыпаются на несколько групп и каждая из них осторожно, без шума старается проникнуть к вершине.
Вся задача, состоит в том, чтобы не дать животным скрыться в глубь холмов, а согнать их в долину, где охотники вполне могут соперничать с куланом в быстроте своих скакунов и испробовать меткость гла­за. Поднявшись па вершину, охотники быстро окидывают все пастбища и лишь только их зоркий глаз уловит вдали хотя-бы даже неясные, абрисы табуна, тотчас-же отступают немного вниз по склону и вскачь пускаются в объезд, оставляя на всех тропинках по одному всад­нику.
Быстро заезжают они в тыл, поднимаются на вершину и карьером несутся прямо к табуну, стараясь держаться разорванною цепью, в веде полукруга. Кула­ны изумлены и первое время, как видно, не отдают себе отчета в происходящем, но это мгновение...
Высо­ко закинув хвосты, гордые животные стрелой несутся по возвышенности, устремляются по тропинке, но ковар­ная засада и разбившееся охотники упрямо гонят к долине. Стремглав летит табун вниз по склону, под­нимая за собой клубы тяжелой солончаковой пыли, но и охотники не отстают, не смущаются пред крутым спуском, а напротив щедрее награждают своих скакунов ударами нагайки.
Вот и долина... Табун остановился, животные, точно по команде, повернули головы, но к ужасу и удивленно их, всадники не только не отстали, а несутся в след. Звонко ударили копытом жеребец, звучно разнеслось его ржание и он с быстро­тою молнии понесся по ровной степи, а за ними и весь табун.
Охотники смыкаются в более тесную цепь и упрямо преследуют табун... Постепенно сокращается расстояние, от табуна начинают отставать жеребята, а взрослые, чтобы не потерять последних, слегка умиряют свой бег; всадники-же не жалеют своих бегунов и бессчетными ударами заставляют их стелиться по земле.
Наконец, табун разбивается на мелкие косяки, которые рассеиваются в разных направлениях по степи, а соответственно этому охотники разрывают свою цепь, и каждая группа отдельно преследует наме­ченный ею косяк. Час спустя после такой бешеной гонки, расстояние между передовыми всадниками и косяком сокращается до ружейного выстрела и они, бросив поводья, привстают на стременах, ловко перебрасывают на руку ружье и на всеми скаку стреляют по жи­вотными.
Здесь не важно убить, или ранить, а главное достигнуть того, чтобы кулан услышали звуки выстрелов, от которых они моментально останавливается и как-бы соображает, откуда они последовали. В это время охотники также ловко останавливают своих аргамаков и с прицела стреляют в косяк.
Послед­ней шарахается, но скоро снова останавливается и с удивлением смотрит на собрата, повалившегося на ме­сте, чем дают возможность охотникам еще раз при­целиться и свалить одного-двух куланов. Если косяк состоит из одних молодых маток и жеребят, то иногда удается его весь перебить.
Там, где охотники не надеются догнать кулана, или если тому не позволяют топографическая условия местности, то устраивается засада. Куланы сходятся к водопою в большинстве случаев всегда по одной и той же тропинке, исключительно ими протоптанной.
Зная это, охотники отыскивают «кулан-жол» (тропинка-кулана), обсаживают их небольшими кустами из ветвей деревьев, приблизительно на расстоянии ста шагов один от другого, и прячутся за ними. Несколько-же человек остаются на высотах и подают условные знаки о приближении табуна.
Как только последний дойдет до средины, раздаются выстрелы, от которых животные бросаются назад, в стороны, но выстрелы гремят, валят куланов одного за другим, и животные в страхе мечутся по тропинке, а иной раз бросаются в море, ре­ку, озеро, где плавают до изнеможения, а после приби­ваются к берегу и живыми попадают в добычу охотникам.
Вместо кустов, устраивают иногда другой способ засады: около водопоя, избранного куланом, охотники вырывают ямы и заседают в них в ночь. Осторожно подходит кулан, несколько раз останавли­вается, стремглав бросается назад от малейшего дуновения ветра, боязливо фыркает, втягивает воздух.
Этот момент называется у киргизов «танг-дану», что значит испуг, удивление. Проделав несколько раз «танг-дану», кулан, наконец, решается подойти к водопою; в это-же время на него нападают охотни­ки и в результате тоже самое, что и при засаде на тропинке.
В последнее время к приаральским киргизам перепал способ охоты на куланов, распространенный в восточной Сибири. Состоит он в том, что охотник, высмотревши кулана, тихонько подъезжаете к не­му на столько, чтобы последний обратил внимание.
Раз это достигнуто, охотник подвязывает к хвосту своей ло­шади, которая, между прочим, должна быть одной с куланом масти - светло-рыжая, выводит ее на возвышен­ное место, пускает на траву, а сам ложится в нескольких шагах.
Кулан, принимая эту лошадь за ко­былу своей породы, направляется к ней, но скоро оза­даченный останавливается на месте и дает возможность прицелиться охотнику из своей неказистой винтовки. Иногда киргизы для обмана кулана гонят впереди себя верблюда, которого кулан близко подпускаете к себе, и охотник из-за животного убивает дичь. (Радде).
Кулан считается у киргизов одним из самых ценных и любимых охотничьих трофеев, так как кроме удовольствия, охота на кулана и выгодна. Мясо кулана считается у кочевников самым лакомым блюдом и ценится очень высоко, так туша стоить до 15 рублей.
Из кожи выделывают ергаки, а снятую с кру­па и бедер продают отдельно торговцам для выделки сафьяна. Кроме того, куланья кожа идете для «жайна-мазъ» и заменяет собою молитвенный ковер. С каждым годом замечается развитие охоты на куланов, вывоз продуктов от последних увеличивается, а пото­му есть основание предполагать, что киргизы создадут из охоты на куланов весьма выгодный промысел.

Источник:
Яков Яковлевич Полферов. «Охота в Тургайской области» (с рисунками). Издание Тургайского статистического комитета. Оренбург. Типо-литография Н. Н. Жаринова. 1896 г.